Как и в самом начале, когда тебя водили на врачебный осмотр, женщины поддерживают тебя под локотки и продвигаются вперед. Дамы, по всей видимости, вспомнили, что они здесь хозяйки, а ты гость. Быстрее всех вышагивает Сяцюань, она кипит праведным гневом, вид у нее такой, будто она не доверяет другим женщинам. Ферма кажется бесконечной, произрастают новые растения, беспорядочно шумят они, неотличимы друг от друга здесь музыка жизни и музыка смерти. Ты устал и душой, и телом, да к тому же приуныл от утраты Дунлу. И думается тебе, что если найдется универсальный болеутоляющий аппарат, то оставшиеся женщины обязательно будут биться за него. Начнется конфликт, интересно, чью сторону ты в нем займешь?

– Что стряслось? Видно, как ты убиваешься. Из-за тебя мы чуть не лишились жизни, – ругается Цююй, лягая тебя ногой.

Не желая отставать от подруги, Чуньчао колотит тебя по лбу.

– Душа болит за тебя, – лживо заявляет она.

– Я уже немолод, подустал. – Ты совсем обескуражен. – Дальше я идти не могу. Может, вы сами пойдете искать универсальный болеутоляющий аппарат?

– С какой стати? Нам останавливаться нельзя. Вы сильно рискуете. Именно когда не остается сил двигаться, тем более надо идти дальше. – Сяцюань не пытается воспрепятствовать избиению тебя со стороны Чуньчао и Цююй.

– Зачем вы все так настаиваете на том, чтобы я шел с вами? – спрашиваешь ты.

– А разве не ты тот дрянной человечишка, который сотворил не то больницу, не то Космос? И ты не думай, что я так пытаюсь заморочить тебе голову. Мы – ангелы, пришедшие тебя спасать. Что бы ни случилось, нам придется быть продолжателями рода. Надо с помощью универсального болеутоляющего аппарата превратить тебя в нормального мужчину, – поясняет Цююй, продолжая коситься на Сяцюань. Та отвечает ей свирепым взглядом. А ты задумываешься: наступит ли день, когда можно будет восстановить семью? Ты и хочешь, и боишься этого.

Глаза у Чуньчао бегают.

– Давай-ка я тебе расскажу историю, чтобы ты немного успокоился. Сумбур у тебя в мыслях.

– Хорошо, ангелочек. – Тебе приходится соглашаться. Ты приходишь к выводу, что такие проводники между обителью бессмертных и миром живых существ, вероятно, располагают большим запасом материнской любви.

Чуньчао начинает:

– Жил да был больной, создал он себе шар, в который можно было бы схорониться на случай конца света. Шар этот мог катиться с горы и плавать в воде. Когда настал день «конца света», а то было воскресенье, больной спрятался в шаре, да так вышло, что заело замок, шар нельзя было открыть, и он оказался заперт в нем. И вот для него настал конец света, пока остальные гуляли и веселились. Это подлинная история. Он слишком верил в себя и совсем не верил в ангелов. – Договорила и давай хихикать. А тебе этот сюжетик вовсе не кажется смешным. Ты допускаешь, что это Чуньчао высмеивает тебя. Слушая историю, ты вынужденно сдвигаешься к Чуньчао. Голова у тебя кружится от ее птичьих речей.

Видя, куда все клонится, встревает Цююй:

– Мы уже обсудили тайны больницы. Надо идти дальше. Останемся здесь – нас выпотрошат живые трупы. Вот вам и конец света. Миленький Ян, тебе разве не страшно?

Ты сознаешь, что женщины установили над тобой полный контроль, что ты утратил право на чрезмерные притязания. Но ты в то же время не понимаешь, в чем заключается твоя ценность. Созданный тобой мир уже погиб один раз, а скорее всего, много раз. Ты также не знаешь, кем ты был до того, как сотворился этот мир. Вам мельком что-то показали в видеороликах, и все сразу в это поверили. Это мир, в котором властвуют образы и видения. С чего это вдруг тебя записывать в творцы? Да и без разницы тебе, спасут тебя или нет эти женщины. Но раз уж вы все равно оказались вместе, тебе не хочется, чтобы они тебя покидали, ты боишься, что им все надоест, что они отвернутся от тебя и уйдут.

Ты спрашиваешь:

– А Дунлу умерла?

Сяцюань косится на тебя.

– Ты что, все еще думаешь о ней?

И тут впереди появляется скопление запыленных теней. На этот раз перед вами мягкотелые киборги в форме медуз высотой в полчеловека, похожи они на ребятишек-подростков, тянут сетчатые ручонки, преграждая вам путь, точно вратари. Вот и настала крышка.

– Ай-яй-яй, а этой братии чего надобно? Страсти или наживы? – бормочет Чуньчао с удивленным взглядом.

– Наверно, наживы. Посмотри, какие они жалкие, у них скоро, видимо, энергии вообще не останется. Наши тела им ни к чему. Будто вы так и не усвоили простую мысль, что в больнице при деньгах и черта можно заставить жернов крутить, – гнусавит Цююй.

– Вы же обе в финансовом отделе больницы работаете? Вроде бы говорили, что имеете доступ к деньгам. Доставайте их поскорее, отдайте этим оборотням, – с каменным лицом окликает Сяцюань.

– Не пойдет, если нам не удастся стать руководством больницы, то мы с этими деньгами уйдем на покой, – заявляет Чуньчао.

– Может, стоит прийти на помощь. Мы же все-таки ангелы. – Цююй с тревогой смотрит на тебя.

– Тогда что ты дашь нам взамен? – интересуется Чуньчао.

– Обеспечу вам покойную старость, по рукам? – отзывается Сяцюань.

– Мне еще мужчина нужен, – заявляет Чуньчао.

– Становись в очередь, – со смешком бросает Цююй.

– По рукам. Мы следуем за вами. – Сяцюань принимает покорный вид и вопрошающе глядит на тебя. Ты неловко киваешь.

Чуньчао и Цююй возрадовались:

– Слово обратно не воротишь. Мы хлебнули лиха в этом мире. Больница изо всех сил нас обманывает. Мы ей верить не будем.

И даже после таких слов они все равно достают из карманов деньги и раздают их киборгам.

– Дружочки, вот вам игра. Поучитесь счету. – Создания хватают купюры и монеты и действительно принимаются их пересчитывать. Женщины застывают, словно перед ними разыгрывают сеанс магии.

После долгой паузы Чуньчао замечает:

– У них в мозгах, как и у машин, введен протокол на получение красных конвертов с подношениями. Без денег они никакие операции не выполняют. – Вы никогда прежде не видели, как киборги деньги считают, от таких видений недолго и окочуриться. Машинки оказываются посноровистее, да и поприлежнее людей. У Сяцюань при виде всего этого на лице всплывает жуткая улыбка.

Пересчитали деньги твари и пропускают вас. Идет ваша четверка дальше. Вскоре вы снова наталкиваетесь на мутантов, уже другой разновидности, это существа, зародившиеся на мусорных свалках после развала больницы. Никаких сознательных намерений, в отличие от получеловеков и киборгов, за ними не ощущается, у некоторых тучное тело монаха-бонзы венчает кабанья голова, у некоторых отросли члены в заусеницах. В панике вы проскакиваете мимо. Чудовища бегут за вами. Впереди показывается конвейер для перемещения трупов. Цююй кричит:

– Нам туда, что ли?

Чуньчао бросает взгляд на Сяцюань.

– Уверена?

Сяцюань ничего не говорит, только машет рукой. Все вы ложитесь на конвейер и уноситесь прочь, скрываясь от мутантов.

По пути у тебя возникает подобие морской болезни. В замутненном сознании ты наблюдаешь, как женщины наносят макияж. Сквозь пелену пробиваются слова Сяцюань:

– Соберитесь, пошли мы на вынужденные жертвы, но все это для достижения великой цели. – Звучит это подбадривание как обман. В текущих обстоятельствах даже ангелы, вероятно, собьются с пути.

– Вовремя мы кинули Дунлу. Надо отпраздновать победу, – кидает Цююй.

– Денег только потеряли немерено. – Чуньчао принимает скорбный вид.

Две «бухгалтерши» привстают на конвейере и тянут руки, точно желая заключить с Сяцюань клятву на мизинцах. Так и происходит, только Сяцюань выглядит напряженной. Тебя эта сцена и злит, и веселит, кажется, что женщины переигрывают, а в мыслях поносят друг друга, желая спутницам мучительной смерти.

Цююй стонет и заявляет Чуньчао:

– Мы выглядим как больные, которым предписано поскорее сдохнуть. А мужчины же обязаны проявлять мягкость к женщинам.

– А может, все вовсе не так. Может, это мы – по-настоящему здоровые люди. Среди мужчин нет здоровых и сильных ангелов, которым никакие болезни и бедствия не страшны, – отзывается Чуньчао.

Затем они вместе обращаются к тебе:

– Командир красной ударной бригады, нет тебе нужды вечно сидеть с кислой миной, ты нам единственная надежная опора.

Получив с Сяцюань клятвенное обещание, Чуньчао и Цююй вскакивают и чмокают тебя по разу. Сяцюань прикидывается, будто ничего не заметила. Пара дамочек заливается смехом.

– Да, все ради тебя. Мы не можем дать тебе умереть. Мы, должно быть, летим к счастливой развязке и окажемся в сверкающей обители бессмертных. Эй, а ты знаешь, что такое женское счастье?

Ты уныло качаешь головой. И тут замечаешь, что дамочки неизвестно когда переоделись. Нет на них больше белых халатов и военных мундиров, все они одеты в черные трико, по виду напоминающие нижнее белье. Ты предполагаешь, что перемена объясняется желанием угодить тебе. Так женщины более походят на ангелов.

– Мы превозносим героев, сидящих в мужчинах. Начальник больницы и его собратья оказались ни на что не годны. А вот ты нас разочаровать никак не можешь, – с серьезным видом заявляют Чуньчао и Цююй, обмениваясь таинственными взглядами.

У тебя головка так кружится, что блевать тянет, тревожно тебе, что на тебе висят еще эти женщины. Конечно, хотелось бы пощупать ангелов под плотской оболочкой, наверняка ощущения с ними другие. Они кажутся равносильными Космосу. Непостижимым образом явились ангелы перед тобой, однако именно в силу этого проникнуть в них никак нельзя. Ты испытываешь раздражение с примесью сожаления. И вдруг ты замечаешь, что у Чуньчао снизу льется струйка красной жидкости. Видимо, месячные. Значит, она не машина. И с ужасом ты понимаешь, что женщины тем более будут ревновать друг к другу.

Сяцюань не выдержала. Она орет на Чуньчао и Цююй, чтобы те не домогались до тебя.

– Вы не устали от бесчестной игры в искренность? Малой Вэй не такой человек, какого вы себе рисуете. Да и маленький он еще.

Чуньчао и Цююй высовывают языки, таращатся на Сяцюань, но ничего больше не говорят, точно поняли, что правда на ее стороне. Даже если Сяцюань дело не довела до конца, все равно она побывала по ту сторону моря и даже оставила там сына. А еще это она первая заграбастала себе мужчину.

Дальнейшее продвижение по конвейеру происходит уже без каких-либо посягательств. Вероятно, попадающиеся вам то тут, то там войска принимают вашу компанию за мертвецов. Несетесь вы вверх, а дымка становится все более плотной. Уплывают далеко вниз нагромождения палат. Ты вглядываешься за пределы купола, и перед тобой открывается сплошной хаос, все заполняют искрящиеся зеленцой ядовитые миазмы, никакой «той стороны моря» там не видно. А в следующий миг исчезают даже твои три спутницы, они неожиданно полностью пропадают из поля зрения. Наконец, миновав обширный и опасный пояс фермерских хозяйств и оставив позади раскинувшиеся квадратиками на доске поля для гольфа, вы добираетесь до полуразвалившейся высотки в виде птичьей клетки. Вы сходите с конвейера, начинаете забираться на возвышенность. Выглядит строение как сердце больницы. Вы вдруг утыкаетесь в резервуар смертных душ, только непонятно, изначальный ли это резервуар. В водоеме наблюдается активность, это новообразованная синтетическая живность, напоминающая рисовый отвар. Серая желеобразная масса затвердевает неустойчивыми мордами и конечностями, запредельно мрачны эти воды, но они также таят в себе ослепительное сияние. При виде странных существ тебя вдруг одолевает желание написать слова на песню, просыпается в тебе служебный долг, как тогда, когда ты только попал в больницу. Видимо, Сяцюань понимает твои чувства, потому что она открывает рот и затягивает:

Не знал ты, что Сяцюань ко всему прочему умеет петь, а уж тем более петь как твой идол. Кому смертной душой приходится эта врачиха, звучащая как Уитни Хьюстон? Ты удивлен сверх ожиданий, но в то же время чувствуешь себя пристыженным. От виртуозно исполненной песни возникает комплекс неполноценности у других женщин, они больше не гоношатся. Ты задумываешь сочинить новую песню и посвятить ее отважной особе, которой не страшны ни жизнь, ни смерть. Однако твой талант давно уже выдохся, все, что оставалось у тебя в памяти, ты уже продекламировал, а творить новое у тебя нет сил, так что придется музе остаться без твоего стихотворного подношения. Вероятно, именно этим объясняется твое крайнее смущение в этот момент.