Слышится шорох. И вы с удивлением видите, как нога в ногу заходят Айлао и Дунлу, один держась за голову, другая хватаясь за ноги. С причитаниями и выгибаниями спин они врываются в музей, заносят труп начальника больницы. Напоминает вся троица артистов, решившихся исполнить комический скетч. Тело грузное, походит начальник на заколотого хряка, туша у него полая, вся в иссиня-черной крови, из нее льются на ходу капли. Ты испуганно думаешь, что твоего «папашу» так и не поймали врачи. И как же это он отыскал труп начальника? Неужели он все это время следовал за вами? Вы пересекаетесь взглядами с Дунлу и тут же поскорее отводите глаза.

Новопришедшие то и дело смотрят друг на друга. Все еще отдуваясь, Айлао заливает в глотку лекарство и говорит:

– Как же здесь тихо и мирно! Пришли куда нужно. Можно передохнуть. И самое главное – родного нашего нашли. Братец Ян Вэй, давно не виделись. – Они пристраивают труп в угол, действия их профессиональные, будто они всегда только этим и занимались: трупы в больнице таскали. Особенно это касается Дунлу, и телосложение крепкое, и форма отличная, и сноровистая она. Не стоит ее недооценивать.

Смотрителю одного взгляда хватает, чтобы ринуться вперед, припасть к трупу и разрыдаться во весь голос.

– Что же это с вами сотворили? Вы обещали посетить музей! Мы еще должны были под вашим руководством возродить больницу!

Айлао прыскает, испуская изо рта пренеприятный душок, и заявляет, ткнув в смотрителя:

– Знаете, кто он? Сын начальника больницы!

– По виду не скажешь, возраст неподходящий, – замечает Цююй.

– Дело не в возрасте, да и все ошибаются по поводу прожитых начальником больницы лет, на его счету не одно столетие, он всегда руководил больницей. Никаких других начальников у нас никогда и не было. Каждые двадцать лет он менял тело, раз за разом перемещая свое сознание в новые оболочки, – раскрывает тайну Дунлу.

– Ах, как же такое возможно? Это все плод твоих фантазий. Почему об этом никому неизвестно? – спрашивает Чуньчао.

Указывая на тебя, Айлао говорит:

– Среди вас – наш родственник, он – самый лихой малый, все может засвидетельствовать. Что тут можно выдумать? Посчитали, что я бежал в решающую минуту? А вот и нет. Я тайком осмотрел каждую палату и каждый кабинет, за самое краткое время разузнал все, что творится за кулисами в больнице. Братец Ян Вэй, верно же? Ты и сам тем же путем прошел и все видел. Все, что я делал, – в меру своих жалких сил служил истине и справедливости, не боясь оказаться в немилости у людей. Все нам про вас известно. Вы набрались храбрости, самовольно препарировали начальника больницы и вытащили из него воспоминания. Ну и как, нашли чего-нибудь? Знаете, где искать универсальный болеутоляющий аппарат? – Очень неловко тебе от того, что говорит Айлао. Сяцюань молчит и безучастно наблюдает за всем.

Айлао прогуливается по залу, заведя руки за спину, и осматривает экспозицию, словно он здесь полноправный хозяин. Он ведь еще не сложил с себя полномочия «начальника больницы», он все еще «государь», не сыщешь верховного правителя, который мог бы его уволить. Однако после всех текущих неурядиц в Айлао уже не ощущается одержимости Желтым императором. Айлао восстановил уверенность в себе. Он проявляет интерес к экспонатам на стенах и говорит:

– Дунлу, выкладывай все как есть, поведай нам об истинной истории больницы. Посмотрим, совпадут ли выводы.

Дунлу отзывается:

– Хорошо.

Ты все больше понимаешь, что это очень непростая женщина. Будучи двойным магистром медицинских наук, Дунлу не просто любовница Айлао, а опытный исследователь проблем больницы, науку она не бросала ни на секунду. Когда-нибудь эту даму, возможно, удостоят Нобелевской премии по физиологии или медицине, а может, и Нобелевской премии мира. Ты оказываешься между Дунлу и Сяцюань, и никуда тебе от них не деться. Не стоит действовать необдуманно. А потому послушаем, что скажет Дунлу…

– В ходе изысканий мы отметили, что больница давно уже на грани, далеко не сегодня наметились симптомы ее гибели. Не больные бунтовщики разгромили больницу, и не экспедиционный корпус Рокфеллера все подпортил. Мы установили подлинное положение дел. Все завязано на внутреннем кризисе самой больницы. После того как умертвили апостола, счастливые деньки быстро закончились. Вскоре покатилось все под гору. Резервуар смертных душ стало невозможно использовать. Он больше не порождал новых больных. В условиях марсианской среды приходилось идти на крайние меры, чтобы за кратчайшее время достичь оптимальных результатов, а потому все механизмы изнашивались гораздо быстрее, чем можно было предугадать. Начальнику больницы, разумеется, все это было известно. Он тоже начинал с низов и глубоко сознавал источники хворей больницы. И мириться с ними не собирался, а хотел искоренить пороки, возродить больницу. Придумал он преобразования, которые должны были придать больнице новых сил. Одной из таких мер стало создание универсального болеутоляющего аппарата, который лечил бы и больных, и врачей. В первую очередь надо было сделать так, чтобы доктора и пациенты могли гармонично сосуществовать. Только так больница могла выстоять. Но начальник не имел никакой возможности довести задуманное до конца. После гибели апостола для больницы наступило время предательства и вероломства. Каждый стал пренебрегать собственными идеалами. Врачей было больше, чем дела, и каждый норовил сказать одно, а сделать другое. Все отделы и отделения выродились в группы по узким интересам. Медперсонал был против разработки универсального болеутоляющего аппарата, потому что этот механизм стоил бы им не только работы, но и шансов поживиться за счет больных. И самое важное – доктора отрицали собственные болезни и отвергали возможность единения врачей и больных. Дескать, на каком бы светиле мы ни были, нигде эту логику невозможно сделать состоятельной. Что же тогда интересовало врачей? В отсутствие семей, в условиях Марса, как-то надо было передать свои гены потомкам. Вот что стало делом первостепенной важности. Доктора блудили с медсестрами. И это было нарушением клятвы, которую они дали в тот момент, когда прибыли на Марс. Сбились в кучку доктора и стали как тайно, так и открыто противостоять начальнику больницы. И захотели еще во главе с политруком прибрать к своим рукам пост начальника, даже разработали план расправы, все точно так же, как было с убийством апостола. Выхода у начальника не было, он ничего с таким народом поделать не мог. Марс целиком автономен в своих дальних далях, никакого пополнения личного состава ожидать не приходилось, надо было противодействовать военной угрозе, да еще полагаться на такую позорную шайку подручных. Было время, когда в больнице никто никому не доверял, считайте, творилось полное беззаконие. Люди при власти и положении замышляли, как бы поживиться деньжатами, люди без власти и положения угнетали больных. Больница не просто отклонилась от своей миссии, она достигла предела упадка. С реформами не задалось. И все же начальник больницы продолжал их отстаивать. Он полагал, что если уцелеет, то и больницу не ждет фиаско, а потому приказывал себе держаться, преодолевать любые трудности и приветствовать переломные моменты как возможности поворота к лучшему. Он переделал тело и мозги и требовал того же от каждого врача. Он хотел к своему мозгу присоединить нервные системы всех окружающих, чтобы стать для всех центральным пунктом командования. И начальник больницы, наверное, пошел ва-банк, пытаясь тем самым заменить человека. Так можно было бы материально сотворить новочеловеков, и все изменилось бы в лучшую сторону. Вот только начальник больницы проигнорировал ключевую проблему: больница как система уже испортилась, к чему тогда переделывать врачей? Даже вся медицинская наука приближалась к вырождению. Кто-то отмечал, как закончилась эра математики. Такого никто не предвидел на момент прибытия на Марс. Все только и думали, что в Космосе можно будет ловить шансы, разрабатывать еще более передовые научно-технические достижения в области медицины. А чем более продвинутой становилась медицина, тем меньше на нее можно было полагаться. Это философская дилемма. К такому никто по-настоящему не готовился. И никто не знал, от чего медицина терпит крушение. Видимо, над Космосом довлеют некие удивительные закономерности за рамками нашего понимания. А значит, те основополагающие вещи, которые нас будто поддерживают, больше не существуют. И это предательство еще более существенное, уходящее корнями в самые глубины. Начальник больницы прозрел, понял, что все было предопределено еще до того, как больницу произвели на свет. И поздно уже что-либо делать. Остальные врачи тоже это проглядели, отказались меняться, сплотились и пошли своей дорогой, желая собственными средствами продлить жизнь больнице. И начальнику больницы пришлось пойти на отчаянный шаг: освободить больных из резервуара смертных душ и поднять их на спасение больницы. Вот вам и основание бунта. А в результате случилась новая измена. Начальник не имел возможности проконтролировать больных. И все это лишь ускорило закат больницы.

Айлао перебивает Дунлу, недовольно вставляя:

– Неправильно ты сказала. Как это больные не могут спасти больницу? Сейчас мы только на больных и можем полагаться. Мы и без призывов от начальника больницы дойдем до самого конца, вырвемся из палат. Никакая это не измена. Это все по воле Желтого императора. Верно же, братец Ян Вэй? А начальник жалости не заслужил, он сам все так подстроил.

Дунлу поспешно добавляет:

– Да, это я и имела в виду, именно больные – люди самые выдающиеся. И измена их имеет свою положительную сторону. И все же… Посмотрите на то, что мы имеем сейчас. Что это такое?

Ты предполагаешь, что из-за поражения, которое больные потерпели от зеленой армии мира, в настроениях Дунлу произошла перемена. Она тоже приуныла. Она в самом деле больше ничего не говорит, а отворачивается и отходит в сторону. «Отец» же с любовью и ожиданием взирает на тебя, словно надеется на поддержку с твоей стороны. А ты и не думал, что начальник больницы – закулисный кукловод всех беспорядков. Ты-то считал, что чем более тяжко болен человек, тем больше у него способность к выживанию. Ты снова присматриваешься к Сяцюань, будто сверяясь с ней: «Тебе все это известно?» Сяцюань выглядит раздраженной, она обеими руками обхватила грудь, позеленела и с пренебрежением разглядывает Дунлу. Чуньчао и Цююй встали по обе стороны, похоже они с большим интересом наблюдают за тем, как дальше будет разворачиваться вся ситуация. Смотритель все еще скорбно припал к телу начальника больницы, напоминая сына, до конца исполняющего долг почитания родителя. Смотритель часто поднимает глаза и враждебно разглядывает Айлао, видимо, полагая, что кончина начальника как-то связана с ним. Затем смотритель принимается переодевать труп. В музее истории больницы неожиданно и весьма предусмотрительно обнаруживаются саваны. Ты думал, что только в крематории таким озадачиваются.

Ты оставляешь Айлао без внимания и обращаешься к Дунлу:

– Эй, что ты только что наболтала нам? – Тебе хочется упрекнуть ее за то, что она нагнетает атмосферу. Будто через общение с женщиной сломить влияние, которое над ней имеет Айлао. В тебе поприбавилось мужества.

Айлао безрадостно машет на тебя рукой.

– Родной, приличия совсем забыл! – Ты замолкаешь.

Дунлу, будто воодушевленная твоей поддержкой, встрепенулась и желает продолжать рассказ. Но тебе вовсе не хочется, чтобы наперсница Айлао вешала вам лапшу на уши. Ты осознаешь, что это станет ударом для Сяцюань. Однако ты не смеешь встревать. На этот раз уже Айлао объявляет, что все предпринимаемое им – во имя спасения сына, спасения больницы, спасения мира. Все это – выше возможностей начальника больницы. Ради этого можно любую цену заплатить, прикинуться больным, заболеть, отказаться от статуса врача, устроить больной бунт, с риском для жизни вести борьбу с докторами, сдергивать с мертвецов белые халаты, искать и крушить универсальные болеутоляющие аппараты, разрушить старую больницу, устроить новую больницу, воздвигнуть империю медицины, назначить себя начальником больницы и государем, распространять по указке Желтого императора в Космосе целебные травы, изменить макроструктуру времени и пространства… Это единственный верный путь, следуя которому можно окончательно разрешить проблемы медицины. Тебе кажется, что Айлао впал в агонию. Он уже стал изгоем. В тебе рождается чувство утоленной злобы, и после долгого выдоха ты снова смотришь на сына начальника больницы, ощущая, что вы с ним – товарищи по недугу. Почему этот старец не занимается, как подобает, врачебным делом, каким образом он стал сказителем и смотрителем истории? И распространяются ли такие корыстные делишки на всю больницу? Ты холодеешь всем телом, и тебе так и хочется вцепиться в любую из четырех женщин перед тобой.

Айлао выносит предложение:

– Раз уж все проделали такой трудный путь, то пойдемте посмотрим самые секретные, никогда не обнародовавшиеся архивы. Только приобщением к тайнам можно подтвердить все, что я говорю. Дунлу, взбодрись. Счастье же, когда человек без ума от работы до самого последнего вдоха. Братец Ян Вэй, что может быть лучше?

Дунлу не подает голос. Ты опускаешь голову. Смотритель прекращает суетиться, Айлао отпихивает его. Все идут за Айлао. Смотритель направляется за вами следом. Ну конечно же, здесь есть тайник. Дверь опечатана. Айлао хватает и срывает пломбу, взламывает дверь и заходит. Внутри оказывается сейф. Айлао требует у смотрителя код. Смотритель отказывается, ссылаясь на правила: по уставу, они вместе с начальником больницы должны вводить его вместе, только тогда сейф откроется. Подумав, Сяцюань говорит:

– У меня кое-что есть. – Она достает стопку отпечатанной белой бумажной ленты и мажет их извлеченной вами из водяной капсулы в мозгу начальника больницы эссенцией. Тут же на бумаге проявляется последовательность цифр.

– Это не то, – заявляет смотритель.

Айлао приказывает Дунлу отколошматить смотрителя, и тому выбивают несколько зубов. Только тогда он сообщает свою половину шифра. Все открывается. Перед вами показывается аппарат, но уже побитый. Айлао вынимает из машины жесткий диск и заодно находит дешифровальщик, который сразу же задействует. Это исходники архивных записей.