Айлао призывает больных:

– Надо проявлять стратегическую решимость! Только больным по силам взять в свои руки будущее больницы. Кто такие «больные»? Уже прошедшие закалку жизнью и смертью люди. На врачей тут положиться нельзя. Чего докторам надобно-то по итогу? Всего-то холодильников, автомобилей и квартир. Они бахвалятся тем, будто могут сделать все что угодно, а в критический момент уподобляются страусам и зарывают головы в песок. Все это от чрезмерного познания жизни, перебора с такой штукой, как «жить дальше». Так что трусы эти врачи ваши, самые достойные смерти люди они. Смертным душам чего бояться? Даже врачи нам не страшны. Еще не померших пациентов сдерживают палатным распорядком, но этим распорядком никак не проконтролируешь уже сдохших больных. Впрочем, мы все-таки должны оставить кое-кого из старого персонала больницы для моего исследования. Свой резон есть в пытливом бытии… – Ты предполагаешь, что имеются в виду, скорее всего, Дунлу, главред и медсестры.

Айлао отдает приказ штурмовать захваченные врачами глубины фронта. Больные заводят громкую песню:

– Главнокомандующий выходит, отдает приказ сокрушить разбойников. Полны сил и здоровья рядовые бойцы, принимают наказ… – На душевном подъеме кидаются пациенты влево, несутся они вправо, смеются и шумят так, словно попали в Диснейленд. Природный оптимизм, который в больных сдерживали медикаменты, выплескивается наружу.

– А где мы точно находимся на Марсе? – интересуешься ты у главреда «Старческого здоровья». Этот человек успел стать заслуженным бунтовщиком, потому что вывел больных на живых врачей.

– Кажется, на нагорье Фарсида в западном полушарии, а если точнее – на командной точке: горе Павлина, щитовидном вулкане, – заявляет главред после долгих размышлений.

– Почему здесь построили больницу?

– Не знаю. Наверно, в ожидании.

– И чего же?

– Тоже не знаю. Вероятнее всего, священного бедствия.

– Что-нибудь на Марсе имеется, помимо больницы?

– Я нигде не бывал, так что не ведаю, что там еще.

– Неужто никто не обозревал внешнюю среду?

– А нам не давали. Говорят, что снаружи – те же больницы.

– Зачем на Марсе так много больниц?

– …Судя по всему, смертных душ многовато.

– И все мы погибли вследствие какого-то бедствия?

– Это вообще запретная тема, не разрешали врачам и больным о ней рассуждать.

– А действительно ли в истории были такие люди, как Эйнштейн, Руссо и Вебер?

– Трудно сказать.

– Ну кто я тогда?

– В архивах больницы есть материалы, скрипты по смертным душам. Но и я их никогда не видел. – Ты задаешься про себя вопросом: действительно ли с помощью передовых лечебных технологий воскресили мертвецов? – Видимо, впервые сшили вместе жизнь со смертью, – продолжает главред.

– Впервые? Как же так?

– Потому что это База 301.

– Звучит наподобие Лос-Аламос[35].

– Эта база предназначена для изучения средств ведения бактериологической войны. База 301 тоже этим баловалась. «Марс» же по-гречески обозначает бога войны.

– Слышал я, что война продолжается. Только ради мира. – Чем дальше, тем сильнее тревожится твое сердце и тем сильнее трепещет твоя плоть. Война превратилась в бездонную пропасть.

Однако больные, в том числе Айлао, в целом не заговаривают ни о Второй, ни о Третьей мировой войне. Разве они не бойцы на поле боя?

– Война… – уклончиво тянет главред. – Все врачи, которые смогли сюда перебраться, были искусны в ведении войны. Служивые люди. Начальник больницы – генерал-майор. Когда дети врачей дрались с детишками соседей, то кричали: «Я с 301-й!» И все страшно пугались. А родственники врачей вели себя подчеркнуто нагло с водителями служебных автобусов: требовали их везти, куда они велят. В никуда уходили все подношения от больных.

– Так вот какая шайка денно и нощно тиранила больных. А ты другой? – Ты не уверен: следует тебе по итогу быть благодарным врачам или ненавидеть их. Все-таки они дали тебе воскреснуть, однако не просто не были в состоянии уберечь тебя от несчастий, а обрекли тебя на еще большие страдания. И ты все еще не знаешь, кем ты был при жизни, и никоим образом не можешь определиться со своим местом в этом мире.

– Нет, я всего лишь мелкая рыбешка. Я целыми днями готовил номера газеты, служил рупором для больничных структур, а сам ни за что никогда не ратовал. Только сейчас я нашел в себе желание стать человеком. Буду у всех учиться, как быть примерным больным. – Главред пылко хватает тебя за руку. На сердце у тебя зябко. Ты думаешь: а не мертвец ли и этот человек?

Вроде бы твердая как скала База 301 в первую очередь самоликвидировалась. Значит ли это, что грандиозные лечебные прожекты потерпели неудачу? Ты никак не можешь понять, к сотворению какой модели мира приведет поднятый больными бунт. Как и за строительством больницы на потухшем вулкане Павлина, здесь кроются цели, которые даже больным неочевидны. Тебе очень хочется предупредить Айлао, что грозящие вам опасности посерьезнее, чем можно предположить. И еще ты сомневаешься, что больные способны захватить остальные больницы на Марсе (если такие в самом деле существуют). Может, пациенты тех учреждений тоже взбунтовались? Не будет ли решающий бой сражением одних больных с другими больными, а карательные экспедиции против врачей – стычками на передовой?.. Но ты не осмеливаешься что-либо сказать. Ты пока не уяснил себе порядок действий смертных душ. Они схожи с больницей в шаткости своих побуждений.

Больные приходят в дезинфекционное отделение. Двери заблокированы изнутри. Ты приказываешь всем крикнуть:

– Вы окружены. Сдавайте халаты. Церемониться с вами мы не будем.

Больные массы складываются плечом к плечу, точно их щипцами друг к другу припаяли, и слагаются в неровную гряду единого сложного организма. Напоминает это зрелище чудовище, у которого из головы повырастало много суставов. Охая и ахая, начинают больные общей силой ломиться в двери. Для пациентов это все – веселая игра. Двери таки сносят. Тут вскрывается, что в отделениях осталась только жалкая горсточка живых врачей. Те кишащими опарышами прячутся среди тел мертвых товарищей.

На этот раз больные массы уже не проявляют нерешительности. Вместе с Руссо они устремляются вперед для того, чтобы глумиться над врачами и дубасить их. Вдарили разок, отступили на шажок назад, а затем всей толпой накинулись на докторов. Запестрело в воздухе от беспорядочно взлетающих кулаков. Сдирают больные халаты, нацепляют их на себя, приобретая сразу вид дутых от собственной солидности слонов. Меряются пациенты друг с другом, машут руками, хлопают в ладоши и хохочут.

– Эй, похож я на врача?

– Похож.

– Не просто похож, а вылитый врач и есть.

– Давай, лечи наши болезни.

– Так болезней же вообще нет?

– Но мы же теперь врачи!

– Да-да, надо установить, что будем лечить…

– Ты болен, болен!

– Лечись, лечись!

Больные неистово шутят и преследуют врачей, доводя собственные игрища до кульминации. Одновременно и суровое, и торжественное действие.

Вдруг показываются новые живые врачи. Понимая, что спрятаться некуда, они прут напролом. По большей части это доктора пластической хирургии с примесями остатков медиков по части дерматологии и отоларингологии. Выстраиваются они в фалангу, двигаются упорядоченно, тела их твердые и прямые как доски, идут они с каменными лицами навстречу больным.

– Что вы делаете, что вы делаете, – подвывают дрожащими низкими голосами без-пяти-минут-покойники. – Неужто вам совсем не больно? Возвращайтесь поскорее в палаты, ждите, когда вас придут лечить! Нельзя жить, не принимая лекарств.

Айлао радостно гогочет.

– Поглядите на этих человечишек! Собственные жизни сберечь не могут, а еще смеют пророчить нам смерть. Вы не в курсе, что мы все уже давно померли! К чему пичкать нас лекарствами? В наше время все мы врачи.

Больные в унисон запевают:

– Все мы врачи! Все мы врачи! – И кричат врачам: – Раздевайтесь, раздевайтесь! – И еще хлопают себя по рукам и ногам: – Одевайтесь, одевайтесь!

Однако первые ряды больных замирают. Они увидели, что за оружие в руках у врачей: клюшки для гольфа. Часть больных померли не сказать чтобы недавно и потому запамятовали, что когда-то уже видели такие штуки, уверившись, что это лечебные инструменты еще более лихие, чем скальпели. В рядах пациентов возникает смятение. Не успели они даже вступить в схватку, а уже вопят и разворачиваются, чтобы драпануть.

– Эй, где тут Цветочный спецназ? – невозмутимо и твердо вопрошает Айлао.

– Мы здесь, здесь мы, прикрываем вас. – Дунлу горделиво выходит из-за спин медсестер, тащащих на плечах сумки.

– Вклинивайтесь в боевой порядок противника! – отдает приказ Айлао.

«Цветочный спецназ» в составе одних только женщин замещает авангард больных-мужчин. Этим дамам не только лучше всех понятна подноготная врачей. Женщины – та еще устрашающая сила. Они разом открывают сумки и закидывают землю сухим грузом: цветочные венки, свежие цветы, фрукты, иголки, нитки, гимнастические тренажеры, инвалидные коляски, чистящие средства, подкладные судна, пиратские экземпляры книг, заграничные наряды, косметика, погребальные урны, гробы, парики, хлопушки, ватные одеяла, бинокли, компасы, карманные фонарики, блокноты, новогодние открытки, буфетные ножички, кухонные ножи, четки, портреты богини Гуаньинь, щипчики для ногтей, старомодные телевизоры, поддержанные радиоприемники… Видя все это, больные постепенно приходят в себя и поднимают крик:

– Ой-ой-ой!

Врачи же вытаращили глаза. Летят прочь клюшки, бросаются доктора подбирать наживу. Чего еще можно было ожидать от неуставных бойцов? Дунлу молодцевато машет рукой, и пациенты-мужчины снова выходят вперед, ловят врачей в нейлоновые сети, заодно подхватывают клюшки и начинают ими молотить. На поле боя остается лежать много мертвых и раненых. Захватили и заведующего отделением пластической хирургии.

Заведующий с дрожью в голосе заявляет:

– Я подал в отставку, вы тут сами теперь всем заведуйте.

Дунлу презрительно фыркает:

– Лгун. Поздно. Не очень-то нам и хотелось.

Заведующий продолжает:

– Вы обознались, обознались. Мы вообще не хотим быть врагами больным, мы боремся с администрацией больницы. Мы с больными – единый фронт. Больничный комитет и секретариат – вот наши общие неприятели. Они и больным поддакивали, и врачей унижали. Без взяток повышения в воинском звании не приходилось ждать. Нечем было в Третьей мировой войне участвовать. С нас довольно.

Главред выдает жуткую улыбку.

– Знаю я, что ты самый верный прихвостень начальника больницы, целыми днями заискивал перед ним и демонстрировал усердие. Планировал стать помощником начальника, верно?

Руссо срывает с заведующего одежду и пускает в ход клюшку.

– Бейте его в пах, – советует один больной. – Этот человечишка меня оперировал, денег ему я вроде как недостаточно поднес, он мне задний проход зашил.

– Или башку ему раскрошите, – просит другой больной, размахивая клюшкой. – Как-то он на пару с обезьяной делал мне КТ-скан, а макака возьми и плюхнись в обморок, так он меня заставил ее откачивать!

Им вторит третий больной:

– Да-да! А еще чтобы обезьянка была в добром расположении духа для эксперимента, он меня вынудил помогать ей онанировать.

Заведующий горько плачет:

– Не бейте. Я – заслуженный врач. Сходите, проверьте информационный стенд! Я всю жизнь провел без денег в безвестности, сеял вокруг себя разумное, вкалывал, стремился к совершенству… Многих людей спас, нес больным красоту и жизнь… Без меня вы бы не стояли сейчас с сияющими рожами, собираясь с силами…

Руссо продолжает избиение.

– Что же, ты хочешь объявить себя бескорыстным и бесстрашным святошей?

Главред пинает заведующего.

– Давайте я вам все объясню. Пластическая хирургия – прикрытие. Местные врачи – умалишенные. Этот типчик ради сооружения новой совершенной расы бросил жену с детьми, улетел на Марс. Видели доктора в этом захолустье идеальную опытную станцию, потому что в других местах не принято идти против морали. Слышал я, что этот доктор укокошил три пары больных-близнецов и разделал их трупы, чтобы разобраться с механизмами наследования генов. Он вкалывал пациентам токсины, а затем помещал их в ледяные чаны, фиксировал смерти во всех деталях, в том числе как больные впадали в забытье, даже делал аудиозаписи их предсмертных горловых спазмов и непроизвольных стонов… Ладно. Сказал я что хотел. Вот вам истинное положение дел при марсианской больнице.

Однако находится пациент, который тихо скулит:

– Ох, как же больно… Я записан к нему на пересадку печени.

Руссо лупит товарища.

– Так ты правда болен? Давай я тебя полечу.

Пациент от страха не осмеливается больше заговаривать. Вероятно, этот человек застрял в воспоминаниях о предыдущей жизни и не поспевает за развитием ситуации.

Твое тело парализовано ужасом, а ум – мыслями. Пластические хирурги параллельно занимаются трансплантациями печени? Тебе кажется, что здесь что-то не так, и ты снова проваливаешься в мир сновидений, будто тебя вновь забросили в резервуар смертных душ. Ты стараешься не думать о том, что будет дальше. Все смотрят на тебя, ожидают твой вклад в общее дело. Ну ты и мажешь разок по врачу. Это остальные больные рвутся в бой, пытаясь забить заведующего до смерти и доказать рвение к таким свершениям. Слабые и хилые, трусливые и робкие – все дают волю рукам. Это ведь еще действо, разыгрываемое для Айлао, Дунлу и медсестер, демонстрация того, что вы уже не смертные души. Войско больных захватывает еще больше процедурных и операционных. Между прочим, находите вы высящиеся над вами ряд за рядом 3D-принтеры. Больные принимаются громить их, радостно заявляя:

– Вырвем с корнем мы машины, чтобы нас нельзя было откопировать! Какие есть смертные души сегодня, такие и будут до конца! – Пациенты словно наконец-то отделались от горечи жизни и смерти.

Затем предпринимается атака на кабинет начальника больницы. Оборону держат остатки персонала аллергологического отделения. Только они и выжили, и, похоже, вспомнилось им, что они люди военные. Не обращая внимания на раненых и больных, доктора соорудили простые укрепления из трупов почивших коллег, а заодно установили электрошокеры и проволочные заграждения. Ты несколько раз пытаешься провести штурм, но пробиться через заградотряд нет никакой возможности. Ты тоскливо заявляешь:

– Не такие это врачи, как остальные, они больше похожи на смертные души!

Айлао злобно говорит:

– Родной, разве так делаются литература и искусство? Ты же много строчек для песен написал! Врачи спаяли жизнь и смерть воедино, а теперь мы должны этот шов распороть. Братец Ян Вэй, пора тебе присоединиться к этому призыву. Мы уже летим скоростным рейсом прямиком к миру во всем мире.

Цветочный спецназ начинает рукоплескать.

– Гевара, Гевара!

Дунлу и медсестры снова выходят вперед и достают из сумок инструменты для «снятия швов»: скребки для костномозговой полости, остеотомы, костные сверла, распаторы, репозиционные зажимы, изгибатели, опорные зажимы, прокалыватели, ножницы для проволоки, гаечные ключи, дробилки, напильники… Несколько молодых медсестер с помощью прибереженных средств разжигания огня собственными телами подрывают припрятанные врачами кислородные баллоны. Отделение сотрясают взрывы. Купол больницы шатается от града клочков мяса. Под густым дымом еще больше белых машин-муравьев принимаются за починку купола. Ты в упоении, но и с полным безразличием наблюдаешь за картиной. Словно вспышка молнии пронзила тень пузыря иллюзий. Постепенно, капля за каплей, являет истинный облик больница.

Вслед за Цветочным спецназом больные массы наконец-то прорывают оборонительный рубеж и с мощным гулом, от которого и горы задрожали бы, а море взревело бы, проникают в кабинет начальника больницы. Это оказывается очередная обитель, достойная бессмертных. Кабинет перестроили во внушительный и роскошный по отделке ресторан. Стены завешаны грамотами, медалями и декоративными предметами, в том числе красочным масляным портретом по пояс Рокфеллера. Стены подпирают груды медицинских книг потолще кирпичей. В новодельном ресторане как раз праздновали день рождения. Измазанный в крови операционный стол уставлен винами и снедью, вроде жаренных в масле кузнечиков, саранчи и земляных червей – продукты с фермы при больнице. Кто бы мог подумать, что и в такое время врачи наслаждаются яствами. Главное блюдо – обглоданные до бесформенности трупы. Начальника больницы не видно, здесь только политрук Базы 301, в качестве именинника сидит он во главе стола в окружении нескольких медсестер, рядом – завхоз, главный бухгалтер и заведующий административным отделом больницы. Видя вбегающих в комнату пациентов, все, кроме политрука, мгновенно кидаются под стол. Политрук же неподвижным колоколом сидит на месте. Испуга у него совсем нет, он даже со смехом обращается к вам:

– Тоже пришли поздравить? Ну садитесь же! – И Айлао вместе со всеми рассаживается за операционным столом.