Перед всем этим бессильна даже Сяцюань. Она предлагает сходить в музей истории больницы, вдруг вы там что-то откроете. Можно будет сопоставить экспозицию с воспоминаниями начальника больницы, восполнить пробелы, по возможности воссоздать полную картину событий и затем уже решить, что делать дальше.

Музей истории больницы устроили на основе литературного музея, это флигель из двух параллельно установленных ярко-красных прямоугольных контейнеров. Размеры небольшие, но по планировке и силе воздействия музей не уступает крематорию со столовой, образуется эдакое треугольное место силы. Музей оформлен в виде храма и полон подробного, мудреного этикетажа с указаниями эпох. Музей еще только достраивали, но из-за сумбура в больнице работы приостановили, а рабочие сбежали. Однако здесь и так уже выставлено, пускай безо всякой задумки, немало экспонатов, последовательность и соотношение которых совершенно неясны.

Вы ходите от объекта к объекту, смотрите и никакого смысла не обнаруживаете, получается, что и по вопросу создания на Марсе больницы вы заблуждались. И вдруг из пыли и тумана высовывается башка. Выходящий вам навстречу мужчина напоминает тонкий шпиль, брови его высятся двумя участками городской стены, лопатки и запястья шероховаты, как кора на большом пне. Это глава нефрологического отделения. Вы поворачиваетесь, собираясь избежать встречи, но врач преграждает вам дорогу.

– Не успели прийти и сразу уходите! Никакого уважения!

– Ах, а что же вы здесь, а не там, не таскаете вместе со всеми кислородные баллоны? Под куполом массовые беспорядки. – Сяцюань разыгрывает возмущение.

– Что?

– Беспорядки, говорю! – Сяцюань отлично притворяется, она не дает понять, что врачи уже отвоевали больницу.

– Беспорядки? – Глава нефрологического отделения ухмыляется. – Откуда начать-то? В больнице всегда царил беспорядок, когда это здесь был порядок хотя бы на один день? Посмотришь снаружи – вроде как стабильно, а глянешь внутрь – одна неразбериха. Больные же все никак не вылечиваются, веры им не хватает! Связь врачей и больных – бомба замедленного действия. А вот музей истории больницы – как глаз посреди тайфуна, самое сердце хаоса. В самом свирепом месте обязательно должен быть самый мирный уголок. Именно по этой причине начальник больницы распорядился устроить музей: оставить в больнице клочок Чистой земли[54] в ожидании того дня, когда все реконструируют и осветят. Подлинный провидец.

– Значит, вы прячетесь от беспорядков? – спрашиваешь ты.

– Прячусь? От чего мне прятаться? Я – смотритель. Присматривать за музеем истории больницы – мой священный долг. Все остальные бежали, а я никак не могу. Потому что во мне есть вера, а это самое главное в больнице. Главой нефрологического отделения я числюсь для прикрытия, – торжественно заверяет вас называющийся смотрителем мужчина, приоткрывая белый халат и демонстрируя зеленый мундир под ним. – Музей – проект начальника больницы, и его надо кровью и жизнью сберегать. Когда-нибудь начальник обязательно вернется с инспекцией. Не знал, что первыми моими визитерами станете вы. А вы сами кто будете?

От вида того, с каким серьезным видом Сяцюань изображает, что обдумывает ответ, твою душу охватывает оцепенение после всех пройденных трудностей. Ты хочешь сообщить смотрителю, что начальник больницы уже безвозвратно умер. Однако Сяцюань заявляет:

– Мы не бунтующие больные. Проведите нам, пожалуйста, экскурсию. – Она не упоминает, что была врачихой.

Смотритель радуется просьбе и ведет вас на осмотр хранящихся в музее экспонатов, исполняя обязанности гида.

– Какие бы беспорядки ни происходили, если у больницы будет музей истории – еще сохраняются надежды. Музей истории больницы – наш источник силы. Все мы получили надлежащее медицинское образование, как же можно по первому дуновению ветра утрачивать веру?

Ты предполагаешь, что, вероятно, этот человек, как и политрук, крепко держится за идеалы и убеждения. А ты чувствуешь в себе пустоту.

После некоторого шатания по павильону вы натыкаетесь на пожелтевший рукописный рисунок, который изображает человечка, сильно походящего на обезьяну. Ты вспоминаешь исполинское войско. Возможно, его сотворили по этому подобию.

– А это кто? – спрашиваешь ты.

– Апостол, – отвечает смотритель.

– Апостол? – Ты припоминаешь, что многие апостолы уже пали от рук больных и стали смертными душами.

– Основатель марсианской больницы, – добавляет смотритель.

– В самом деле? – Ты сомневаешься: неужто это доктор Линай, глава отряда первопроходцев? Очередной поворот в сюжете.

– С той стороны моря, – оглашает смотритель.

– А по ту сторону моря – это все-таки где именно? – спрашивает Сяцюань. Слова смотрителя ее, похоже, удручают.

– Неизвестно. Апостол с космической скоростью преодолел не поддающиеся никакой оценке в своей широте время и пространство и добрался до Марса, – отвечает смотритель.

– Который из апостолов? – уточняешь ты.

– А это не важно.

– И как он прибыл сюда?

– На челноке.

– Но кто им командировал?

– Рокфеллер.

Слыша это, ты горько усмехаешься. Спираль вновь вернулась к исходной точке.

Сяцюань просит:

– Расскажите нам, как организовали больницу.

Смотритель вещает:

– Апостол – не знаю уж под каким номером, – прибыл со своей миссией на Марс и устроил первую человеческую больницу на чуждой нам планете. Добровольцев он собирал по ту сторону моря. К нему записалась масса людей. Добровольцами могли стать выпускники медвузов не ниже бакалавра, предпочтение отдавалось тем, кто уже имел практику врачевания, людям с высокими нравственными помыслами и безупречным стилем работы. Апостол всем пояснил, что дело у них подвижническое, поездка в один конец без шанса на возврат. После тщательнейшего отбора была сформирована первая экспедиционная группа. Апостол сымитировал марсианскую среду в пустыне и стал тренировать под себя команду. Последовало очередное отсеивание, и был подтвержден костяк экспедиции в составе ста восьми человек. Затем они отправились в космическое путешествие продолжительностью в 324 дня и протяженностью в 225 миллионов километров и достигли Марса. Тогда здесь была безлюдная глушь. Будучи первопроходцем, апостол за душой не имел ничего, кроме самого себя и своей команды, все надо было начинать с нуля. Под руководством апостола воздвигли здания, расставили оборудование и организовали прочую инфраструктуру, марсианская больница была создана в обстоятельствах крайней нужды. Апостол сохранял абсолютную преданность Рокфеллеру. Управлял он больницей вопреки многим мучениям, желая сотворить здесь не просто клинику, а легенду. Такими же были и спутники апостола – сплошь людьми, готовыми терпеть любые лишения и трудиться, забывая о себе.

– Но почему нужно было устраивать больницу на Марсе? Я слышал разные версии, – недоумеваешь ты.

– Отвечаю вопросом на вопрос: а почему не на Марсе устраивать больницу? – отзывается смотритель.

– Ладно, и почему же? Неужели мы после смерти попадаем сюда? – настаиваешь ты.

– Осмотрите музей. Мы – единственные, кто все еще обнародует истинное положение вещей, – замечает смотритель.

Чем дальше, тем больше ты себя чувствуешь как в тумане. Раньше ты слышал, будто первой Марс открыла монашеская экспедиция, они хотели отыскать таящегося в местных кратерах Будду. Доктор Линай всем заявлял, что побежденные во Второй мировой войне державами оси союзники уже не могли удерживать ни сушу, ни моря и потому отступили на Марс, пользуясь Космосом как заслонкой, устроили полевой госпиталь, лечили раненых, замышляли контрнаступление. Политрук рассказывал несколько иное: возникла цивилизация нового типа во имя спасения всего Космоса. Главред уверял, что марсианская больница – дело рук беглых преступников (каким образом такая шайка может претендовать на спасение Космоса?). А теперь тебе сообщают что-то про легендарных апостолов… И все эти россказни по форме вроде бы правда, а по факту неправда, каждая версия противоречит всем остальным и в то же время дополняет их. В предоставляемом больницей массиве данных всегда ощущается нехватка информации. Нет ничего более сомнительного, чем исходная позиция врачей.

Смотритель больше не хочет говорить о проблемах происхождения больницы на Марсе. Его лицо принимает по-хозяйски заносчивое выражение.

– Поначалу больнице приходилось тяжко. Самая ключевая проблема – лекарства. С ними была беда. Марс пережил период дефицита и врачей, и медикаментов. Даже пенициллина здесь не могли произвести. И если бы так продолжалось, то больница не смогла бы выжить. А потом собственными силами устроили фармацевтическую фабрику, да к тому же стали вступать в сговоры с пролетавшими мимо космическими челноками, чтобы они через космос провозили контрабандой все необходимое. Но и так было сложно удовлетворять спрос, и через какое-то время пришлось обеспечивать свои нужды производством поддельных лекарств.

– И вы заставляли больных глотать фальсификаты? – наигранно вскрикивает Сяцюань. Видимо, она действительно попала на Марс позже. Тебя же ничего из этого не удивляет: детские годы ты провел в отцовской клинике и регулярно наблюдал, как представители фармацевтических компаний приторговывали палеными лекарствами.

– Можно сказать, что это были плацебо, для больниц такое обычное дело. – У смотрителя иная система ценностей, но и ему, кажется, немного неприятно об этом говорить. – Разумеется, были и неподдельные лекарства, вроде изготавливающегося на ферме при марсианской базе опия. На Марсе сила притяжения маленькая, и мак вырастал и высоким, и крупным.

– То есть у больных создавали зависимость от марсианской больницы, чтобы они никуда не могли бежать, – смущенно вставляешь ты.

– Но самые большие проблемы были не с лекарствами, а с больными. Сроки горели, а расходы были запредельными, а апостол изначально прилетел на Марс только с медработниками, больных захватить не успел.

– Как? Сначала вообще не было больных? – спрашивает Сяцюань. Чем дальше, тем больше театральности в ее поведении. Она же тоже врачиха, но даже этого не знает. Ты предполагаешь, что и ее оставляли в неведении.

– Вот почему сотворили резервуар смертных душ, чтобы временно перебиваться возрождаемыми больными? Вот почему нам дали мироощущение? Больница заслуживает благодарности за это. – Тебя уже не трогают какие-либо эмоции, связанные с возмущением.

– Вероятно, так и есть. А если и нет, то как могло бы быть иначе? – замечает смотритель.

– Больные все – марионетки. У нас здесь – целый град марионеток. Так что неудивительно, что все так удивительно. Невыносимо все это, – подчеркивает Сяцюань.

– Без больных больница теряет смысл. Это я все-таки понял, – замечаешь ты.

– К счастью, удалось преодолеть период нужды и выйти в эпоху космической медицины, – отзывается смотритель.

– Снова «эпоха медицины»?

– А история Космоса и есть та же история медицины. Выживание человека в Космосе – тот же процесс лечения болезней… А потому больница должна быть на первом месте, потом уже речь заходит о поиске органических веществ на прочих планетах. Можете объяснить, почему первобытные рыбы перевоплотились в амфибий и вылезли на сушу, а рептилии отрастили крылья и взлетели в небеса?

– Не от желания поиграться в маджонг, – раздраженно говорит Сяцюань.

– Потому что и они были больны. – На твой взгляд, пускай уж так будет, все равно нет доказательств, которыми можно было бы что-то подтвердить.

– А потом? – спрашивает Сяцюань.

– Потом деятельность марсианской больницы постепенно упорядочили, достиг процветания медперсонал, который с собой привез апостол. И все больше врачей и добровольцев прилетали к нам на челноках. Больница стала раздуваться, как резиновая груша. Врачи уверовали в себя. Больных с каждым днем становилось все больше. Все росло и множилось. И так было вплоть до того дня, когда один врач неожиданно задался вопросом: с какой стати апостол контролирует больницу? Почему нельзя сменять друг друга на командном посту? Подталкиваемый жаждой власти, этот врач объединился с другими докторами и устроил бунт, в ходе которого апостола убили, а его труп пригвоздили к кресту. Объявил глава восставших, что апостол давно как отступил от веры и предал Рокфеллера. Дескать, организовал он больницу вовсе не для спасения больных, а для достижения целей, которые не подлежат оглашению. Он хотел устроить себе отдельное царство, чтобы соперничать с той стороной моря. Больница перешла под управление рядовых врачей.

– Так первыми бунт устроили врачи, – заключаешь ты, – они безо всякого сердоболия и со своими соратниками расправляются. Что уж говорить про то, что они делают с больными.

– А кем был тот врач, который устроил бунт? – спрашивает Сяцюань, изображая, что хочет все разузнать в подробностях. – Действующий начальник больницы? – Ты же думаешь, что потом и начальник больницы стал марионеткой.

– Это больничная тайна, за нехваткой исторического материала уже проблематично точно установить это… Тем более неотложно было устроить музей истории больницы, чтобы докопаться до истины, – добавляет смотритель. – Это важнее поддержания крематория и столовой. Забвение былого есть измена. Эпохальных высот достигает тот, кто знает историю. Восстановление больницы от этого зависит. Сделав огромный круг, вы наконец-то добрались в нужное место.

– То есть проблема в историческом нигилизме? – растерянно бормочешь ты.

– Давай уж досмотрим выставку, – говорит с кислой миной Сяцюань.

Вы обходите центральную экспозицию музея, сосредоточенную на блистательных достижениях больницы: удаление гигантских опухолей, реплантация отсеченных конечностей, синтез инсулина и так далее. Отмечены здесь и прорывы, имеющие отношение к межзвездным полетам, вроде предупреждения смещения человеческого мозга в невесомости, экспериментов с новыми преобразованиями микроорганизмов в условиях мощной радиации, а также выращивания в космосе кристаллов протеина. По этой части материалов пруд пруди. А вот бедственное положение больницы и несчастные случаи в лечении вообще не упоминаются. Никак не отмечена и ситуация вокруг смертных душ. Больший упор делается на научно-технологическом прогрессе в области военной медицины: после смерти апостола База 301 стала враждовать с Фондом имени Рокфеллера по ту сторону моря. Чтобы подавить мятежи, возникавшие на Марсе, Рокфеллер направил космические корабли с карательной экспедицией и по крайней мере дважды вел войны с Марсом. Это и есть Первая и Вторая мировые войны – космические войны за медицину.

– Как бы то ни было, больница в настоящее время стремится к истокам и возвращается к исходу, снова становясь скалой, противостоящей мощному течению, и олицетворяя подлинное предназначение человечества, – поясняет смотритель. – Если бы не было Базы 301, то не было бы этого нашего настоящего, даже историю человечества переписали бы. – Он с надеждой смотрит на тебя и Сяцюань, будто преисполненный глубокой веры, что его рассказы могут повлиять и преобразить стоящих перед ним визитеров.

– То есть все архивы находятся здесь? – спрашивает Сяцюань, просматривая экспонаты и заодно делая записи, словно желая внести ясность в хаотичные зацепки. В этот момент ты вполне мог бы признать в подруге сходство с Дунлу.

– Именно, все без исключения, это наиболее достоверные, наиболее выразительные свидетельства того, как больница идет по собственному пути, – с гордостью объявляет смотритель. Но тебе кажется, что все-таки маловато материала как-то. И слишком уж все чистенько, крови вообще нет. В больнице кровь должна быть по определению, что уж говорить о больнице в военное время. Марионетки способны жить дальше, только подпитываясь кровью. Тебе и страшно видеть такое, и хочется это видеть. Возможно, уже после того, как смертные души воскреснут, их официально реабилитируют. Лицемерные они и при этом совестливые.

Последняя часть выставочного павильона посвящена будущему больницы, которое изображается в виде выполненной вроде как детской рукой манги. Это общая картина Космоса. Крупные галактики увязаны в большую сеть и искрятся праздничными фонариками от несметного количества маленьких красных крестиков, которые опоясывают небесные тела. И еще пронизывает все насквозь огромный красный крест. Целый Космос – одна больница. А Марс – всего-то пылинка на таком фоне, но пылинка, с которой все началось. И при этом вообще нет каких-либо деталей, свидетельствующих об устройстве в Космосе медицинского общества всеобщего единения, а уж тем более намеков на универсальный болеутоляющий аппарат.