Тут вы замечаете, что помимо вас в музее еще два посетителя. Точнее, посетительницы. Это Чуньчао и Цююй, с которыми вы встречались в самом начале твоего знакомства с Сяцюань. Непонятно, каким образом они оказались в музее истории больницы. Женщины похожи на сестрицу Цзян и Аби из твоих воспоминаний, тех самых дамочек, которые тебя изначально доставили в больницу. Вот исток всех последовавших далее неприятностей. Но ведь это все, скорее всего, переживания из-за резервуара смертных душ. А как так вышло, что ты там оказался, не представляется возможным установить. Сяцюань при виде женщин недовольно хмурит брови, но и никаких претензий высказать им не может. Они же, считай, коллеги. Но сейчас ей, похоже, не хочется, чтобы они вмешивались. При этом никто не вправе указывать, кому можно, а кому нельзя приходить в это местечко.

Смотритель объявляет новым гостьям:

– Вот и вы пришли. Замечательно.

Женщины заявляют с по-сестрински сладкими улыбочками:

– Да-да. Хорошенькое у вас место, настоящая спасительная гавань. За стенами такая неразбериха, а здесь – тишь да гладь, все признаки мира, кажется, будто не нужно беспокоиться за вышедшие из-под контроля бушующие пожары, нет здесь побоев и убийств. Снаружи кислородные баллоны, наверное, скоро вообще окажутся ни к чему.

Ты находишь в появлении дамочек некоторое утешение, полагая, что так возникает условный баланс. И все же в статусе и поведении этой парочки что-то не так. С врачами они не заодно, но и с больными держат дистанцию. С Сяцюань все то же самое, только она зашла дальше коллег. В моменты, когда история переворачивается вверх дном и все стремительно меняется, некоторые люди пассивно поддаются перенаправляющим их в разные направления течениям.

Новые визитеры без спроса сразу же бросаются разбирать наваленную мусорной горой кучу экспонатов и выуживают оттуда твою историю болезни. Ты одновременно сильно испуган, но при этом растроган тем, что такую безделицу решили включить в экспозицию музея истории больницы как сокровенную единицу знания. Музей истории больницы переустроен из литературного музея, а твоя история болезни хранилась там наряду с древними книгами. Ты снова в замешательстве. Ты против того, чтобы ход твоей болезни и курс ее лечения выставляли на всеобщее обозрение. Там скрываются позорные пятна твоей биографии. Какое-то время ты объявлял себя главой красной ударной бригады, тебя лично назначил на этот пост уже почивший профессор Ваньгу, и это все никак не отменяет твоего участия в организованном Эйнштейном бунте и назначения руководителем «марионеточного режима».

– Ой, да пустяки это все, статус и все прочее здесь же можно и выправить, – с довольным видом заявляет Чуньчао, одной фразой будто вскрывая всю подоплеку музея истории больницы. И еще косится дамочка на тебя с шаловливым взглядом. – Врач ты или больной – без разницы, в один миг все можно поменять. История болезни – тот же исторический документ, не имеет он значения для действительности. В истории болезни фиксируются постыдные симптомы, непроизносимые болезни и даже неприглядная смерть человека. Обожди чуток, и мы удалим отсюда все, что пожелаешь. Музей истории больницы создали во избежание конфликтов между врачами и больными. Никто больше не может говорить о процессе лечения все, что вздумается. Кто твой отец – больной или врач, разрушитель или создатель больницы – вообще не имеет значения, правда ведь? В истории останется должный след и от души, виновной в медицинской халатности, и от души, бесславно почившей в результате врачебной ошибки. Мы находимся на нулевом километре новой истории. Правильно говорю?

Подключается и Цююй:

– Мы в больнице так долго сидим, что все уже знаем. Вот чем занимается музей истории больницы. Пускай мы и бабы, но все ходы и выходы нам известны, а то, как бы мы смогли пережить все эти горькие страдания и как бы продолжали отдавать силы и помыслы на служение всем и каждому? – Она кидает острый как нож взгляд на смотрителя.

Старик, попав в затруднительное положение, без особой охоты проводит всех в темную комнату. И здесь действительно обнаруживается утыканный старомодными шестеренками аппарат ручного ввода для внесения корректив в документы. По словам смотрителя, вставляешь деньги – и можно сразу править историю болезни.

Чуньчао пренебрежительно заявляет:

– Все время денег просите. И ты, и остальные.

Смотритель вмиг заливается румянцем.

Цююй добавляет:

– Он еще краснеть не разучился, значит, недурной человек. Мы должны быть ему благодарны, ведь ой как тяжело хранить историю больницы. Все прочие разбежались, не было у них чувства долга.

Смотритель признательно улыбается ей.

Сяцюань, присматриваясь к обеим дамам, говорит:

– Вы здесь хозяйки.

Ты вспоминаешь, что эти дамы отвечали за кассовые операции, а значит, вполне возможно, предавались казнокрадству. Ты хочешь сказать, что, наверно, нет никакого резона что-то менять, потому что до сих пор вы не нашли никаких исторических данных, имеющих реальную ценность. И все-таки тебе хочется подправить кое-что, поглядеть, что после этого будет, вдруг все станет получше, а мир в мире выстоит. Все предшествующие беспорядки связаны с проблемами по части архивного дела. Ты также уверен, что у Чуньчао и Цююй при себе есть деньги, и просишь у них материально поддержать тебя. Смотрят они тебе в лицо и соглашаются. Сяцюань и конфузится, и сердится. Смотритель же изображает, будто его палкой принуждают, и принимается за работу. В действиях его чувствуется мастерство уровня не твоего ума дела.

Но тут неожиданный поворот – Сяцюань гневно выступает вперед и требует бросить все, говорит, что вы искажаете исходные материалы, сгущаете туман вокруг больницы, навлекаете на себя новые беспорядки. Про себя ты думаешь, что Сяцюань не особенно-то хочет, чтобы тайны стали известны кому-либо постороннему. У этой женщины собственный расчет на все. Она хочет монополизировать больничные данные. Чуньчао и Цююй грудью встают на защиту тебя от Сяцюань. В один момент коллеги меняются в лицах и уже словно не признают друг друга. По возрасту Сяцюань должна быть старше обеих кассирш, но она совершенно бессильна перед ними, и ее отпихивают в сторону. Ты не знаешь, кому прийти на помощь, и предпочитаешь полностью самоустраниться. Сяцюань делать нечего, она в раздражении отходит, садится в угол и, поглядывая на докучливых Чуньчао и Цююй, снова берется за еду и алкоголь.

Вскоре все ваши истории исправлены. Тебя записывают при больнице как уборщика, а не больного. Чуньчао и Цююй назначаются, соответственно, заведующей медицинской службой и председателем правления по фармацевтическим делам. Все вы обмениваетесь обновленными досье и с большим воодушевлением просматриваете их, сразу возникло между вами согласие. Засыпает вас похвалами и смотритель. А ты начинаешь раскаиваться в содеянном, потому что забыл подглядеть в свою историю болезни до правки. Это была новая история болезни или та старая история болезни, которая прежде хранилась в литературном музее? Может, там в деталях была расписана вся твоя предыстория, в том числе то, как именно ты умер – причина твоей смерти все еще загадка. И теперь нельзя узнать, кто такие Чуньчао и Цююй по факту. Ты настороженно себя чувствуешь с этими дамами, но надеешься, что они останутся. Впрочем, уже без разницы, никакие записи проблемы ваши не решат. Как и любые «Принципы больничного инжиниринга». Кто знает, сколько раз их уже переписывали? И с каждой правкой отвоевывается клочок мира в мире.