Бригада Айлао состоит целиком из престарелых мужчин – точно так же, как было на пресловутом корабле-госпитале, направлявшемся в неизвестном направлении. С твоей точки зрения, дряхление, помноженное на мужское начало, – вот два свойства, которые составляют естество больных. И потому никаких других полов и возрастов не наблюдается. Видимо, больница понастроила особых планов насчет смертных душ. И все же окружающие мажут себе лица лечебными микстурами и гримируются под мальчишек и даже женщин, демонстрируя нетронутую чистоту. Глядят они друг на друга мягко и счастливо, тем самым понижая порог ужаса перед собственным дряхлением. Все эти люди вышли из резервуара смертных душ, там они прошли боевое крещение страданием и изображают у себя в высшей степени естественную сноровку.

И даже при всем этом еще живых врачей оказывается не так уж просто отыскать. Доктора проявляют себя как-то неумно, перед лицом наступления со стороны больных стоило хотя бы стащить с себя белые халаты, сменить их на пациентские робы и смешаться с больными. Но вот в чем еще проблема: больные же тоже переоделись во врачебные формы, и как тут кого различить? Все непривычно спуталось, демонстрируя при этом новую внутреннюю логику.

Временами вы вроде бы и видите силуэты врачей, которые то появляются, то исчезают в густом тумане. Но только вы начинаете следовать за ними, как они исчезают. Словно кто-то балуется с волшебным фонарем. Ты снова оглядываешь марсианскую больницу и отмечаешь, что она построена у подножия возвышенности. Наполовину заглубленные в горную породу строения нагромождены как попало. Вдобавок их окутывает дымка, и все кажется готовым рухнуть. Это подобие плавучего острова посреди океана тоже напоминает фата-моргану, мираж в море. Непривыкшие к такой обстановке больные массы то и дело сбиваются с дороги. Поискали вы здесь, поискали там, но живых врачей так и не поймали. Тебе кажется, что воду вам мутит резервуар смертных душ, и ты подводишь всех к телевизионным мониторам, чтобы попробовать вытащить прячущихся там врачей. Но экраны остаются мертвенно-черными. Вам приходится вернуться на ферму, и вы обнаруживаете словно из-под земли поднявшиеся новые трупы докторов. Вы все еще без живых врачей. Одежду со всех тел поснимали, теперь не поймешь – кто есть кто. Айлао недоволен и устраивает тебе разнос:

– Братец Ян Вэй, ну что же ты копаешься! А кто-то взял да на голову нас обогнал. Кто бы это мог быть? Из какой палаты? И почему этот кто-то пренебрег единым командованием? – Ты ощущаешь, что совсем лицо потерял.

Тут же подключается Руссо:

– Знаю я одно место! – Таща тебя за собой, он выводит больных к посту медсестер. Перед вами появляются, словно кто-то включил проектор, женщины в белых одеждах со свисающими с шеи красными крестиками. У всех членов вашей команды блестят глаза, и вы с рыком выпущенных из клетки зверей бросаетесь вперед, хватаете жертв и проволокой из нержавейки связываете их между собой. Ты немного успокаиваешься, понимая, что эти женщины – медперсонал, ведь среди больных женщин не наблюдается. Но это именно медсестры, а не врачи. Ими можно будет с бедой пополам отчитаться перед Айлао о выполнении задания. Одежду с женщин Руссо не сдирает, оставляя белые одежды на их телах и не трогая их маски-респираторы. Видны только красноречиво сверкающие иссиня-черные глаза да вытягивающиеся снизу длинные ноги в плотной оболочке шелковых чулок телесного цвета, которые в свете ламп дневного света напоминают дождевых червей. И ты думаешь, что все так, как должно быть. В твоих представлениях медсестры и должны быть такими молодыми женщинами, людей другого пола и возраста на этой работе и быть не может. От сияния, исходящего от женщин, ты прикрываешь глаза, они словно отражают твои собственные мысли. Но ты не осмеливаешься сравнивать их с Сяцюань и Дунлу. По опыту ты знаешь, что врачи и медсестры – две разные разновидности людей. Медсестры более утилитарны по назначению.

Сложив руки за спиной, Айлао ходит взад-вперед, осматривая добытые трофеи, и с недоброй усмешкой объявляет:

– Родной ты мой, вполне недурной улов для первого раза, мы дадим тебе поживиться. Не думаешь же ты, что мы их позвали в гости на пир? Фонариком себя подсвети. Чем ты прежде занимался? Нельзя трусить и побираться только женщинами не первой молодости. – Твое лицо покрывается румянцем. Ты хочешь сказать Айлао, что Сяцюань хорошая. Она же проявила отвагу при спасении тебя. В этот момент ты осознаешь, что в чертах твоей «дочери» есть некоторое сходство с Уитни Хьюстон.

– Нам нужны врачи! Нам нужны врачи! – ревет Руссо. – Нам надо нацепить на себя белые одежды! Нам надо увидеть гнилые мертвые рожи! Доктора не могут не умирать, но как же им удалось унести ноги? Нам надо заполучить универсальный болеутоляющий аппарат и вдребезги разбить его! – заключает он. Поднимают вслед за ним хай и больные.

Начинают пациенты подскакивать один за другим, стаскивать униформы с медсестер, лапать их за груди и ляжки. Кажется в этот момент, что недугов у больных – на Большое море.

Пациенты злобно опрашивают женщин:

– Быстро говорите: где врачи?

– А мы не знаем. Врачи целыми днями только тем и занимаются, что приходят на помощь больным. Исцеление умирающих и спасение страждущих – вот священный долг врачей, – дрожа отвечают медсестры. Они кучкуются, как стадо ягнят перед стаей волков. Никогда прежде дамы не видели таких непокорных больных, которые ко всему прочему через косплей из гостей больницы сделались ее хозяевами. Нет, не так. Может, медперсонал и есть званые гости больницы. Прежде роли были распределены иначе. Теперь же окончилась смута, восторжествовал порядок.

– Не может же быть так, что ангелы в белых халатах делают только то, что им предписано судьбой? Как ни крути, упираешься в одно – смерть. Лучше уж вырваться из палат, побыть какое-то время врачами и потом умереть. Мы же не просто так должны отживать наш век, так ничего и не сумев сделать? – Айлао, напоминая сорвавшего большой куш картежника, одну за другой пальцем постукивает женщин по лицам. Дунлу следует за Айлао. Женщина эта здорова как лошадь, росту в ней – с половину Айлао, носит она очки в толстой черной оправе, которые придают ей вид человека с пятью возами учености, на самоотверженном лице проступает равнодушная тоска. Дунлу постоянно грызет сласти, будто пытаясь тем самым ослабить ощущаемое напряжение. На медсестер женщина смотрит с пренебрежением и замешательством. Украдкой подсматривая за Дунлу, ты снова думаешь про Сяцюань и чувствуешь, насколько все это несправедливо.

Подсовывая свои гноящиеся щеки медсестрам, Руссо начинает перечислять злодеяния, которые медперсонал допустил в качестве бесчеловечных помощниц лекарей, и грозит, что выдернет у них всех на пересадку спинные мозги. Медсестры плачут. Однако больные лишь запугивают их. Пациенты животы надрывают со смеху и задирают полы белых одежд, стремясь применить к медсестрам грубую силу. Все сгорают от нетерпения. По всей видимости, Сяцюань в самом деле не смогла удовлетворить общие потребности больных масс. Ты вновь ощущаешь стыд. Все подражают позам, которые принимает Айлао с Дунлу – это норматив. Однако по факту с телами у всех в любом случае неладно. Болеющие трахеитом и костохондритом пациенты кашляют без остановки, словно им то и дело ножиком вспарывают легкие. И ни у кого даже в таком положении нет времени на передышку. Те, кто позволяют себе хоть миг колебаний, лишаются места в очереди.

Айлао жалует тебе одну из медсестер. Но ты испытываешь неловкость. Ты вспоминаешь, что когда-то при госпитализации медсестра тебе делала укол. Кольнула раз – боль не прошла, кольнула второй, третий и говорит:

– Помучайся чуток, помучайся чуток. – После операции та медсестра тебе подносила судно, убирала твою блевотину, мягкими, вкрадчивыми словами утешала тебя. Кажется, что медсестры тебе – старшие сестры, а еще – что их можно было бы взять в жены.

Руссо откидывает в сторонку лежащую у него между бедрами медсестру, подходит к тебе, ласково гладит тебе крылья носа, губы и мочки ушей и заявляет с миндальной улыбкой:

– Ни к чему зависать психологически. Это, считай, ритуал посвящения в совершеннобольных. Тем самым мы показываем, что и в нас еще осталось что-то человеческое, мы не одни лишь бесстрастно собранные воедино биомолекулы. Мы должны быть благодарны медработникам за то, что они нас культивировали. Мы делаем с ними то же, что они с нами творили. – Во взгляде Руссо ты обнаруживаешь жажду плоти и поскорее отстраняешься от него.

Затем Айлао приказывает тебе сторожить сестер, чтобы они как проводницы вывели вас на живых врачей. Больные массы голосят:

– Нет у нас болезней! С нами вера! С нами сила! – После надругательства над женщинами больные действительно будто родились заново, сменив все косточки в теле. Не походят они больше на чертей и демонов. Амбре от тела и вонь изо рта словно пошли на спад.

В пути кто-нибудь из больных то и дело валится и помирает от инсульта или инфаркта. Лица у покойников зверски искажены, в их чертах не разглядишь человека, вероятно, в момент смерти они пережили наитягчайшее страдание – бремя страшных недугов, от которого до сих пор не удалось избавиться. Еще живые пациенты изображают, что никаких ужасов не видят, а сразу срывают с товарищей белые одежды, надевают на себя лишние одеяния и еще подписывают тела умерших: «Мертвый врач». Приходите вы в больничное отделение, где также отсутствуют живые врачи. Здесь только всевозможная лечебная аппаратура и инструменты, да и те не универсальный болеутоляющий аппарат, а всякие электрические аспираторы, автоматические устройства для промывания желудка, динамические электрокардиографы, дефибрилляторы, электрокардиомониторы, многофункциональные реанимационные койки, аппараты для ингаляционного наркоза, анестезионные мониторы, рентгеновские сканы, Б-сканы, доплеры, электроэнцефалографы, реографы, ультразвуковые сканеры для проверки легочных функций, позитронно-эмиссионные томографы, однофотонные эмиссионные компьютерные томографы, функциональные магнитно-резонансные томографы… А заодно высокочастотные электроножи, микроскопы, романоскопы, стетофонендоскопы для улавливания низко- и высокочастотных звуков, автоматизированные клеточные фильтры, медицинские зажимы и так далее в том же духе. Больные при виде всего этого будто натыкаются на высокую стену. Они застывают в робости и колебаниях. Не в состоянии они двигаться дальше.

Айлао распоряжается, чтобы Дунлу всем прочитала лекцию. Женщина снимает очки, протирает их клочком гигроскопической ваты и, указывая на лечебные механизмы и инструменты, начинает четко излагать:

– Приглядитесь к этим вещам повнимательнее, все это – средства шантажирования и порабощения больных врачами! Доктора превратили пациентов в бесчувственные машины. История медицины – это уже не история взаимоотношений человека с человеком, а история сношений человека с машиной. Врачи перевоплотились в равнодушных инженеров, управляющих машинами. Как в таких людях можно разглядеть хоть что-то достойное? Врачи полагают, что мозги больных – жесткие диски с воспоминаниями или архиваторы документов, а болезни – сбои информации или связей. Все строится на машинах, работающих с молекулами ДНК. Только машины способны коммуницировать с другими машинами, в том числе лечебными аппаратами. А ведь тело человека состоит из бесчисленного множества мельчайших, но допускающих замену элементов… Так что мы имеем дело даже не столько с лечением, сколько с перенастройкой. Врачи посредством компьютерной рентгенографии анализировали структуру головного мозга у больных и заключили, что у вас имеется врожденная склонность к сексуальным злоупотреблениям. Врачи посредством сканирования коры головного мозга мониторили ваш мыслительный процесс, заявляя, что у вас изначально есть стремление к обману. Врачи посредством технологий аутентификации рисунка головного мозга присвоили себе тайны ваших нервов и организовали себе доходный бизнес на психических расстройствах. Врачи на основании генетического эссенциализма и нейрогенетического детерминизма рассудили, что можно воссоздавать не только вашу плоть, но и ваши души, что так всех можно освободить от ощущения боли. Врачи инкорпорировали кажущиеся им верными нормы, ценности и суждения в неврологические медикаменты, даже нравственные стандарты они заложили в молекулярный состав лекарств. И после принятия таких таблеток больной уже не то физическое лицо, которым было раньше. Меняются и ваши взгляды на мир. За счет редактирования ДНК жизнь больных оказалась целиком в руках врачей, живете вы, не зная, как жить, умираете вы, не зная, как умирать… И все это время доктора с вкрадчивыми улыбками оглашали, что при всей дороговизне методик лечения они активируют у несчастных пациентов новые формы жизни, придают больным новую биологическую ценность. Отсюда и легендарные палаты с аномалиями. А потому встает вопрос: что такое «я» в случае больных? Все вы сфабрикованы и давно уже перестали быть собой!

Дунлу, естественно, разбирается в том, что творится за кулисами, и вскрывает всю подоплеку больницы. Больные поначалу ничего не поняли, но быстро очухиваются и плачут, а потом плач снова сменяется смехом. Глядя на внушительное оборудование, ты думаешь, что все эти машины – всего-то наборы атомов и электронов, которые тем не менее продолжительное время заведовали твоими духом и плотью. Тебе с трудом верится в это, и в сердце рождается отвращение. Вероятно, все слова, произносимые Дунлу, Сяцюань не могла бы высказать. Дунлу больницу предает со всей последовательностью, женщина идеально применяет против бывших единомышленников их же оружие. И этим она сейчас зарабатывает себе степень доктора. Получит она ее из рук Айлао.

Руссо громко объявляет:

– Все критикуют больных за жестокость, но кто видел большую жестокость, чем эта? Врачи с помощью машин обобрали нас подчистую. И всегда находят себе отговорки. В больнице вследствие голода и по бедности устраивают лечение путем недоедания, а заражение СПИДом при платной сдаче крови приписывают рискованному поведению самих больных. И машины – свидетельства того произвола.

Айлао заключает:

– В чем состоит связь врачей и больных? Это отношения гегемонов к подданным! Врачи – специфический класс людей, которые пользуются имеющейся властью для того, чтобы обратить все проблемы мира в медицинские проблемы. Это позволяет им, оставаясь номинально резонными и справедливыми, править за счет медицинского насилия. Это самый диктаторский из всех режимов за историю человечества, раньше никто не находил в себе силы сопротивляться ему. Однако, лишившись своих одежд и не имея поддержки от машин, врачи ничего из себя и не представляют. Мы на пороге эпохи болезни!

Только тогда больные осмеливаются подступиться к машинам и начинают громить их до основания, отказывая таким образом себе в любых возможностях к отступлению. Вдруг случается страшное: подобно рыболовной сети, которой тебя вытащили из «моря», осколки аппаратуры тают и пропадают. Ты пугаешься.

Тебе остается во главе больных саранчой облетать больницу в попытке как можно скорее отыскать живых врачей. В ходе рысканий вы натыкаетесь на другую группу людей, которая, как и вы, сдирает белые халаты с мертвых врачей. Не руководит ли ими, случаем, главред «Старческого здоровья»? Ты выходишь вперед и задаешь этот вопрос во всеуслышанье.

Главред заискивающе отвечает:

– Я заведомо знал, что для больницы настанет такой день, как сегодня, вот и решил прийти на помощь больным.

Тебя одолевают сомнения.

– Так ты кто? Врач? Или больной?

Главред поспешно говорит:

– Конечно же, больной. Я буду примерным больным! – И с этим преподносит тебе надыбанные одежды.

Принимая дары, ты выдавливаешь из себя:

– Так мы, оказывается, попутчики.

Главред взволнованно вставляет:

– Да-да-да! Я ненавижу больницу. Все фокусы врачей мне известны. Я хочу поучиться у госпожи Дунлу, девы справедливости и мудрости! Я хочу рассказать остальным больным о всех тех постыдных делах, которые совершали демоны, облачившиеся в белые одежды. Врачевание – самое аномальное занятие во всем Космосе. Это шайка обманщиков, люди по ту сторону моря их разглядели насквозь, так что врачам там стало невозможно выживать. Вот они и перебрались на Марс, чтобы здесь продолжать вранье. Однако я не мог передать обретенное знание в газетной статье. Целыми днями я на словах кривил душой, а потом ночи напролет видел кошмары. Я бы и сам выродился в того еще психа. Я заболел тяжелым недугом. Как же мне посчастливилось встретиться с вами.

Подходит и великодушно заявляет Айлао:

– Винить себя за прошлое не стоит. Все, кто признает путь смертных душ, может вступать в наши ряды.

Главреда слова Айлао трогают до слез:

– Как же мы сможем оплатить вам за великую милость? – И возвращает больным захваченные у больных же кислородные баллоны.

Ты торопливо спрашиваешь:

– А где живые врачи?

Главред бьет себя в грудь.

– Я вас к ним приведу.