Вы организуете комиссию по сбору материалов. Эйнштейн лично возглавил структуру на посту председателя. Тебя назначили постоянным зампредом, фактически же именно ты взял на себя основную работу. Это демонстрировало доверие и помощь тебе со стороны Айлао. Тут только до тебя дошло, что «Трактат Желтого императора о внутреннем» написан на давно позабытом языке, текст зубодробительный и языкосломный, понять, что подразумевается под его формулировками, крайне сложно, это набор чуждых написанных по неведомой языковой системе лечебных уставов, который основательно подрывает весь твой опыт хождения по врачам с детства. «Трактат» отличается широчайшим охватом, запутанной структурой, глубокомысленными недосказанностями, здесь нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Только после тягостного распознания текста ты все-таки выхватываешь некоторые фразы, вроде «верховный лекарь врачует государство, срединный лекарь врачует человека, низменный лекарь врачует болезни» и «верховный лекарь врачует еще незачатую хворь, срединный лекарь врачует зачинающуюся хворь, низменный лекарь врачует уже зачатую болезнь». И как это прикажете понимать? И еще на древний манер в тексте слово «лекарь» почему-то вдруг перемежается с «вином». Например, «вино есть сильнейшее из сотен лекарств»[42]. Почему? Текст это не объясняет. Ты чувствуешь, что тебе ничего не понятно, ты наталкиваешься на сомнения, в сердце у тебя зарождаются предательские мысли по отношению к Айлао, однако в то же время ты польщен оказанной тебе честью, тебе просто страшно от объема возложенных на тебя обязанностей. Сидишь ты в незнании, и как раз весьма кстати мимо проходит Дунлу, к которой ты и обращаешься за советом. А ей вроде бы в радость с тобой общаться. Дунлу рекомендует тебе проработать связь между войной и миром. Не стоит все-таки забывать, что марсианская больница – военный госпиталь, все люди здесь – потомки людей, уцелевших после великого сражения между Желтым императором и Чи Ю, а война между Желтым императором и Иисусом Христом продолжается доселе.

Дунлу сердечно заявляет тебе:

– Братишка Вэй, твой отец – невероятный человек. Он часто утверждает, что смысл жизни заключается в том, чтобы входить в положение другого, заботиться об окружающих, печалиться печалями других людей, радоваться радостям других людей. А потому каждый раз перед соитием со мной он торжественно зачитывает отрывки из «Трактата Желтого императора о внутреннем». Так лишь я и поняла, что этот труд – источник школы медицины на стыке биологии, психологии и социологии, олицетворение идейных новаций военной медицины. Проще говоря, это отрицание рядового редукционизма, деревья здесь складываются в лес, зачинается здесь целостная борьба и системная война. По этой части «Трактат» сводится к стратегии, где церемониальности сопутствует умеренность в пище, натуралистичности – духовная эстетика, естествознанию – череда атак и оборонных мероприятий по линии «инь» и «ян». Ничего такого в медицинской литературе я не находила. Благодаря твоему отцу я поняла, что прежде я была провальной врачихой. Айлао заронил семя срама в ниву моей души и принялся лечить мой недуг. От него же я впервые услышала о такой вещи, как «диалектика». В этом суть идей Желтого императора о медицине, машины их усвоить не могут. Основанием искусства врачевания по Желтому императору выступают именно темное инь и светлое ян – двоичная система. Только эти начала не абсолюты, не противоположности, где что-то либо существует, либо не существует. В любом инь есть ян, в любом ян есть инь, а все между ними – мутная зона. Раньше говорили, что войну моделируют машины, что это все не по-настоящему, что война давно уже продолжается, это искусство более древнее, чем машины, что война, которую разыгрывают машины, строится на простых бинарных решениях. Однако это не так. Если говорить о подлинной войне, то ее суть заключается в истреблении человека. А смысл истребления людей сводится к тому, чтобы выживали другие люди. Убийство лишнего человека – лишний шаг медицины на пути к прогрессу; лишний шаг медицины к прогрессу – гарантия выживания лишнего человека; выживание лишнего человека закладывает основы для истребления очередного лишнего человека; чем больше людей истребят, тем более совершенной будет медицина, тем больше будет живых людей и тем больше будут умерщвлять людей. И все это основа для мира. Война встроена в мир. Война и мир неотделимы в корне друг от друга. Что такое гуманность? Существует ли она? Вдохновившись всеми этими идеями, я и пришла учиться опыту у больных. Хочу я написать самую классную докторскую диссертацию. Главная мечта моей жизни – получить Нобелевскую премию по физиологии или медицине. Нет, Нобелевскую премию мира!

Дунлу говорит просто и легко, выражение лица у нее сосредоточенное, в глазах читается возвышенность над всем и вся, ее загривок наливается кровью, грудь колышется, в ней чувствуется мания величия вперемешку с нервозностью, дама то и дело бросает на тебя косые взгляды, у нее из подмышек льется тонкий аромат, который примешивается к запаху тела Айлао, расшатывая волю любого слушателя. Ты все понял. Прежде больных умерщвляла больница. И если пациенты будут перенимать устаревшие медицинские системы, то они сами себя подкосят. Следовательно, необходимо громить лечебное оборудование, крушить лечебные устои, вводить кардинально новые средства врачевания. Твои сомнения как рукой сняло. В это мгновение тебе очень хочется дать себе основательную слабинку, броситься в высокие, как горы, и глубокие, как бездны, объятия Дунлу, чтобы она до скончания веков питала тебя своими богатыми знаниями. Тебе кажется, что Дунлу – усовершенствованная версия всех тех женщин, которых ты раньше видел. Она не только младше Сяцюань, но и обладает приятным темпераментом богини, не дева бури она, не дева рек она, а муза пехотинцев. Слова Дунлу западают тебе в сердце. Более того, ты ощущаешь, что она завлекает тебя, а то к чему ей так долго распинаться перед тобой, рассказывая о своих тяжких болезнях? И бахвалится, и выражает расположение она к тебе. В глазах Дунлу мерцает неясный отсвет стремления обнаружить истину, который трогает тебя до глубины души. Естественным образом проявляется в тебе благоговение и ужас перед этой женщиной. Дама эта сделалась больной для того, чтобы овладеть сокровенными тайнами «Трактата Желтого императора о внутреннем», обнаружить подлинный смысл войны и мира, никто ее к тому не принуждал. Мало кто из врачей на такое пойдет. И тебе следует пройти по проторенному Дунлу пути. Однако она – подруга Айлао, ты не можешь с ней вести длительные беседы, а тем более осмеливаться вступать с ней в какие-либо отношения.

– Что-то я никогда не видел, чтобы ты пила вино? – только и можешь полюбопытствовать ты.

– Я в детстве потеряла обоих родителей. Выросла я при больнице, питалась в основном лекарствами. А медикаменты же очень горькие, и с ними себя чувствуешь себя еще бо-лее нездоровой, вот я и стала есть сахар, – признается Дунлу.

– Но на Марсе же нет Нобелевской премии.

– Ну и что? Среди больных точно найдется кто-нибудь под именем Нобель!

Ты резко прозреваешь и, ведомый открытым сердцем и чистыми помыслами, пишешь черновой вариант новой версии «Принципов больничного инжиниринга». Главное твое достижение – ты обогатил и без того многогранную идеологическую систему лечения по Желтому императору. На основе трактата как общей программы у тебя получаются систематизированные руководящие принципы дифференцированного лечения. Врачи и больные – единое целое; убийство людей есть их спасение; жить – то же самое, что умереть; война есть мир. Чтобы все уразумели глубочайший смысл, заключенный в эти выводах, ты распоряжаешься, чтобы поклонники манги дополнили книгу иллюстрациями. По легендам, собранным на дорогах долгого пути благодаря свободному полету фантазии и разумным догадкам, в древности между зеленых гор и изумрудных вод пятнами раскидывались больницы, многообразные по форме и содержанию, грандиозные по размаху, но притягательно-утонченные по сути, и человек был един с природой. Фразы в новом тексте дополняются комментариями: «VII век до н. э., царство Ци, дворы калек», «династия Цинь, лепрозории», «династия Хань, лазареты при армии», «династия Суй, приказы прокаженных», «династия Сун, дома призрения, дома ухода за больными, дома успокоения и помощи». Вот это и есть великолепная официальная история больницы, обоснование могучей и обширной империи медицины. Сначала товарищи по болезни не очень-то понимают все это, потому что долго жили на Марсе в отрыве от действительности, в незнании всей этой истории, а потом каждый наполняется благоговением, благостно бьется челом о пол и сыплет благодарностями. Только теперь становится понятно, почему больных сослали на истощенные, бесплодные земли, это все репрессии со стороны науськиваемых Рокфеллером врачей, которые оборвали вашу связь с Желтым императором. Горько рыдая, вся ваша честная компания торжественно присягает исполнить заветную мечту и выстроить поверх марсианских руин империю медицины.

Ты и сам заразился идеями «Трактата Желтого императора о внутреннем». Никогда прежде ты не видывал такой непревзойденной идеологической системы, перед тобой будто отворились двери в новый мир. Здесь и сейчас начинается истинное возрождение смертных душ. В этот раз «Принципы» наиболее основательно – и в последний раз – переписываются, вы уже достигли в них наивысшей точки совершенства, за которой все уже идеально. При попадании в больницу ты видел версию этого документа под редакцией начальника больницы, потом – версию по ИИ, затем – версию образцовых врачей и главредов прессы, а теперь возникла наконец-то версия смертных душ или, если изволите, Эйнштейна, и текст этот самый внушительный и авторитетный, а еще самый путаный и непостижимый. Под твоим руководством больные массы разучивают его наизусть. Ты всех делишь на группки по тридцать три человека, называются эти собрания «классами декламации». Заодно создаешь ты ревизионную комиссию, члены которой проводят инспекции и надзор за тем, как все зубрят трактат. Но даже так больные все равно не в силах упомнить формулировки. Некоторые из пациентов помирали по несколько раз, а некоторые – по десяток с хвостиком раз. И далеко не равномерно у них происходило воскрешение. Это сказывается на памяти. Так что волей-неволей приходится всем давать передышку. Тут же все становятся рассеянными, словно вновь их незаметно охватывает губительный интерес, унаследованный от старой больницы. Принимаются все гадать, что такое этот универсальный болеутоляющий аппарат. Выдвигаются гипотезы, делаются ставки. Некоторые думают, что это энергетическое кольцо, некоторые говорят о квантовом встряхивателе, некоторые утверждают что-то про хрустальные шары. Единства в мнениях не обнаруживается. В конечном счете все вы очухиваетесь. Поднимается вой по поводу того, что вас «бес попутал». Вы продолжаете разучивать «Принципы» и постепенно входите в раж. На лицах у всех проступает ревностный багряный отлив, будто вслед за словами и телесные жидкости приходят в движение, становясь благообразными. Однако у пациентов с болезнью Альцгеймера все равно не получается ничего запомнить. Тогда Руссо сдергивает с них белые халаты, выстраивает всех в очередь и отправляет поочередно в печь для кремации. И все прыгают туда по собственному желанию.

Чтобы отпраздновать успешное исправление «Принципов», больные устраивают пляски с песнями. Объявляют товарищи по болезни:

– Когда человек возлюбит искусство, то в мире появится человечность.

Айлао вытягивает за собой на танец Дунлу. Старикан выполняет нелепые па, ноги его хаотично дергаются. Дунлу, выгибая спину, кланяется и кокетливо вторит каждому движению. Больные массы шаманами прыгают в обнимку с медсестрами. Сам не знаешь отчего, но в это мгновение ты думаешь о Сяцюань и ощущаешь скорбь. Кажется, что женщина прямо сейчас глядит на тебя тоскливым и при этом насмешливым взглядом. Тебе больше не прыгается. Больные массы орут в один голос:

– Долгое смотрение вредит крови, долгое лежание вредит ци, долгое сидение вредит плоти, долгое стояние вредит костям, долгое хождение вредит жилам! – Прыгают все, прыгают, и у некоторых случаются приступы, от которых они падают замертво. Но никто даже не заговаривает о рецидивах, все предполагают, что это наказание за то, что пациенты не выучили назубок «Трактат».

Айлао спрашивает:

– Выпьем вина?

Эхом откликается толпа:

– Выпьем, выпьем! Вино – лекарство от всех болезней!

Выгружают тогда больные массы с катафалков и мусоровозов захваченные у врачей трофеи горячительных напитков и начинают бухать. Маотая не хватает, и все переходят на медицинский спирт. Так приобщаются пациенты к алкоголю, который прежде по статусу было положено пить только докторам. Это дань почтения Желтому императору за все, что он вам дал. В пылу празднования Айлао совокупляется с Дунлу. Это тоже демонстрация силы Желтого императора. Больные следуют их примеру, и под радостные возгласы и громогласные аплодисменты происходит очередной тур группового изнасилования медсестер.

Поднимается шум среди больных:

– А где поэт-песенник? Старые песни нам приелись, нам нужны новые слова, новые мелодии под стать новым «Принципам»!

Айлао довольно объявляет:

– Родной наш вернулся, пускай он и придумывает.

Вся компания заходится криком:

– У новой больницы обязательно должен быть новый гимн! Новому канону должны соответствовать новые песни!

Ты горестно объявляешь:

– Это не ко мне. – Нового ты не выдумаешь, тебе и старое не припоминается.

Айлао скидывает с себя Дунлу, подлетает к тебе и, щипля тебя за щеки, говорит:

– Сила воображения важнее знания. Это редкая возможность для тебя, братец Ян Вэй, ты должен хорошо проявить себя перед Желтым императором, произвести на почтенного старца глубочайшее впечатление.

Смотришь ты на печь для кремации, внимаешь ты предсмертному вою охваченных огнем больных, и неожиданно приходит к тебе на ум песня, которую ты где-то уже слышал. Ты пытаешься ее пропеть:

А дальше что? Слова ты забыл, и твое лицо белеет от страха. Айлао и Дунлу, глянув на тебя, от нетерпения возвращаются к танцу.

В это же мгновение разгорается драка, и все воодушевленно бегут смотреть на мордобой. Ты можешь выдохнуть. Поссорились главред и Руссо. Оба наклюкались, что ни слово, то бранное. Разгорелся между ними спор, а потом и руки пошли в ход.

Руссо кричит:

– Считаешь себя единственной опорой для переустройства старой больницы?

Главред отвечает:

– Только ты один можешь организовать новую больницу?

Руссо оглашает:

– Все вы – люмпен-пролетарии!

Главред вопит:

– Все вы – беспризорная шпана!

Мелькают клюшки. Больные массы тоже разделились на два лагеря и подключаются к потасовке. Видя перед собой междоусобицу, ты предчувствуешь катастрофу, понимаешь, что в итоге смертные души разойдутся в разные стороны, и оттого ты, теряя присутствие духа, валишься оземь и отключаешься во сне.

В глубокой ночи тебя на ноги ставит Дунлу. Ты видишь, что у Айлао глаза закатились и побелели, а изо рта сочится желтая мокрота. Таинственно объявляет старик:

– У Желтого императора появились для нас новые наставления.

Руссо и главред тоже поднимаются, будят больные массы, созывают собрание и выступают с предложением избрать Айлао начальником новой больницы. Эта парочка уже снова дружна. Айлао решительно отказывается от такой чести. Тогда Руссо и главред объявляют:

– Только вы с этим справитесь. Без вас никак нельзя. Торжественно объявляем вам, что впредь мы драться больше не будем.

Айлао скромно говорит:

– Не буду я начальником больницы. Я хочу принимать больных и ухаживать за ними, консультации давать. Буду в день обслуживать по триста пятьдесят номерков, лицом к лицу встречаться с больными, чтобы мы с ними были заодно. Вот мое первоначальное намерение. И оно отвечает наставлениям Желтого императора. Врачи усердно добивались мещанских целей: обретения имущества, дутой славы, роскошной жизни. И всегда такое казалось мне омерзительным.

– Да разве мы о том толкуем? У нас же все-таки новая больница, – отзывается Руссо. – Все права здесь – у больных. От таблеток мы перейдем к травяным отварам. Революционные у нас будут перемены. Как мы построим империю медицины без вас в качестве начальника больницы? Нет, не начальником больницы вам надо быть, а правителем, сюзереном империи! На своих плечах вы понесете великую историческую задачу возрождения больницы. Хотя все мы уже побывали врачами, никто из больных еще не осведомлен о действии традиционных лекарств. И никому в печь не хочется. Мы хотим слышать через вас высшие указания от Желтого императора, только так мы можем быть уверены в том, что будем держаться верного курса.

Главред раскрывает новоизданную газету с передовицей «Эйнштейн – маяк истины посреди Космоса», это специальный репортаж об Айлао. Главред говорит:

– Вы и есть тот провидец, который поможет нам коренным образом переосмыслить наши мировоззрения. Всякий человек, который вносит наибольший вклад в улучшение условий жизни человечества, заслуживает наибольших любви и уважения. Сами поглядите: это не только мы от всего сердца призываем вас, это широкие массы смертных душ, о нет, мириады людей зовут вас. Империи медицины нужен такой авторитетный, дальновидный, могущественный государь, как вы. Повезло больным с вами! В новой больнице нельзя допустить разброд и шатания. Только с вами мы сможем обеспечить идейное единство. Отдайте приказ – и все мы умрем ради вас!

Больные массы поднимают крик:

– За вас помрем мы во имя сплоченности! Не будет в наших рядах больше смуты. Ради вас мы сложим головы!

Айлао трижды отказывается и, будто идет против собственной воли, наконец отвечает согласием на просьбу больных, а заодно выступает с речью перед печью для кремации:

– Под руководством Желтого императора родилась новая больница, где полноправные хозяева – больные. Мы совершили ключевой шаг к восстановлению империи медицины. И я здесь ни при чем, это все результат совместных усилий смертных душ, эпохальное по важности событие человеческой истории, сопоставимое разве что с сотворением мира. Только посвящая себя обществу, человек способен обрести смысл в краткосрочной, но рискованной жизни. Гораздо похвальнее стремиться к истинам, а не владеть истинами. Обеспечить искреннее стремление больных к лечению и лекарствам нового типа – вот цель, которой я буду неустанно добиваться. Лично я совсем не достоин ваших чаяний. Мы обязательно должны отыскать универсальный болеутоляющий аппарат и разбить эти последние кандалы, сковывающие больных. Мы едины в наших порывах и никогда больше не расстанемся. Желтый император вечно с нами. Мы обязательно засадим все планеты в Космосе целебными травами и создадим мир во всем мире!

Произносимые Айлао нараспев слова отдаются у тебя в ушах звоном большого колокола, крепким и гулким, столь близким и таким далеким. В состоянии ступора ты идешь поглядеть на купол. Раскинулся серо-красный Марс мутным покойницким лицом. Это и есть Желтый император, самая великая смертная душа во времени и пространстве, вожак всех призраков. Конечно же, он вас не бросит, а будет с вами заодно. Твое тело возносится к Желтому императору. Ты паришь за пределами Марса, достигаешь безбрежного, как Большое море, Космоса, окидываешь взором окружающий мир, а вокруг водорослями дрейфуют зеленые, белые, голубые, синие, бурые растения, от которых исходят резко бьющие в нос целебные запахи. Длинные матовые усики сцепили несметное число звездных систем, образовав необъятную и безграничную паутину, в дремучих глубинах которой копошатся запутавшиеся, как насекомые, больные массы. Наконец-то исцелены или, иными словами, полностью возвращены болезни человечества, после воскрешения смерти теперь больше не будет, обрели вы тоскливо протекающую день за днем, ночь за ночью вечную жизнь. Очень долго наблюдаешь ты за открывшейся перед тобой картиной, словно уже пережитой когда-то. Восстановились все твои воспоминания. И тут…

Поднимается еще большая звуковая волна. Больные массы под предводительством Руссо и главреда заходятся криком:

– Наша воля широка, как Небо, наша вера тверда, как горы! Преданы мы нашему делу: гибели во имя владыки! – Тело твое пылает, а мысли твои бесконечно сбиты. Но в тебе все же возникает зависть. Словно «отец» лишил тебя всякого статуса. Ты и есть великий князь всего Космоса. Чувство это никоим образом нельзя проявить в этот момент, на глазах у толпы. Если настанет день и к тебе вернется Сяцюань, то, возможно, ей ты и поведаешь обо всем. Ты все больше скучаешь по военной врачихе средних лет. Сунуть палец в Дунлу ты не можешь.