Командующий зеленой армией мира малыш сокрушенно заявляет:

– Больные, вы обманули доверие больницы. Пациент Ян, разве ты не был назначен командиром красной ударной бригады? Забыл ты, что больницу повсюду окружают сильные враги. Для больницы наступило самое опасное время. Мы должны единым фронтом выступить против внешних неприятелей. Нельзя тебе быть провокатором и мятежником.

Ты отмечаешь, что ребенку на вид одиннадцать-двенадцать лет, и это не управляющий крематорием художник по похоронам, по совместительству – начальник противопожарной службы. Это новочеловек, он отличается от рядовых врачей, на нем та же зеленая повязка, те же белые одежды, но нет красного крестика. Сидит дитенок на руках у обезьян. В больнице появился очередной звездный отрок. Ты предчувствуешь, что в будущем больницей Поднебесной, где царят такие преждевременно состарившиеся отроки, скорее всего, будут управлять именно такие люди, а старики, вроде Айлао, покинут арену истории.

Доктор Дато лукаво улыбается тебе.

– Не узнал Отрока-не-рыбу? Только он может спасти больницу, восстановить попранный больными порядок.

Только тут ты признаешь в отроке дитя Чудобольного, малыша, полученного за счет технологий искусственного оплодотворения, выношенного в мужской утробе и появившегося на свет кесаревым сечением. Ты его когда-то спас, бежал с этим ребенком на руках. А перед тем, как броситься в море, оставил малыша на палубе. Столько времени вы не виделись, вот какой он большой теперь. Обликом это дитя очень похоже на тебя. Исполинское войско недоуменно разглядывает вас, принимая картину за возврат к каким-то истокам, все лица и морды принимают озадаченно-почтительный вид. Тебе же кажется, что все это действие стало совсем уж потешным. Положено начало новой драме. Кем вы приходитесь друг другу с Отроком-не-рыбой: отцом и сыном или братьями? Прежде тебе отцом стал возглавивший больной бунт самопровозглашенный врач Эйнштейн; а теперь в зеленой армии мира всем заправляет ребенок с непостижимой болезнью, который сильно напоминает тебя.

В панике ты спрашиваешь:

– А какой нынче год?

Кто-то брякает:

– 2049-й. – Бывший главред «Газеты империи Абрикосовой рощи» снова переметнулся на сторону больницы.

Ты удивленно переспрашиваешь:

– Не 1976-й? – По твоим воспоминаниям, это был решающий год Второй мировой войны. Если бы тебе пришлось иметь дело только с той войной, то как бы все было хорошо, как бы просто все было.

Доктор Дато вставляет:

– Нет, 2066-й. Все вернулось на круги своя.

Про себя ты думаешь: неужто это все действительно творится в будущем?

Отрок-не-рыба объявляет:

– Возможно, вас удалось облапошить из-за временного помутнения рассудка. Эйнштейн держал вас в заложниках, вы перестали быть себе хозяевами. Тот больной живет одной антинаукой. Утверждает он, что ценностью обладает только жизнь, проживаемая ради других людей. Забавно.

Доктор Дато добавляет:

– Он еще в молодости был очень заносчивым, за то его и прогнали из рядов врачей. Он затаил непримиримую ненависть к больнице, отринул математику, перешел в контратаку против инь и ян и восьми триграмм, суевериями ввел людей в заблуждение.

Главред заявляет:

– Очень правильно высказался политрук, больные в самом деле повинны. Жалко, что его больные же и укокошили.

Ты в ужасе спрашиваешь:

– Разве врачей не добили бактерии? Вы же даже пустили в ход экспериментальных обезьян…

Отрок-не-рыба злобно ухмыляется.

– Эх, больные, какие же вы слабовольные невежи, сама простота и непорочность, иллюзиями вам головы замутили. Впрочем, это нам на руку, а то бы мы вас из нор не выманили. Больным вообще никогда не было под силу подняться против больницы потрясающим все основы бунтом.

От огорчения ты начинаешь рыдать, в смятении выдираешь последние волоски с головы, показываешь их малышу, чтобы продемонстрировать, что ты неповинен. Ты без оснований на то полагаешь, что противной стороне известно, как ты ранее обучал всех математике. Отрок-не-рыба, принимая волоски, жалобно кричит, словно взял в руки огненный шар, и тут же откидывает их в сторону. Сердито объявляет он:

– Пускай вас и взяли в заложники, но все равно это постыдное дело, разве не пытались вы устроить новую больницу? Да к тому же назначили себе начальника больницы, еще собирались провозгласить его правителем. Ладно. «Плох тот солдат, который не хочет быть генералом». Кто это сказал?

– Наполеон! – спешно отвечаешь ты, стремясь опередить остальных.

– Нет, один больной, – заявляет доктор Дато.

– А звали его Чжу Юаньчжан[46], – быстро добавляет главред.

– Нет, Ши Тешэн, – поправляет Отрок-не-рыба. – Писатель-романист, самый лучший автор из больных[47]. Однако он не это сказал изначально, а вот что: «Человек в жизни не хочет смерти, но жизнь ведет к смерти». Страшно это. Но он же сказал, что в этом заключается шанс на обретение радости. Как же много философии в этом. – Отрок-не-рыба обводит взглядом разодранные обезьяньим войском трупы больных и прикрывает рукой выступающую на губах ухмылку.

Все произошедшее ранее кажется лишь подстилкой под это мгновение. Ты допускаешь, что все это часть еще более грандиозного вечера литературы и искусства. Ничто не может выйти за предопределенные рамки больницы. Но как же Отрок-не-рыба возглавил все это? Коэффициент умственного развития у этого мальца, по всей видимости, больно высокий, он дальновиден и расчетлив, тусклые глазищи постоянно вращаются во все стороны. С уже выстраданной мыслью в груди дитя начинает вещать:

– Многие предпринимали попытки подорвать больницу, и все они без исключения провалились. Проблемы у больницы крупные, но не настал еще тот день, когда больница умрет собственной смертью. Больные вздумали создать империю медицины? Глупые фантазии. История повторяется и повторяется вновь, все дороги ведут в одну точку. Больницу устроили для того, чтобы доказать, что больные больны. Как это любого делать врачом? И это же еще даже не то бедствие, которое мы поджидаем!

Доктор Дато замечает:

– Что же до универсального болеутоляющего аппарата, то это капкан, машина, которую создали для того, чтобы ловить больных на крючок. – Он не удерживается от самодовольного хохота.

Преисполненный чувства справедливости главред объявляет:

– Самое главное – обеспечить стабильность, не надо больше резких телодвижений. А то мы так далеко не уйдем. Больница должна быть больницей.

Ты смотришь на возлежащего на носилках начальника больницы, думается тебе, что в этом старике, возможно, заключается твое спасение. Но начальника, похоже, одолела тяжелая болезнь, с закрытыми глазами шепчет и хнычет он, но не складываются шепот и хныканья в полноценную речь. Ты покаянно заявляешь:

– Я чист, повелся на обман. Но я генералом не хочу быть, а уж тем более начальником больницы, правителем государства или писателем романов. – Ты разыскивал универсальный болеутоляющий аппарат только для того, чтобы изгнать из себя источник боли, а не хотел смертной душой жить дальше, прикидываясь живым человеком. Ты надеешься, что Отрок-не-рыба тебя простит, этот ребенок, наверно, не желает сводить счеты. Однако можно ли ждать помилования, если больные убивали врачей, насиловали медсестер, крушили лечебное оборудование, нарушали порядок в палатах? Ты замечаешь, что плененные больные под контролем исполинского войска спиной к спине выдают и изобличают соратников, все рассказывают о прегрешениях окружающих: кто какими болезнями страдает, кто какие машины поломал, кто каких врачей убил. Тебе тоже хочется присоединиться к ним. Ты покрепче сжимаешь руку Сяцюань. Она же свесила голову и хранит молчание, будто обдумывает что-то. На чьей стороне сейчас Сяцюань?

Отрок-не-рыба, разминая мордочку обезьянки подле себя и с чувством глядя на старика поверх носилок, заявляет:

– Начальник больницы – почтенный художник, ему претит насилие, и он не привязан к власти. За это мы его и горячо любим. Обезьянам тоже нравится музыка, только напьются – сразу песни поют, сколько бы их ни удерживали. Медицина – искусство. Только как это больным втолковать? Не всякие промурлыканные слова можно считать песней. Вот в чем настоящая трагедия.

Доктор Дато продолжает:

– Верно! К счастью, исполинское войско в критический момент спасло положение. Не будет больше от них, обезьянок, переполоха в Небесных чертогах[48], а преобразуются они в специализированный художественный ансамбль, будут изгонять Желтого императора и его приспешников – бесов-иноверцев, которые завладели телами и душами больных. Не простая это война. Меряются в бою вера и красота.

Главред заключает:

– А потому врачи обязательно вернутся, подавят мятеж, наведут порядок, реставрируют верные медицинские воззрения. Спасена наша больница. – Говорит он это, роняя обильные слезы.

Отрок-не-рыба шутливо повыше поднимает бутылку спиртного. Ты по ошибке думаешь, что он тебе предлагает выпить, и тотчас же выступаешь вперед. Но обезьяны окружают малыша с захваченными бутылями. Охваченный безудержной радостью Отрок-не-рыба пьет вместе с исполинским войском, смеется вместе с залитыми человеческой кровью дикими зверями. Все они – неискушенные, искренние дети. Ты жадно наблюдаешь за ними и будто признаешь в отраженном сиянии спирта самого себя, но в мыслях у тебя проносится проклятие: «Дурной отрок». Доктор Дато вместе с воинами заключает пленных в мертвецкий покой. Главред из «Газеты империи Абрикосовой рощи» готовит «Газету зеленого мира» и берется за сочинение экстренного выпуска о том, как «врачи всецело отвоевали больницу».