Все в выжидательной скуке продолжают бродить по музею истории больницы, все равно вы ничего не понимаете и ничего не чувствуете по этому поводу. История – это действительность, а действительность эта вовсе не обязательно устремляется в будущее. От истинного положения дел в больнице совсем непонятно, как скрыться. Земля повторно кренится и дрожит. Это зеленая армия мира и остатки пациентов ведут решительный бой. Все звонче крики обезьян. Может, совсем скоро рухнет купол, и все содержимое больницы подвергнется воздействию радиации и пылевых бурь. И все больные, все врачи сгинут даже без места упокоения. Интересно, подключатся ли к этому резервуар смертных душ или универсальный болеутоляющий аппарат? Судя по всему, никаких вариантов для спасения больше не предвидится.

– Давайте устроим поминки! – сипло выкрикивает смотритель. – По вашим утверждениям, начальник больницы, отец, конечно, ошибался, но был страдальцем за народ, погиб, не успев исполнить свое предназначение, но бескорыстно внес вклад в дело. Исходил он из лучших побуждений. Не щадил он себя во имя больницы.

– Сейчас помянем его? – спрашивают Чуньчао и Цююй.

– А когда еще? – отзывается Дунлу.

– Да-да. Нас как нельзя кстати семеро. Счастливое число для организации таких мероприятий. В больничном комитете прежде тоже было семеро начальников. Можем прикинуться ими, – объявляет смотритель.

Сяцюань остается стоять в стороне с отстраненным взглядом, в котором чувствуется и насмешка, и утомление. Тебе кажется, что такие торжества немного не вашим и не нашим, но в силу твоего нынешнего статуса тебе сказать нечего. Смотритель достает бутыль крепкой водки и чуть-чуть наливает в стакан. От цвета и вида алкоголя у тебя в душе разгорается пламя. Неизвестно с каких пор, но у тебя возникло пристрастие к горячительным напиткам, ты никак не можешь отделаться от него. Почти что вожделение ощущается и в Сяцюань. У нее самой закончился весь запас алкоголя. Смотритель берет спирт, орошает им пол, как обычно делают перед гробом умершего, и распоряжается всем встать на колени перед трупом начальника больницы. Айлао и Сяцюань не преклоняются. Смотритель рыдает горестным потоком в два ручья.

Задыхаясь, смотритель начинает:

– Прекрасный вы были человек. Но остались непонятым. Все, что вы делали, было во имя спасения больницы, спасения жизни. К несчастью, вы сами в итоге стали бюрократом, к тому же выдающимся бюрократом! Однако не вас стоит осуждать за это, это все из-за марсианской среды. Это ваши служащие и подчиненные устроили переполох, эта шайка напрочь лишена добрых чувств, ради собственной наживы эти люди выкрадывают баллоны из палат и припрятывают скальпели. Все вас обманывали, все вас облапошивали! А вы верили напыщенным речам. Вас подвесили в воздухе. И драма в том, что вы либо ничего разглядеть не могли, либо ничего поделать не могли… Разобрались вы с бактериями из зоны высокого энергетического потенциала, а они снова набились в зоны низкого энергетического потенциала, и никаких пределов их распространению не предвидится. Кто бы ни занимал должность начальника больницы, итог один…

Сяцюань хихикает, точно глядит спектакль, безынтересная ей тема оказывается все-таки интересной, это трагедия, к которой она не питает сочувствия. Военная врачиха средних лет иногда кажется инфантильной. Она таки стащила водку, прямо напротив смотрителя запрокидывает шею и с несколько чересчур вызывающим видом выдувает спирт одним глотком. Тревожишься ты за спутницу.

Но смотритель никак не пресекает ее поведение. Он жжет, прямо как на похоронах, бумажные муляжи деньг, одежды, лекарств и лечебного оборудования и, утирая слезы, заявляет:

– Дорогой отец, вы были и есть начальник больницы. И в качестве верховного начальника заведения вы трудились не покладая рук днями и ночами, прилежно исполняли обязанности, жертвовали всем, чтобы больница могла существовать и дальше, чтобы она рекам и горам дала фору в долговечности. И мы сейчас совершаем этот ритуал, чтобы принять ваши заветы, с честью выполнить вашу миссию. Дела, которые вы не довели до конца, обязательно выполним мы. – Он снова окидывает туманным взором собравшихся, словно желая удостовериться в том, что его слова имеют должную реакцию, и продолжает: – Ну что, уважаемые, кто-то вроде хотел узнать, как мрут врачи? Разве сами не видите? Довольны теперь, радостно вам, должно быть? Поглядите хорошенько, зарубите на носу, не забудьте ничего. А теперь пусть он покоится с миром.

Айлао дважды фыркает и, покачивая головой, объявляет:

– Я и есть начальник больницы. Даже преемник у меня есть. – Он недовольно пялится на тебя, словно хочет уличить в том, что в поворотный момент истории ты не сыграл требуемую роль. Из всех вас только Чуньчао, Цююй, Дунлу и ты стоите на коленях. Неожиданно на автомате все вы поднимаете руки, будто что-то вас тянет за них. Покачиваются ваши руки и каллиграфическими мазками чертят в воздухе причудливые круги, овалы, линии и фигуры. Все перед глазами чернеет, словно на вас налетели рои комаров и мух, точно вы глядите на негатив, запечатлевающий мириады звезд. Оставшиеся при тебе волосы дыбом встают. Ты вспоминаешь про крематорий.

Церемония завершена, в пьянящей атмосфере веет привкусом золы, это свежий аромат вновь проявившейся смертной души. Основательно подустав, все вы размещаетесь в музее истории больницы. Здесь имеется всего одна дощатая кровать, смотритель уступает ее Сяцюань, остальным предлагается устроиться на полу. Айлао сгоняет Сяцюань с постели и сам укладывается. Впрочем, Сяцюань не протестует, а сразу валится на пол. Она все же не ребенок. Будучи квалифицированным врачом, она обладает богатейшим жизненным опытом и навыками общения с людьми.

– Не могу спать. Вдруг к нам заявится исполинское войско, – с беспокойством замечаешь ты, скручивая руки, вжимая ноги и прижимаясь к женщине. И кажется тебе, что надо бы как-то защитить окружающих от угрозы.

– Да не бойся ты, эти скоты залегли спать, как и мы. Какой бы хаос ни творился, животные наверняка сохранят за собой функцию сна в самом обычном физиологическом смысле. И к тому же это ведь музей истории больницы, кто сюда осмелится сунуться? – утешает тебя Сяцюань.

Расчувствовавшись, ты тянешь руку и доверчиво обхватываешь ладонь женщины. А второй рукой шаришь в потемках по телу Сяцюань. В нем ощущается сила. При всех пройденных вами испытаниях мышцы у врачихи все еще плотные, горделиво удерживают их кости, а под кожей стучит кровь. К тебе возвращается чувство безопасности. Ты думаешь забраться внутрь нее, перенимая у черепахи прием с панцирем, но смущаешься людей поблизости.

– Но больница уже не та, что раньше, а какая она сейчас, никто и не знает. – Ты стараешься заверить женщину: ты не отвечаешь за то, как все сложилось. Ты и сам в зависимом положении.

– Теперь все выглядит так, будто сбываются слова твоего отца, больные должны сами учредить совершенно новую больницу, больницу, которая будет сопереживать посторонним так, словно это ей больно, больницу, которая будет близка к народу. И тогда мы заживем по-новому, а не так, как сейчас, в этой твоей реальности, и все будет хорошо. Разве не в этом смысл? – спрашивает Сяцюань, подавляя зевок. В этот момент кажется, что она несколько старше своих лет, и это только сильнее возбуждает твое желание, но ты понимаешь, что к себе она тебя сейчас не допустит. А ты все никак не можешь уяснить смысл того, что эта женщина пытается тебе втолковать.

– А я же не признаю его родным отцом, – шепчешь ты.

– Начальник больницы собственноручно погубил больницу, а твой отец хочет дать больнице переродиться и возродиться точно так же, как воскресшие смертные души. В этой идее нет ничего нового, но она больше воодушевляет, чем любые задумки молодежи. Как же все это отвратительно, ненависть въедается прямо в кости.

– Но нам же не хватает рабочих рук.

– Нас здесь семеро, так что очень даже хватает. Тогда был всего один апостол, и теперь у нас только один ты.

– Но я не тот герой, которого ожидаете вы с отцом. Я – человек бесполезный. Никто не в силах поменять разыгранное нашими предшественниками. Да и утрачены для нас их технологии, никто ими не овладел. Потомки, конечно, могут имитировать компетенции, но получается у них все весьма примитивно. Наверное, вот почему старик попросил Желтого императора сойти к нам: чтобы Желтый император ядом изгнал яд, устроил самоубийственный контрудар. А в результате получилось все то же жалкое подражание, куда конь с копытом, туда и рак с клешней… Давай мы все-таки поищем универсальный болеутоляющий аппарат. Думается мне, что у него должен быть опытный образец, он существует не только в проекте. Интуиция подсказывает, что аппарат произвели в натуре и на этот раз это уже не подделка прошлого. А что же до того, бумажные все души или нет, значки на бумаге вообще никакого смысла не имеют, важно понимать, кто эти значки нарисовал. Если повезет, то даже самая бестолковая и нескладная вещь может благодаря бумаге обрести первозданную силу.

– Все это бредни. Мне кажется, что важнее найти твой настоящий мозг. Не в твоем шатающемся без дела тельце он сокрыт, его наверняка поместили в какой-нибудь затаенный уголок больницы. Строго говоря, даже ты сам – порождение фантазий собственного мозга.

– Говоришь ты так, что я снова в себя не верю, – со вздохом заявляешь ты. – Пускай даже все так, как ты говоришь. И что с того? Прошло время, обстановка изменилась. И даже если смертные души живут в чьих-то грезах, все равно у каждой из этих душ есть свои планы на будущее. Как только все воскресают, то вспоминают обо всем, вспоминают сразу после рождения, носятся смертные души со своими интересами, делают все по собственному разумению, нет у них ни надобности, ни желания полагаться на меня. Я – всего лишь спусковой крючок. С нами случилось какое-то дьявольское перерождение. А в последующем эволюционируем мы по уравнениям из теории хаоса. Слышала про такую штуку, как «нелинейность»? Все происходит по случайности, ничего нельзя ни предвидеть, ни удержать. И тогда какое вообще все это имеет отношение ко мне? – Ты гневно оправдываешься, хочешь изобразить, что ты совершенно ни при чем, и вдруг чувствуешь непреодолимую усталость. Опираешься ты о женщину и проваливаешься в темный сон.

Ты пробуждаешься в ночи и видишь, что смотритель встал перед Сяцюань, жадно пожирает женщину взглядом, склоняется к ее груди, носом и ртом втягивая в себя запах. Ты приподнимаешься, в растерянности наблюдаешь за этой картиной. И вот, точно тебе что-то вспомнилось, ты отпихиваешь старикана. Проснулась теперь и Сяцюань. Она смиренно приглаживает волосы, не срываясь ни на крик, ни на визг. Смотритель в замешательстве твердит:

– Ошибся, ошибся. – Договорив, он знаком дает понять, что хочет поведать вам новую тайну. Смотритель вытаскивает стопку документов и мямлит, обращаясь к Сяцюань: – Ты – дочь начальника больницы. Я тебя сразу узнал. Хотел переговорить с тобой наедине.

Ты будто столкнулся с призраком лоб в лоб. Как же так, теперь получается, что смотритель и женщина замешаны на одной крови, братом и сестрой друг другу приходятся? Ты помнишь, что Сяцюань рассказывала о причине своего появления в нашем мире: для ухода за больным старшим братом. У него с душой все было не в порядке. Получается, смотритель и есть тот самый безумец? Он тоже переродился и возродился? Ты видишь в Сяцюань дочь. А она видит в тебя братика. А еще вы же скрещивались друг с другом. И все происходящее со всей определенностью свидетельствует, что семья, которую ты предполагал развалившейся, тоже переродилась, еще сильнее сплетясь ветвями. Сокрушительно бьет по вам взаимное изобличение семейного срама. Сяцюань со своей стороны кажется немного уязвленной. Видимо, она о таких вещах не имела представления. Однако к даме быстро возвращается присутствие духа, она идет к трупу начальника больницы, рыщет рядом с ним и цедит алкоголь, демонстративно игнорируя смотрителя.