Главред выводит пациентов на верхушку больницы. Вы карабкаетесь по отвесным скалам. Наконец, главред кричит:

– Вон там!

Перед вами – живые врачи. Их белые балахоны покрыты вычурными одеждами. Посреди клокочущей дымки горными козликами доктора лезут на купол.

– Ну и куда это вы несетесь? – спрашивает Руссо, хватая одного из врачей.

– Здание скоро рухнет. – Врач со смесью страха и ненависти разглядывает больных, словно не веря, что вы – беглые смертные души. Только сейчас становится ясно, что одежды поверх халатов – скафандры. Просто вы их не сразу разглядели. А Сяцюань говорила же, что вы на Марсе, думаешь ты. Значит, правда на Марсе.

– Валите отсюда? А больных и медсестричек бросили. Молодцы. – Руссо высовывает покрытый молочно-белым слоем грибковых шишечек наподобие кандидоза язык, собираясь лизнуть им врача в лицо. Доктор взвизгивает.

– Выхода нет. На куполе установлены заслонки, которые должны были удержать пациентов от бегства. Главы офтальмологии, стоматологии и реабилитационной терапии уже пробовали протиснуться через них, и их всех поубивало током, – со скорбной мольбой в голосе рассказывает врач, указывая на висящие в воздухе обугленные трупы. – Может, вы знаете, как уладить проблемы больницы?

– Шутишь! Больница – как-никак частное владение врачей, к которому у больных нет доступа! – Руссо выжимает из себя насмешливую улыбку. – Но мы точно не станем такими дезертирами, как вы.

Ты прицениваешься к врачу. У него однозначно живое, но при этом дряхлое и болезненное тело, он понурый и унылый. По фотографиям вы устанавливаете, что это заведующий проктологическим отделением. Руссо наворачивает два круга вокруг врача, сдирает с того скафандр, белый халат и военную форму, выставляя напоказ обтянутые кожей кости, и говорит:

– Кхм, давайте-ка я, господа, расскажу вам о славных поступках сего образцового врача. В статье с агитационного стенда упоминается: «Шаг у него медленный, но непреклонный; взгляд у него мягкий, но пробивной. Он являет собой строгость отцовской и нежность материнской любви. Врач завоевывает любовь и уважения простого народа тем, что хранит в сердце набожное почтение, благоговение перед жизнью…» Трогательно звучит, не о всяком апостоле такое напишут. Не подумал бы, что и святые люди способны оставлять больных и бежать куда глаза глядят. – Врача, не находящего себе места от стыда, прошибает пот.

Айлао лично организует допрос. Заведующий-проктолог сообщает, что среди уцелевших врачей существует множество фракций. Заново перераспределившись и сбившись в шайки, доктора оккупировали и отчаянно обороняют разные отделения, однако в действительности все готовятся к бегству. Врачи друг у друга воруют кислородные баллоны. Многие доктора померли, но это объясняется причиной иного толка.

– Нас застала врасплох коварная инфекция. Мы не смогли противостоять вирусу. Вероятно, мутировала доставленная космическим челноком на Марс синтетическая бактерия на основе перфторокарбида, из преобразователя окружающей среды превратилась она в смертоносного убийцу.

Лицо Айлао принимает изумленный вид.

– Так вот оно что! А как же я этого не знал? Вы тоже хотели спрятаться от бактерии в резервуаре смертных душ? Впрочем, бактерия убила вас по заслугам, сами вы ее накликали. Только подумайте: ангелы в белых халатах утопали в роскоши, целыми днями просиживали в стерильных помещениях, устраивали консилиумы через компьютеры, датчики и экраны, вообще не контактировали с больными, и это, разумеется, привело к деградации иммунной системы, так что врачам нечем было защищаться от наступления бактерии. А больные прошли закалку в самой непролазной грязи.

Дунлу страстно добавляет:

– Так и есть. По моим наблюдениям, это бактерия, специально разработанная для борьбы с ДНК врачей… С позиций физической антропологии врачи уже неидентичны больным. Доктора изменили себя с помощью средств биоинженерии, желая превзойти больных в генетическом отношении. Это форма евгеники. Я единственная отказалась от этого.

Вставляет и главред:

– Врачи хотели поддерживать абсолютное превосходство перед больными. Они считали себя необычными людьми и даже нелюдями.

Руссо заключает:

– Кхе-кхе, так они и не люди вовсе, а нечистая сила, изображающая из себя духов небесных. Но, как известно, что посеял, то кушать и будешь.

Одна из загадок, таящихся в твоей груди, обретает объяснение. Ты все недоумевал, почему больной бунт оказался в состоянии разгромить врачей. В обычных обстоятельствах это было бы совершенно невозможно. Теперь же становится понятно, что унаследованные гены врачей были преобразованы, и сейчас лекари отличаются от обыкновенных людей. Доктора, попав под массированный штурм специфических бактерий, не смогли сопротивляться, разболелись и один за другим померли – отсюда возник шанс для больных наверстать упущенное. И врачи столкнулись с этой бедой как раз потому, что они искусственно вмешались в эволюционный процесс из желания поживиться. Будучи эскулапами, они должны были бы лелеять в себе благоговейный трепет, держаться в тени, говорить и действовать осторожно. А доктора, напротив, громко афишировали свою деятельность, стали дерзкими и наглыми, не проявляли сдержанности. Так и настал сегодняшний день. Триумф больных – победа слабости над силой. Так что если бы и не Айлао, то какой-нибудь другой человек обязательно поднял бы мятеж.

Заведующий проктологическим отделением вяло замечает:

– Разберемся с универсальным болеутоляющим аппаратом и все болезни врачей преодолеем.

Руссо шутливо шлепает врача.

– Так универсальный болеутоляющий аппарат все-таки разрабатывали для врачей. С чем вы останетесь, когда окажетесь без халатов?

Ты тихо спрашиваешь:

– Где универсальный болеутоляющий аппарат?

В глазах проктолога читается ужас.

– Это известно только начальнику больницы. Мы ожидаем его прибытия.

Дунлу оглашает:

– Ни к чему ждать начальника больницы. Вливайся в наши ряды, вставай на сторону больных. Только так можно отыскать универсальный болеутоляющий аппарат.

– Кхе, у больных выработался иммунитет, больные – здоровые, врачи – вот настоящие больные… – проговаривает Руссо. – Найдем универсальный болеутоляющий аппарат – разобьем его вдребезги. – Подобно тягающему камни силачу, Руссо поднимает захваченные белые одежды, словно те ему парадное платье.

Врач испуганно отступает назад. Лишившись укрывающей тело униформы, он остался совсем беззащитным. Хихикнув, Айлао припадает к твоему уху. Оказывается, с них надо снимать не только одежду. Ты на мгновение немеешь, но не осмеливаешься ослушаться приказа, приходится тебе скрепя сердце требовать, чтобы больные схватили заведующего проктологическим отделением и сунули его в декомпрессионную камеру. Это экспериментальное пространство, рассчитанное на изучение космических болезней. Врач отлично понимает, что сейчас будет, и ревет, как умерщвляемый кабан, немедленно выражая желание стать больным и отказаться от любых притязаний на универсальный болеутоляющий аппарат.

Айлао заявляет:

– А нам ни до чего другого нет дела, мы только хотим засвидетельствовать отличия врачей от больных. А то с этим как-то все неопределенно.

Ты колеблешься, но Руссо уже нажал на кнопку.

– Посмотрим, какой экспромт нам покажет представитель ученой знати! – возбужденно вопит он.

Из камеры со свистом вытягивается воздух, но не сразу и не весь, а потихонечку и понемножечку. Заведующий проктологическим отделением начинает обливаться потом и выворачивать шею. Затем его охватывают судороги. Его дыхание учащается, а потом замедляется. Он теряет сознание. Его живот внезапно лопается, и из него прочь устремляются звено за звеном зеленовато-черные кишки. Вот, оказывается, сколько во врачах грязи, а ведь обычно под белыми халатами всего этого не разглядишь. Это зрелище даже более достойно показа, чем смерть. Однако врач еще не умер, его все еще потряхивает. Глазеющих на действо больных было охватывает страх, некоторые даже не находят в себе сил держать глаза открытыми, но ужас быстро сменяется победной эйфорией, взмахами рук и топотом ног. Прямо охотники из первобытного племени, наслаждающиеся принесением в жертву первого попавшегося оленя. Руссо не удерживается от рукоблудия, да к тому же придавливает к земле одного из больных, седлает его, рвет на нем белые одежды и затем входит в него сзади. Остальные больные по очереди оприходуют медсестричек. Безудержный блуд.

Кажется, что у тебя что-то застряло в горле, будто это тебя закрыли в камере, ты там должен подохнуть, а не врач, и при этом ты находишь в разворачивающейся картине чарующую поэтику, словно вышел ты на весеннюю прогулку и любуешься природой. Наконец-то ты лично наблюдаешь, как дохнут врачи, это не фантазия. Фокусник, манипулировавший жизнью, помирает без борьбы. Это как смахнуть пыль со складок одежды. И хотя в ходе эволюции вы с ними разделились на два разных вида, в момент смерти врач ничем не отличается от больных. Это не бог и не демон, не пресловутый инопланетянин, не киборг, не робот. Доктора усовершенствовали себя, но пока что не избавились от смертной оболочки. В твоих глазах врачи прежде казались таинственными магами, которые верховодят и контролируют тела и души людей, каждый день понуждают пациентов противостоять невзгодам и демонстрировать отвагу, бросать вызов боли и смерти, требуют от больных самостоятельного избавления от грехов в резервуаре смертных душ и тем самым производят себя в осененных красным крестом капелланов, а медицину – в благословленную, магическую лестницу в Небо. Кто посмеет перед лицом грозных белых халатов нести околесицу, осквернять Святой дух? Вот настал роковой час, а они даже самих себя спасти не могут. Ты понимаешь, почему Айлао в обязательном порядке требовалось отыскать живых врачей. Это зрелище разом сокрушает пережитки иллюзий в сердцах больных, ставит на их мыслях клеймо резервуара смертных душ.

Ты думаешь, что Айлао – все-таки человек незаурядный, он искоренил широко распространенные заблуждения. Да, больные есть грязь мирская, космический мусор, от одного взгляда на их плоть блевать тянет, даже родные держатся от них подальше, но врачи в пациентах видят выложенные на блюде лакомства, обращают эти кожей затянутые гной и кровь в пожизненное развлечение – вот что аномально, но именно это чтят и превозносят. Если уж речь зашла о дряхлении и смерти, оба явления – природная закономерность, механизм отбора и зачистки видов, Небесный мандат, от которого Творец просто так не откажется. А врачи взялись неотступно за изменение сего закона, принуждая живых людей к долголетию, вынуждая мертвых людей к воскрешению, превратив человека в подобие перпетуум мобиле. Никакие живые существа, кроме помешавшегося человечества, на такое не пойдут. Айлао осознал, что все безумства и патологии должны сгинуть. Врачи собственным поведением приговорили себя к этому финалу. Воскрешение докторами смертных душ стало преступлением против всех законов природы. А потому разве после возвращения к жизни не должны были организовать именно такой мятеж смертные души? Неужто никто не подумал о такой вероятности? Впрочем, не упрекайте больных. К смерти у них то же самое отношение, что и у врачей.

После казни заведующего проктологического отделения Руссо заодно казнит еще несколько врачей-клиницистов, разделывает их трупы и зовет больных на подмогу, но некоторые все-таки не решаются участвовать, вроде еще не привыкли к беспределу. Это врачи прежде пациентов разделывали, а у пациентов с разделыванием врачей опыта нет. На полное изничтожение воспоминаний смертных душ потребуется еще время. В конечном счете вы так и обнаруживаете, в чем заключается сущностная разница между врачами и больными. Дунлу тщательно наблюдает за каждым случаем смерти, собирает данные и фиксирует их. Такие знания и опыт при врачебных обходах не получишь, так что дама здесь – главный выгодоприобретатель и безмерно рада тому. Гибель врачей и удовлетворяет, и воодушевляет больных. Все расслабляются, будто наконец-то получили подтверждение некоему факту. Все словно впервые уверовали в излечение и сплотились ближе, чем зернышки в гранате. Цель теперь стала яснее, и на одном энтузиазме вы снова идете на поиски живых врачей. И не только чтобы отобрать их одежды, но и чтобы увидеть, какие доктора в смерти, убедиться, что смерть души наступает не только у больных. Для того чтобы получить катализатор к действию и связку к сплочению, всего-то и требовалось применить немного грубой силы, и теперь все шагают в ногу к одной цели. Желание сотворить все это накапливалось с того самого времени, как вы угодили в больницу. Больница неувядаемой внутренней способностью к причинению смерти изваяла строящееся и на противостоянии, и на единстве сообщество врачей и больных. В борьбе обе стороны обретают гармонию.