У края резервуара смертных душ свешивается напоминающее латунный штурвал устройство, на котором изображен обнаженный человек, вставший на путь самосовершенствования. Сидит фигура со скрещенными ногами на лотосовом престоле, и не разглядеть, какого пола этот человек. Однако машина перед вами не особенно тянет на универсальный болеутоляющий аппарат.

Вы замираете. Выходит к вам с недобрыми оскалами обезьянье войско под командованием Отрока-не-рыбы, доктора Дато и главреда. Они будто заведомо знали, что вы придете, и ожидали вашего появления, чтобы разом схватить всех. Так ты понимаешь, что по собственному желанию вступил на смертельный путь. Все три твои спутницы плотно сжимают губы, демонстрируя внешнее хладнокровие. Они пережили многие бури и грозы, перенесли всевозможные трудности, психологически готовы сносить любые непредвиденные беды. К тому же эмоции у женщин отличаются от двигающих мужчинами чувств, возможно, дамы уже не принимают в расчет вопросы жизни и смерти. А вот ты, не имея возможности догадаться о том, чем они руководствуются, поддаешься панике.

– Не придумывайте, что все это ненастоящая жизнь, – говорит доктор Дато, указывая белым флагом на живую кашу в резервуаре. – Да, это продукты чьей-то задумки, но это и самостоятельная жизнь. Первично синтезированный рукотворный геном вырос до десяти миллионов с лишним нуклеотидов, где-то с десяток тысяч здесь генов. Почти что работа Творца… И поглядите еще сбоку, там есть кое-кто даже поинтереснее! Есть у этой твари обмен веществ, есть дыхание, но нет белков, нет углеводов, нет ДНК… Живность эта просуществует еще меньше, чем люди, зато у нее богатая фантазия, она возьмет на себя руководство будущим… Опираясь на таких существ, мы одолеем бедствие. Вот кто настоящие ангелы. Они как раз и помогли врачам победить супербактерии. Только так мы дожили до настоящего дня.

– Больных хотите так подменить? – требует ответа Цююй, будто желая показать, что в вас рвения поболее, чем в медперсонале.

– Ну да, это новорощенные бойцы. Это же полигон космической войны, неприятель наступает на нас с противоположной стороны… – отвечает главред. – Мы сумели переделать резервуар смертных душ в резервуар живительной силы, а это значит, что мы сможем создавать новые, еще более жизнеспособные смертные души. Новым созданиям потребуется новая вера. И тогда можно будет дать отпор любой непредвиденной беде. Снова начнется проект по устройству космической больницы. – Сказав это, Дато отряхивает зеленый балахон и переводит взгляд на Отрока-не-рыбу, словно ожидая от того похвалы.

Поддерживаемое обезьянами грузное дитя сдержанно посмеивается, но выходит как-то печально-оптимистично. Таинственно смотрит отрок на Фобос поверх белого знамени, точно ребенок этот давно уже все предвидел и говорить что-то сверх сказанного считает излишним.

Ты вспоминаешь лягушек под скальпелем отца. Снова качается у тебя перед глазами бесстыжая физиономия старикашки. Айлао до полного успеха оставался всего один шаг, а он все равно принял смерть. Что он предпринял бы, если бы все еще был здесь? Какой долг предстоит исполнить тебе, одному из зачинщиков отцеубийства?

Ты настороженно говоришь Цююй:

– Это ты их привела сюда? Ты – доносчица? Так это ты – залегшая на самое дно лазутчица?

Сяцюань прижимается к тебе спиной. Чуньчао и Цююй медленно направляются к гротескным существам в резервуаре. В то же мгновение два воина-обезьяны поднимают размякший паланкин и выносят вперед доктора Дато. Врач неожиданно подскакивает, смотрит сверху вниз, бьет по нисходящей и прознает щипцами живот Сяцюань. Оттуда вылетает связка влажных кишок, красиво-розовые они. Сяцюань лишь чуток морщится, но голоса не подает.

Доктор Дато еще не успевает извлечь острие из женщины, как к нему со спины запрыгивает Чуньчао, обхватывает руками его шею, обвивает ногами его грудь. Во рту у Чуньчао красный крестик, один толчок вперед – и она прознает врачу затылок. Цююй же стоит и смотрит. Умирая, доктор Дато округляет глаза, будто не верит происходящему. Сяцюань замирает на миг, протягивает руки, точно хочет обнять труп, а затем тяжело оседает на землю. Терпя невыносимую боль, она запихивает кишки обратно в живот. Цююй подменяет Сяцюань, встав перед тобой в защитной стойке.

Шатко подходит главред, выбрасывает перед собой стальной трос. Цююй уворачивается, но не может избежать встречи с ним. Трос смыкается на ее шее и быстро сжимается. Ты ясно воспринимаешь, по большей части ушами, похожие на лопающиеся струйки жидкого серебра нотки раздалбливаемых костей и разрывающегося мяса. Главред вскидывает руку, и трос отправляет женщину в полет прямо в резервуар живительной силы, резкий шлепок взбаламучивает скопление красных пузырей. Бьющиеся друг с другом организмы разом замирают и тупо смотрят. Тело Цююй подскакивает в воде, белые ноги разрезают воздух ножницами, напоминает это все соревнование по фигурному плаванию. Цююй быстро расстается с жизнью. В следующее мгновение смахивающие на живность существа в резервуаре концентрируются и начинают схватку за останки и переработку костей вместе с мясом и соками. Подкрепившись, существа плавают на большой скорости, стремительно сливаясь в единое целое. Люди и обезьяны на краях резервуара тут же впадают в ликование. Оборотни издают пронзительный визг и сливаются в послеобеденном наслаждении. Ты вспоминаешь про условный рефлекс Павлова. И только тогда уверяешься, что доктор Дато все верно сказал, это подлинная, высшая форма живности. Но и она в решающий момент обречена на гибель. Потому что вскоре ничего съестного не остается. Существа пожирают Цююй до последней молекулы, а им все равно мало. Носятся они, ненасытные, по резервуару в поисках ограниченных ресурсов выживания.

Отрок-не-рыба сохраняет лукаво слюнявую улыбку. Выжившие две женщины таращат на него глаза. Слишком уж похож на тебя этот малыш. Обезьянье войско ловит подходящий момент и переходит в атаку. Пора помирать, думаешь ты. И в тот момент, когда на вас налетают с оружием, ты ощущаешь бьющую сбоку волну тепла, смотришь – это художник по похоронам, по совместительству начальник противопожарной службы. Пылают его щеки пламенем, в руке он сжимает металлическую трубу, за спиной у него ряд овальных стальных балок, ни дать ни взять вылитый Нэчжа[59].

Вебер объявляет собравшимся:

– Как поживают проданные мной всем вам произведения искусства, сберегли их? Это же все оригиналы без дубликатов.

Ты орешь:

– Спаси нас! – Вспоминается, что спасти всех, как утверждал во времена лечебных туров Ганьцзо, может только крематорий.

Вебер торжественно покачивает головой:

– Ни мыслью, ни действием мы не должны и не можем обещать болвану Эдем, тем более прямой путь в Эдем.

Отрок-не-рыба, видя перед собой еще одного преждевременно состарившегося ребенка, переполошился. Немедленно отдает он приказ обезьяньему войску продолжать наступление. Художник по похоронам жмет на кнопку, трубки, уподобляясь фыркающему дракону, выбрасывают из себя языки огня. Загорается и съеживается в криках первая шеренга исполинского войска. Ты про себя предполагаешь: видимо, это принесенное из крематория пламя? Дитя взялось за сотворение новых произведений искусства. Жестокий огонь, утолив первый приступ голода, перекидывается на следующую шеренгу. Еще больше обезьян охватывает огнем. Загорается и главред, пляшет, дрыгается он в лучах света, как уголек в пламени выполняет сложнейшие кульбиты и, судя по всему, истошно хохочет. Отрок-не-рыба хмыкает, покидает удерживающих его обезьян, разворачивается и спасается бегством. Однако отступление у переросшего младенца выходит слишком медленным, огонь его вмиг нагоняет. Вебер смеется во весь голос, ему, наверно, по душе обряд. Очень своевременно он прибыл сюда. Искусство кремации обогатилось еще одним шедевром, в постоянно повторяющемся уничтожении достигается совершенно небывалая красота через крайнее насилие. Огонь перебрасывается и на резервуар живительной силы, наводняя его, но не встречая противления. Пламя обращает водянистое поле в пар, возносящийся клубами грибовидных облаков ярко-фиолетового, розового, зеленовато-черного, палено-желтого оттенков, которые сразу же заливают руины. Судя по выражению лица художника по похоронам, от этой безобразной игры у него произошло семяизвержение.

Ты ощущаешь, что, по всей видимости, эта шумиха устроена тебе на потребу. Прежде больница никогда не устраивала подобные развлечения. Однако в тот же самый миг, когда Отрок-не-рыба превращается в живой факел, ты чувствуешь острую боль, словно это тебя подожгли. В душе разливается великая скорбь, думаешь ты, что даже зеленая армия мира – те же отцветающие в одно мгновение цветы канны.

Женщины уводят тебя. Тебе грустно прощаться с Вебером, бросаешь ты ему:

– Еще увидимся.

На пути вам попадаются отдельные трупы. Непонятно, за что они друг друга так измутузили и поубивали. Разобрать, что там человек, а что зверь, невозможно, осталось лишь месиво из лиц и морд. Чуньчао присаживается и с любопытством разглядывает их.

– Эй, что ты делаешь? В зеркальце загляделась? Может, еще макияж подправишь? – интересуется Сяцюань. Чуньчао точно разбудили, она действительно достает помаду и принимается мазать ею губы.

– Ладно тебе. Пошли, – говоришь ты. Чуньчао не сдвигается с места, взгляд у нее зачарованный.

– Ну что ты там такого увидала? – нетерпеливо подгоняет Сяцюань.

– Себя в молодости. Тогда я была красивая и нарядная, ходила между больными, привлекала к себе всеобщее внимание. – Чуньчао поднимает голову и взглядом пожирает тебя, мужчину, точно перед ней разложили деликатесы.

Сяцюань утягивает тебя за собой. Чуньчао через силу встает.

– Что вы хотите делать дальше?

– Ты все равно нужна нам в качестве проводника, я вам не поводырь, – испуганно говоришь ты.

– И без нее справимся, – замечает Сяцюань.

– Я вас, разумеется, выведу, вам же универсальный болеутоляющий аппарат нужен, верно? – встревает Чуньчао. – И помните, что обещали: я вам помогаю, а вы мне мужчину находите.

И тут ты слышишь, как непонятно откуда затягивают служащий дурным предзнаменованием плаксивый хорал растения.

– Пойдемте отсюда поскорее, – с тревогой просишь ты.