В походе ты идешь рядом с Дунлу. Очень хочется тебе пообщаться с ней. Вот ты и говоришь:

– Кажись, война вернулась.

Дунлу восторженно заявляет:

– Так и есть, ты тоже ощутил это? Достойный ты сын Эйнштейну. Впрочем, война никогда и не заканчивалась. Это тоже длительный процесс познания. Марсианская больница – военный госпиталь. Занимались мы здесь военной медициной.

– Похоже, так и есть.

– Я собиралась посвятить этой теме докторскую диссертацию. – Вдохновленная женщина берет конфетку и забрасывает себе в рот. – Братишка Вэй, вот что я тебе скажу: война – вот сущность медицины. Лечение – это военная кампания. В своей основе медицина и война идентичны. Больные легкомысленно относятся к своим телам, не понимая, что именно их тела и есть самый коварный неприятель. Страшно это. В больнице есть только две борющиеся за победу стороны: врачи и мы. Палаты – окопы, а обход палат – бой в окопах. Ты только послушай, сколько слов мы позаимствовали из медицины: «защита», «наступление», «вторжение», «латентный», а еще «контратака», «убивать» и так далее в том же духе. Когда ты должен умереть, чтобы я жила, не может быть мирного сосуществования. Больные постоянно жалуются, что врачи черствые и бездушные, таков уж истинный облик лекарей. С точки зрения врачей, это больных нечистая сила попутала. И вся эта грязь рядится под микроорганизмы. Существа это недобрые. Только под микроскопами вскрывается их зверское уродство. Прячутся эти твари в складках одежды, достигают полости рта, попадают в кровь, начинают штурм организма. Еще одно звание врачей – «гонители нечисти».

– Вот так кровопролитное действие. – Тебе кажется, что в этой женщине чувствуется некоторая воинственность, однако дама выказывает неловкость в столкновении с реальной жизнью.

– Лишь оборонную промышленность можно поставить в один ряд с фармацевтической промышленностью. – Она смотрит на тебя свысока. Женщина великодушна на словах, у нее изо рта целая река изливается. – И раз уж речь зашла об этой части истории человечества, то это история войны, а заодно история медицины. И врачи, и больные – те же солдаты в бою. Клаузевиц говорил, что война – продолжение политики. В действительности же война – продолжение тела. Все, что предпринимает медицина, нацелено на сохранение тех незаметных для обывательского взора атомов и молекул, из которых слагаются тела… Братишка Вэй, ты вспомни самые потрясающие археологические открытия! Это не мавзолеи фараонов, руины инков и гадательные надписи на костях. Нет, самое интересное – то, как древние шумеры препятствовали распространению в войсках инфекций, как древние египтяне обращались с обломками костей воинов, как древние римляне изобрели жгуты для остановки крови бойцам, как древние индейцы ампутировали раненым конечности… Самое необыкновенное свершение эпохи Возрождения – порох, возродивший потребность в военной хирургии. А то бы давно уже война скосила человечество, и где бы были все наши великие географические открытия, буржуазные революции, промышленные революции, социалистические революции, вся наша огнем бушующая по сей день жизнь?.. Первая мировая война позволила бактериологической диагностике попасть в передовые госпитали, Вторая мировая война способствовала становлению эпохи антибиотиков… Все врачи рассчитывают на Третью мировую войну.

– Так сейчас идет Третья мировая война? – смиренно, заискивающе интересуешься ты. Вроде бы все понятно: когда на войне одна сторона убивает кого-то, то вторая сторона должна убить кого-то в ответ. На зверство с одной стороны следует еще большее зверство с другой стороны. Совсем безвинных жертв не бывает. Усугубление взаимного вреда породило историю медицины, и цикл этот беспредельный. Ты уже пережил Вторую мировую войну, а значит далее следует ожидать Третью мировую войну, Четвертую мировую войну, Пятую мировую войну… Разве не так?

Дунлу хвалит тебя:

– Умненький ты, хороший ему сын.

Ты немного смущен.

– Я повидал и много смерти, и много жизни… Спасать человека – то же, что губить его, губить человека – то же, что его спасать. Врачи и больные – сошедшиеся в смертельной схватке заклятые враги, а палаты – логово ужаса. Попасть в больницу – что повиснуть на краю пропасти. И одной смерти недостаточно, приходится умирать второй, третий, четвертый раз и так до бесконечности. Понял я. А то откуда бы брали сырье для резервуара смертных душ? Больные при виде врачей от страха прямо трясутся, а у врачей при виде больных сердце вздымается, а желчный пузырь опускается. В итоге же товарищи по несчастью превратились в неприятелей. Ужас имеет собственную точку равновесия, и как только та нарушается – начинаются убийства, бунты, революции, войны. У больницы постоянно случается рецидив.

– Именно поэтому для людей врачевание входит в дурную привычку, – откликается Дунлу. – Медицина не про объективные истины и нейтральные курсы. Поэтому я и сходила с ума раньше.

Ты непонимающе спрашиваешь:

– А отчего же ты снова не занялась врачеванием?

Дунлу немного конфузится, будто ты задал неприличный вопрос.

– Я просто осознала, что врачи не те бравые солдаты, о которых мы фантазируем. Это люди с огромными амбициями и ограниченными способностями, люди пустые и слабовольные.

– С чего ты это взяла?

– Достаточно провести в больнице месяц, чтобы увидеть повсеместные странности. Например, врачи из психиатрического отделения скармливают больным антидепрессанты, а сами не принимают их, потому как знают, что эти штучки сравнимы по действию с плацебо, максимум антидепрессанты могут помочь человеку чуточку лучше себя ощущать; мэтры медицины из кардиологического отделения сами не принимают статины, потому как уверены, что такие препараты мало влияют на вероятность возникновения сердечных заболеваний и кровоизлияний в мозг, но могут иметь серьезные побочные действия; специалисты по предстательной железе сами не делают тест на простатспецифический антиген, потому как понимают, что он не поможет диагностировать рак по стандартным показателям, с тем же успехом можно монетку подкидывать в надежде предугадать судьбу; хирурги даже при невыносимой боли в пояснице решительно отказываются от операций на межпозвоночных дисках, потому как знают, насколько высока вероятность провала; примерно по тем же причинам специалисты по суставам сопротивляются рентгеновским исследованиям, а сомнологи отказываются пить снотворное… Все это я, будучи врачом-интерном, наблюдала на личном опыте, как от такого не пасть духом?

– Чем больше проживаешь жизнь, тем больше сомневаешься в смысле жизни. Впрочем, это прописная истина. Больные к ней уже давно попривыкли. – Про себя ты думаешь, что Дунлу, как и Сяцюань, разглядела всю парадоксальность и проблемность больницы. Только Дунлу – в большей степени перфекционистка. И все же правда ли, что врачи – переродившиеся больные?

– Я проводила исследования вместе с профессором Ваньгу. Мы установили, что 70 % научных достижений остаются неопубликованными, – заявляет Дунлу. – Врачи в статьях раскрывают отрицательные явления и порочные практики лечения. Обнародование такой информации неблагоприятно сказывалось бы на всем больничном деле. Так, мы как-то разделили сто пациентов с тяжелым атеросклерозом коронарных артерий на две группы, одну группу прооперировали, а второй группе порекомендовали вместо операций каждый день заниматься фитнесом. Через год показатель реабилитации у прооперированной группы составил 70 %, а у непрооперированной – 80 %. Такие данные предпочитают не публиковать, поскольку операции на сердце приносят хирургам большие доходы. С межпозвонковыми грыжами пациент может постепенно справляться самостоятельно, потому что наш позвоночник обладает поразительной способностью к самоизлечению, клетки иммунной системы распознают приведшие к смещению межпозвоночного диска вещества как инородные тела и растворяют их ферментами. Однако врачи ни при каких условиях не расскажут об этом больным, вместо этого настаивая, что эту болезнь никоим образом нельзя обратить вспять и что надо в обязательном порядке ложиться под нож.

– В общем, ты покинула театр военных действий, – с досадой говоришь ты.

– Я поняла, что врачи не могут одержать в этой войне победу, потому что они слишком лживые. Больные – вот настоящие воины! Только вступив в ряды доблестных, неподдельных больных, я смогу закончить докторскую диссертацию. Твой отец помог мне расширить кругозор. Я впервые увидела, что врачи больным не попутчики. По-разному смотришь на смерть, когда стоишь у койки и когда лежишь на ней. Прежде, когда я еще была врачом, я привыкла командовать, произвольно принимать решения относительно жизни и смерти больных, ощущала себя почти богиней. И только поставив себя на место больных, я осознала суть дела, лишь тогда я поняла, что боль в теле пациента и боль в глазах доктора – две разные вещи. Бумажный тигр, колосс на глиняных ногах – вот чего стоят знания, которые врачи получают у постели больных. Медики постоянно заявляют, что они ведут Третью мировую войну, но это все брехня. Нет никого, кто боится смерти так, как врачи. Ненавижу я прежнюю себя. Да и, по правде, я сама подхватила тяжелую болезнь. Твой отец лично меня лечит.

– А он на такое способен?

– Если честно – врач он так себе. Я приучилась к тому, что мне ставят неверные диагнозы, привыкла к тому, что со мной обращаются фамильярно, сношу осмеяние и презрение. Однако именно благодаря всему этому я поняла, почему больные при виде врачей чувствуют разочарование, и чем больше это разочарование, тем более героически они себя ощущают! Я также осознала истинную цель начатой твоим отцом революции, он хочет войной положить конец войне, даровать больнице устойчивый мир. Твой отец – великий пацифист. Формирования больных – самая крупная лига по сохранению мира на Марсе. И сейчас я развиваю эту тему. Я хочу стать бойцом в полном смысле этого слова, отразить стремление к миру в моей диссертации! Братишка Вэй, как же я признательна твоему отцу! Для меня он – наставник и в жизни, и в науке.