Сяцюань уже не спорит с то ли смотрителем, то ли старшим братом, да и не так уж она зла. Она подходит, словно ища в тебе союзника, и с теплым родственным взглядом говорит тебе:

– Эй, малой Вэй, ведь мы с тобой в один голос отказываемся признать такого отца, верно?

– Верно. Ни в коем случае. Эти так называемые «отцы» породили нас вне нашего согласия. – Ты немедленно киваешь головой, точно принимая подкрепление.

– Все, что мы имеем на данный момент, – дело его рук, так?

– Разумеется.

– Тогда у меня есть одно соображение.

– Рассказывай.

Женщина подбородком показывает в сторону разоспавшегося Эйнштейна:

– Лучше нам отделаться от этого недохнущего старика. Это он все мутит, если бы он не явился, то не было бы и этих видео. Он забыл свои первоначальные прозрения, не смог сделать все то, чего давно желал, а теперь стал нам препятствием в наших серьезных делах. От него будет еще больше хлопот, он и есть источник бедствия. Ты же вроде бы хочешь отыскать универсальный болеутоляющий аппарат? Мы не должны позволить машине попасть в руки такому выблядку. К тому же что будем делать, если он начнет с тобой биться за женщин? – Она все-таки не признает саму себя, и от этого тебя охватывает водоворот эмоций.

– Да-да, и цели у него запредельные. Больница его объявила в розыск, – отзываешься ты.

– Он же, вероятно, и есть главный манипулятор больничной смуты. Такими темпами нас скоро схватят врачи, и тогда нам крышка, – замечает она.

– Но сам же он уходить не собирается. Мне хорошо известна его подноготная. – Ты чувствуешь себя в затруднительном положении. Тебе кажется, что Сяцюань все это делает, чтобы перевести стрелки, не дать вашей компании целиком сфокусироваться на ней. Сейчас она вместо тебя стала эпицентром событий, и все думают, что это из-за ее предательства случилась текущая катастрофа. Ты обрел покой, но и ревнуешь.

– А и не надо его никуда отправлять, надо с ним окончательно разделаться! – Женщина сверкает вздернутым кулаком перед твоим носом. Ход ее рассуждений довольно очевидный, проявила твоя спутница черствость, присущую врачам от природы. И вот она еще сует тебе какую-то коробочку.

Не думал ты, что и Сяцюань может быть такой. Она же, кажется, против насилия в ответ на насилие? Тебе противен Айлао, но ты не смеешь и подумать о том, чтобы он умер. Женские сердца поядовитее жал змей и скорпионов будут, нельзя верить ни одному слову, которые женщины произносят даже в мирное время. Возможно, сказывается впрыснутый в тело Руссо вирус СПИДа. Она тоже хочет возмездия. Ты заодно вспоминаешь ту сцену в самом начале вашего знакомства, когда Сяцюань вынудила тебя выдернуть кислородные трубки у больного из носа. Ты все отказывался принять Айлао в качестве отца. А теперь, когда открывается перспектива наконец-то разобраться с ним, ты трусишь. На старике этом ведь запятнанный кровью белый халат. Он же не только Эйнштейн, он еще и Гевара. Сяцюань раньше отмечала, что он изначально хотел сделать как можно больший вклад в эволюцию человечества. Впрочем, теперь думать об этом нет ни смысла, ни времени. С учетом того, насколько важны для тебя отношения с этой дамой и какое развитие они могут получить в дальнейшем, ты решаешься отбросить чехарду в голове и прислушаться к Сяцюань. Женщина, ко всему прочему, заявляет тебе:

– Это же Марс, так что думать не о чем.

Упоминание красного светила приободряет тебя. Ты можешь творить здесь что угодно, не подвергаясь никакому преследованию. Всю пролитую кровь скроет цвет планеты. Ты открываешь коробочку от Сяцюань, обнаруживаешь в ней таблеточки в виде конфет, достаешь их и манишь к себе Дунлу. Сначала женщина даже не шевелится, словно хочет сохранить беззаветную преданность Айлао – прямо-таки фанатичную преданность, с твоей точки зрения, но наиболее вероятно – притворную преданность. У Дунлу своих амбиций хватает, дама эта весьма целеустремленная, настанет день, и она в самом деле получит Нобелевскую премию и дорвется до поста начальника больницы, она не верит, что Айлао будет кормить ее с рук до конца жизни. Специалистка по истории военной медицины давно поняла, что со старым хрычом ничего не получится. Между Айлао и Дунлу раньше бывали стычки, а теперь вам тем более стоит пойти разными путями. Мужчины во имя мира ведут войны, женщины посредством войны посвящают себя миру. Тот факт, что ты не питаешь антипатии к Дунлу, лишь укрепляет в тебе ненависть и жалость к Айлао.

Ты продолжаешь завлекать любовницу отца. Еще чуть-чуть – и она, точно медведица, принюхивается, вытягивает язык, слизывает у тебя с руки засахаренное лекарство и громко сглатывает его. Возможно, за последние дни панического бегства и пряток Айлао даже сладкого не давал.

– Вкуснятина для тебя, паинька. – Ты со смешанными чувствами смотришь на женщину. При вкушении еды к ней возвращается животный лик, восстанавливающий твое расположение к ней. Она клянчит еще конфет. Ты достаешь сладости, снова поворачиваешь голову и бросаешь разбойничий взгляд на Сяцюань. Она равнодушно наблюдает за вами, как совершенно посторонний человек.

– Что вы тут за спектакль разыгрываете? – Айлао наконец-то продрал глаза и потягивается. Ты неловко поворачиваешься вполоборота. Чуньчао и Цююй не спят, шепотом переговариваются они о чем-то. Сяцюань продолжает отслеживать каждый твой жест и каждое твое движение, будто глазами отдает тебе распоряжения.

– Хочешь сладкого – надо что-то дать взамен, – говоришь ты Дунлу. Опыт подсказывает тебе, что все больничные женщины жадны до еды. И все их достоинства и недостатки сосредоточены в этой особенности.

– Что надо сделать? – Дунлу обоими глазами следит за конфетами.

Губами ты указываешь в сторону Айлао. Придерживая очки, Дунлу глядит туда, сразу все понимает, но на ее лице проступает одна скука. Ты подбадриваешь:

– Здесь ничего сложного, все очень просто. Если хочешь стать начальницей больницы, то делай, как я говорю. Ты же хочешь дописать докторскую, получить Нобеля? Это неотъемлемый шаг на пути к долговечному миру.

– Принято, – отзывается женщина.

Дунлу поднимается, раздевается донага, раздвигает ноги и направляется к старикашке. Беспросветные глаза Айлао враз заходятся искрами. Он обхватывает женщину, валит ее на пол. Скорее всего, в последнее время они не уделяли достаточного внимания таким вещам. Точно участвуя в шоу или проходя тантрическую практику, Дунлу совокупляется со стариком и одновременно нащупывает клейкую ленту, принимается обматывать ему шею, чтобы отрезать доступ к кислороду. Твое сердце тут же повисает в неопределенности, будто ты снова тонешь в водах. Айлао даже не пискнул, он словно заведомо предвидел наступление этого момента. Он медленно поворачивает голову, ни на кого другого не смотрит, лишь неотступно вперился в тебя, и во взгляде его нет ни вражды, ни страха, напротив – родственное сочувствие и милосердие. Ты сталкиваешься лицом к лицу со страданием через разлуку с близким человеком, от чего у тебя невольно рождается страх. Из глотки Айлао несется звук, напоминающий отхаркивание мокрот, звук этот ожесточенный и устойчивый, дополняет его шорох раскалывающегося металла. Мышцы старческого лица сотрясают судороги, изо рта и носа течет плотная зеленая жижа. Из последних сил он тянется, пробуя нащупать в кармане баллончик, но Дунлу выбивает тот у него. Чуньчао и Цююй прячут сжатые в кулачки руки и, не издавая ни звука, любуются представлением. Их интересует в первую очередь Дунлу. Сяцюань косо пялится на смотрителя, словно петуха этого вы душите в назидание таким обезьянам, как он. Вот в чем заключалось истинное намерение твоей спутницы. Ты не раз подумываешь о том, чтобы отвести руки Дунлу, но в конечном счете даже не сдвигаешься в ее сторону. А Дунлу впадает во все больший экстаз, на широком лбу проявляется красное сияние, словно она готовится к грандиозной кульминации совокупления. Плечи и грудь Айлао несколько раз вздрагивают, и наконец мужчина мешком обваливается на пол. Из его горла продолжают вырываться шипящие звуки, прислушиваешься ты внимательно: «Гевара, Гевара». Вся ваша честная компания никак на это не откликается, а ожидает развязки. Лицо Айлао белеет, и непостижимым образом тело человека принимает вид трупа, даже люди, ни разу не видавшие мертвых, сразу распознают в нем падаль, в одно мгновение тело утратило все человеческие свойства. Только тогда Дунлу отрывается от старика. Ты наблюдаешь, как тусклый отсвет бурого огня одним мазком опускается на лицо мертвеца. Только на Марсе могут происходить такие злодеяния. Тебе кажется, что хрыч отлично понимал, к чему все идет, ощущал готовность Дунлу его укокошить и потому никоим образом ей не противился – это скорее уж, как бы странно это ни звучало, самоубийство. Ты вспоминаешь слова Айлао: «Тени на воде это, роса и молнии, иллюзии». И только тогда ты осознаешь, что вообще не понимал его.

Ты немного огорчен, но стараешься придать себе безмятежный вид, словно ты только что исповедался, получил отповедь от первородного греха. И вдруг ты будто видишь перед собой зыбкую, повисшую в воздухе тень человека. Это Желтый император – подавленный и захиревший старец, голову которого окутывает красный как кровь ореол… Но старец быстро исчезает. И думаешь ты, что отхлопотавший целую жизнь Айлао наконец-то может упокоиться с миром. Тебе больше нет нужды печалиться до белесых седин в три тысячи вершков над вопросом, стоит или не стоит признавать ваши отношения узами отца и сына. Однако в этот самый момент ты вспоминаешь о скоропостижной кончине родного отца. Когда ты еще был ребенком, тот самый человек оказался вовлечен в конфликт между врачами и больными, и родственники пациента убили доктора. Неожиданно из ниоткуда появилась величавшая себя матерью женщина, вбежала она в больничный морг, чтобы попрощаться с отцом. Женщина склонилась над покойником, бросила два слова «корень зла», а затем выпрямилась, подошла к тебе и обняла. Ты был так близок к ней, что чуял исходящую от ее тела затхлость, видел буро-красный шрам в виде креста у нее на горле.

От отложенного выхода на сцену матери у тебя перехватило дыхание. И развязка эта будто бы уже наступала, причем бесчисленное множество раз, каждый раз с несколько разным набором деталей. Думаешь ты еще, что это не более чем галлюцинация твоего мозга, и не удерживаешься от отчаянной мысли, что все твои мечты суть прах.

Ты просишь смотрителя помочь тебе отыскать архив по Эйнштейну. Ты подчеркиваешь, что он был вовсе не больным, а врачом. Причем самым последовательным приверженцем больницы. Только верность свою он проявлял экстремальными средствами. Материалы о нем следует искать не в историях болезни. Смотритель поглядывает на труп Айлао, заодно охватывая взглядом и Сяцюань, и отзывается, что будет сделано. Возможно, он все еще полагает, что они приходятся друг другу родственниками.

– Найдем архив – сможем воскресить его, – утверждает он это с полной уверенностью и, договорив, ускользает в пустое помещение, откуда долго не появляется. Вы проходите внутрь и обнаруживаете, что он принес себя в жертву, расшибив голову о стену. Увидев это, Сяцюань ехидно улыбается. Тебе кажется, что на вас лежит двойная вина. Со смертью смотрителя подошла к концу и история больницы. Вот так несколько ведущих мужчин, руководителей больницы – начальник больницы, Айлао и смотритель – все приказали вам долго жить. Остались только ты и четверка женщин, из которых Сяцюань – старшая, Чуньчао и Цююй – средние по возрасту, а Дунлу – самая юная. Домучились вы с ними до этого момента, а семьи из вас все равно не вышло. Даже неизвестно, подвернется ли такая возможность теперь, когда все остальные мужчины погибли. И тут до вас доносится рев обезьян, который становится все ближе и ближе. Вы прячетесь.