Смотритель заявляет, что начальник больницы всю жизнь прожил холостяком и собственных детей не имел, но синтезировал из генов человека, взрастил его с помощью искусственной матки, после рождения девочки еще обработал и отрегулировал ей мозговые паттерны для повышения плотности серого вещества в полушариях, чтобы она превосходила мужчин по умственным способностям. Однако параллельно новорожденной удалили сопутствующие воспоминания. Из девочки воспитали врача-клинициста. В дальнейшем начальник больницы сделал ее доверенным лицом, отправлял ее по ту сторону моря на поиски Рокфеллера. Начальник больницы сознавал, что, опираясь лишь на собственные силы, невозможно уберечь больницу от бедствия, и потому тайком отрядил к неприятелю специального представителя за помощью, чтобы обсудить планы совместного противостояния угрозе.

– Но почему это была она, а не ты? – спрашиваешь ты у смотрителя тоном любовника, приглядывающегося к сопернику.

– Рокфеллер, естественно, нам неприятель. Обе мировые войны у нас были с ним, – изо всех сил оправдывается смотритель, – но перед лицом жизни и смерти, существования и гибели все остальное отходит на задний план.

– А неприятель, что ли, женщин предпочитает? – спросонья переспрашивает Чуньчао, широко распахнув в замешательстве глаза.

– Это, наверно, прием завязывания дружбы через интимное знакомство и брак. В истории примеров тому море, – с неожиданным смешком добавляет также пробудившаяся Цююй.

– Нет, так начальник больницы проявил кристальную честность, – подчеркивает смотритель, – в подобную экспедицию он не мог отправить ни больных, ни врачей, а только родную дочь. Потому что путешествие то было совершенно без гарантий, одни риски. Мы так долго контактировали с неприятелями, но так и не поняли их. Это же Рокфеллеры. Отправлять кого-то другого, кроме дочери, было бы и безнравственно, и тревожно. Речь же шла о том, сможет больница выжить или нет. Я все больше осознаю величие отца. – Однако смотритель все еще не объяснил, почему не он стал участником миссии. Разве не он старший наследник начальника больницы?

Сяцюань с отвращением говорит:

– В этом мире все так закручено, что нет смысла допытываться, кто кем прежде был. К тому же я никоим образом не прихожусь внебрачной дочерью начальнику больницы. Это не мой отец. Не его я кровиночка. Я знаю, о чем говорю: я ему проводила вскрытие!

Смотритель настаивает:

– А он не объявлял официально, что ты ему потомком приходишься, он не сохранил воспоминание об этом. Людей, выведенных из синтетических генов, можно назвать сиротами без отца и матери. Чтобы ввести всех в заблуждение, начальник больницы заявил, что ты – дочь несчастной пары, которую родители произвели на свет, чтобы было кому позаботиться о братце-недоумке. Но ты определенно – создание его рук, он десять месяцев вынашивал твой плод. Тем же самым образом, которым Чудобольной сотворил Отрока-не-рыбу. Общие истоки у врачей и больных, как ни крути. С чего это ты утверждаешь, что не его дочь? А если ты выполнила задание, то ты вообще – богиня.

– Еще и «богиня», вот так потеха… – Сяцюань срывается на диковатый смех и смотрит на тебя, будто хочет заново переосмыслить отношения с тобой. Про себя ты думаешь: эх, дева бурная, дева речная! Почему бы тебе не проявить храбрость и не сделать шаг вперед? Ты словно видишь, как эта женщина росла и играла вместе с Отроком-не-рыбой. Они же оба – лишенные матери репликанты. Вот они совокупляются в салоне вертолета… Сердце твое рвется вверх на семь счетов и тут же падает вниз на восемь счетов.

– И после обнаружения Рокфеллера потребовалось устроить резервуар смертных душ? Откуда начальнику больницы известно о ситуации по ту сторону моря? – вклиниваются Чуньчао и Цююй.

– А он же анализировал содержание неприятельского кино. У него была коллекция из семиста двадцати тысяч голливудских фильмов. На склоне лет он не выходил на улицу, не заходил в палаты, а целыми днями сидел у себя в дирекции и крутил фильмы. Фильмы, а не истории болезни, поведали секреты с той стороны моря. Начальник обнаружил, что и у неприятелей имеются такие качества, как героизм и патриотизм. – Чем дальше, тем больше смотритель ударяется в краснобайство.

– Он глядел примерно такое же кино, как и мы сейчас? Смех, да и только. Не понимаю, какое это может иметь значение для медицинских исследований. – Пробудилась теперь и Дунлу. В ее словах сквозит брезгливость.

Теперь безмятежно спит – или прикидывается безмятежно спящим – только Айлао.

– Если пытаться зреть в корень, то больница в первую очередь занимается просмотром образов: снимков и кадров. Без образов не будет ни диагностики, ни лечения, – с абсолютной уверенностью говорит смотритель. – Со времен Аристотеля великие идеи всегда через образы преображались в религии, затем перетекали из религий в науки, потом из наук снова возвращались в религии и, наконец, из религий превращались обратно в образы. Вот такие дела. Устройство сетчатой оболочки глаза предопределило вид мира.

– Если уж речь зашла о той стороне моря, то я там никогда и не бывала. Не может ли так быть, что это просто образ? Исходя из того видео, которое мы только что посмотрели, неприятели также живут в воспоминаниях у малого Вэя, – выпаливает Сяцюань. – А значит, все это производные от производного. К тому же у малого Вэя воспоминания сбивчивые, там путаница на путанице.

– Нет, ничему нельзя верить, кроме фильмов, – в унисон объявляют Чуньчао и Цююй, часто моргая глазками, как актрисы из фарсовой комедии. И, уже разглядывая Сяцюань, добавляют: – Тогда получается, что она наша спасительница. Ах, богиня…

Ты снова смотришь на Сяцюань. Она яростно надувает щеки и выглядит донельзя огорченной. Ты вспоминаешь, что именно эта женщина тебя вызволила из воды, она помогла тебе выбраться из резервуара смертных душ. Но не значило ли это, что тебя вытащили из твоих собственных мозгов? Сложно сказать. А она, оказывается, искала Рокфеллера. Не подвела тебя интуиция, когда ты раньше предположил, что Сяцюань бывала по ту сторону моря. Эх, и еще именно она находилась рядом с апостолом во время «первичного лечения», она участвовала в создании тебя, устройстве все того же резервуара смертных душ. Вот список ее «добрых дел». А что же тогда из себя представляет неприятель?

– Нет, в этом документе говорится, что она направилась по ту сторону моря, но на полпути к цели бежала. – Смотритель потрясает материалами в руке, точно ему большого труда стоило зацепиться за брешь в истории. – Она досрочно вернулась. Она не помнила то, что видела и делала по ту сторону моря. Очередная тайна. Из-за этого непредвиденного случая начальник утратил доверие всех обитателей больницы сверху донизу, а заодно потерял контроль над ситуацией. Больные ухватились за шанс и устроили бунт. Эта дамочка обманула ожидания собственного папы. Так что никакая она нам не спасительница, она и есть настоящий источник бедствия. Она замарала титул богини. – Смотритель мрачно оглядывает «младшую сестру». Выглядят они как неродные люди.

– Вот те на, получается, с твоих слов, что она – всему зачинщица. Значит, надо переписывать историю больницы с нуля. Почему отдельные люди определяют ход истории? – Блестит прохладой взгляд за очками Дунлу.

Сяцюань говорит с лютой ненавистью:

– Вы… Вы меня разыгрываете. Я ничего такого не помню. Да и не может быть у меня в отцах начальник больницы. Это просто смешно. Я не бывала по ту сторону моря. Да, я хотела там побывать, но мое заявление на командировку отдел кадров больницы оставил без движения. Малой Вэй, я же все это тебе рассказывала.

Смотритель упрямо дерет горло:

– Это не вброс, не передергивания и тем более не ревность старшего брата к сестре. Все хранящиеся в музее истории больницы ценные материалы свидетельствуют, что ты бывала там. Есть здесь и письма, которые ты писала начальнику больницы. Кто, кроме тебя, осмеливался писать ему письма? Даже у меня наглости на такое не хватило. Однако ты не выполнила задание. Ты поддалась раздиравшим тебя противоречиям, стала отлынивать, заниматься другими делами. Позор это был на всю больницу. И еще в архивах говорится, что по ту сторону моря ты родила ребенка от неприятеля! Если ты в самом деле такая забывчивая, то надо тебе как больной все напомнить. А скажи-ка, муж твой… он неприятель?

Вся кровь отхлынула у тебя от лица, а душа скомкалась, как клок пеньки. Все большего сумбура достигают все обстоятельства начала и конца текущих событий. Ты уже осознал, что вас с Сяцюань связывают значимые отношения. Она, вероятно, – твоя создательница, а ты, в свою очередь, создал этот мир, в том числе людей в нем. И как вы тогда друг с другом соотноситесь? Нет, это все-таки лента Мёбиуса какая-то. Ты и хотел бы понять, да не можешь поделиться соображениями с присутствующими. Тебе стало известно еще одно обстоятельство: Сяцюань, возможно, заимела детей от неприятеля. Вот это скверно. Кто ее муж? Отрок-не-рыба или, может, апостол? Если они создали резервуар смертных душ, а резервуар создал тебя, то значит, что ты им ребенок. Сама мысль о таком обстоятельстве вызывает отвращение, крушит привычные человеческому мозгу рубежи, но в то же время задает чувство радости в отмщении.

Сяцюань хищно, непокорно улыбается.

– Чтобы я пошла на сговор с неприятелем? Великоват ярлык, который вы хотите на меня повесить. Давайте уж сразу приговорите меня к смерти за шпионаж. Но сколько материалов из музейных архивов не подвергались правке?

Ты вспоминаешь еще одну женщину, с которой ты состоял в интимной связи: Чжулинь. Вы с ней плыли вместе на корабле-госпитале по ту сторону моря. В это мгновение тени Сяцюань и Чжулинь у борта корабля накладываются друг на друга, они так непохожи и в то же время так близки. Все началось с того самого вопроса Байдай: от чего мрут врачи? Эта тайна до сих пор не нашла удовлетворительной разгадки. Врачей, конечно, убивали больные, но это явление внешнее. Ты снова смотришь на труп начальника больницы, из которого уже вытащили все внутренние органы. Стал человек незнакомой вещью.

– Давайте мы его заморозим, пока еще есть такая возможность, – предлагаешь ты в испуге и зависти, словно желая словами перетянуть на себя всеобщее внимание. Напряжение все нарастает, и тебе сложно его выносить.

Дунлу лаконично объявляет:

– Электричество отрубилось, нет для него холодильника. Попробуем мумию сделать. Чтобы потом потихоньку его исследовать.

Ты слышишь громоподобный храп Эйнштейна. Даже в такое время он умудряется сладко спать, хотя этот сон и прелюдия к смерти. А он покоен. Каким будет этот старик, если из него сделать мумию? Неизвестно. Этот старикашка из реформ сотворил революцию – войну с несметными жертвами во имя уничтожения больницы. И какой финал ожидать после такого? В тебе льется кровь отца. И кровь эта восходит к твоему деду, прадеду… Вплоть до самого Желтого императора. Или нет, по линии Рокфеллера… А разницы-то? Все эти корни можно проследить на несколько миллиардов лет назад вплоть до обитавшего в безбрежном океане одноклеточного организма. Тернист путь эволюции, один маленько неверный шаг – и не было бы сегодняшнего дня, а потому это, выходит, очень хитроумно-расчетливый план. Не думайте, что уже избавились от эволюции, вы по-прежнему ее часть, неоднородный замес, мутный хаос. Все это постоянно вертится, и за каждым ныне живущим стоят с десять миллиардов образчиков отвратной нечистой силы, нависающих над всеми нами неизбежным проклятием. Каким образом было решено, чтобы ты непременно проявился именно в этот момент? Почему Айлао даже в процессе насилия и смерти не отказывается от поисков тебя? Ты хочешь заполучить универсальный болеутоляющий аппарат, воспользоваться его функционалом, чтобы разок вычистить из себя грязную кровушку. Ты хочешь устранить все притворное, распрощаться с туманным прошлым. Может быть, так ты сможешь, как прежде, зажить с отцом, создать по-настоящему безвинную семью. Ты осознал, что семья – реальное оружие против лихолетья.

Однако ты остаешься стоять безразличным и равнодушным чахлым деревцем. Рядом с тобой четыре женщины. Ты все еще хочешь набраться храбрости в желчном пузыре и посмотреть на них, но при каждой новой попытке не выдерживаешь напряжения. Ты не можешь определиться с тем, в каких связях вы состоите. И тем не менее вам сейчас, похоже, нужно взаимодействовать, чтобы противостоять смертельной беде. Ты с нетерпением дожидаешься, когда Айлао выйдет из спячки и скажет тебе: «Дитя мое, я столько лет искал тебя. Я давно признал в тебе сына. Ты не можешь этого отрицать. Не надо идти против веры, не надо забывать о первоистоках». Ты надеешься, что он скажет тебе это, и в то же время боишься, что он в самом деле тебе такое скажет.