Айлао ведет больных. Простыни ты уже лишился, сменив ее на белый халат. Еще не обвыкнув, ты спрашиваешь:

– А куда мы идем и что там будем делать?

– Идем смотреть, от чего дохнут врачи, и заодно ищем универсальный болеутоляющий аппарат, – заявляет Айлао.

– Замечательно! Говорят, что он все исцеляет. Найдем его – все больные выздоровеют.

– Нет, мы его ищем, чтобы разбить.

– Зачем?

– Потому что у нас нет болезней! Универсальный болеутоляющий аппарат – последний фиговый листок, которым прикрывается больница. После того как смертные души проснулись, мы и сами можем разобраться, что надо делать.

Ты вынужден следовать за Айлао. Сяцюань стала пленницей, ее затолкали в глубь больных масс, откуда она беспрерывно рыдает. Обращаются с Сяцюань не так, как с Дунлу. Постепенно ты теряешь спутницу из виду и только слышишь, как она стонет. Тебе немного горестно, но вскоре ты прекращаешь думать о той женщине. И «святые девы», и «любимые дочери» в таком неопределенном месте, как Марс, суть вещи преходящие, с которыми за одно мгновение происходит по десять тысяч изменений. Пока что вся власть – в руках твоего «отца».

Напоминающий дворец Эпангун[30] комплекс больничных зданий непрестанно колеблется. Дрожат купола, сыплются обломки, падают колонны, разрастаются щели. Внешние стенки ансамбля выполнены из сопоставимого по твердости со сталью особого стекла, получаемого за счет добавления к двуокиси кремния оксида алюминия, получившийся материал и отделяет вас от непереносимой естественной среды Марса. Однако даже все эти конструкции держатся на честном слове. То и дело теряют энергию и несутся градом вниз «белые термиты». И все же посреди такого каземата больные, собравшись в единый мощный поток, гордо шагают с высоко поднятыми головами, минуют они наваленный хлам, дыша кислородом и продолжая движение вперед. К дружине присоединились даже некоторые больные, которым обещали скорую смерть: соскочили пациенты с коек, словно заново подзарядившись, свели ноги вместе и стали передвигаться прыжками. Кто-то обвешан кишками, кто-то тащит на себе дыхательные аппараты, кто-то несет электростимуляторы, кто-то катится на электроколясках. Практически все поголовно утыканы трубками, которые несут их плоти плазму, питательные растворы и противовоспалительные средства или выводят из полостей мочу, кал и мутную кровь. Среди пациентов немало людей, которые идут нетвердой походкой, будто в трансе, напоминают они своей осторожностью рыщущих в ночи плотоядных зверей, вроде бы не успели еще такие больные пробудиться до конца от грез. Вероятно, это остаточное воздействие резервуара смертных душ. Эти люди – наделенные телесными оболочками призраки, им еще потребуется много времени, чтобы попривыкнуть к новому бытию людьми. И все же это придает недолюдям подобие облика истинных хозяев больницы, в чертах их светотенью блещет сознание собственной незаменимости. У этих людей совершенно нет намерения бежать от больницы, пускай та была бесчеловечна к ним и вскоре должна обратиться в руины. Прежде люди по палатам ссорились, ревновали, скандалили и дрались, а теперь, пускай с большой натяжкой, сплотились в единый фронт. И тем самым они в той или иной мере простимулировали свои мозги. Изменился настрой у больных, они будто впервые обнаружили, что имеет смысл жить, что жизнедеятельность предположительно более эффективна в сравнении с медикаментами по части сдерживания роста раковых клеток, секреции эндорфинов и обеспечении болеутоляющего эффекта. Обзаведясь новыми одеждами, пациенты стали постигать сокровенные знания и выбиваться в люди. К тому же они подражают друг другу, поддерживают в ходьбе правильную осанку, не давая никому разглядеть в себе больных. На этот раз они живут так, будто впервые прилагают усилия ради собственного существования и обрели клан родной боевой братии. Пациентам нужно отделаться от былых рассредоточенности и подозрительности и тесно взаимодействовать. Вот они и сложились в гигантскую сколопендру на многие сотни пар ног – небывалое по великолепию зрелище для больницы. И выдалось увидеть его на Марсе, на дальнем краю света. У этого красного мира история покуда что слишком коротка, здесь не сформировали долговечную и эффективную систему лечения. Однако это не единственная причина того, почему этот мир перевернулся вверх дном.

С учетом того, что многие больные передвигаются еще неуверенно, Айлао приказывает Руссо отыскать некоторое количество катафалков и мусоровозов. Вся шумная компания лезет на крыши машин и расседается по ним эдакими гимнастическими пирамидами, то и дело крича и впадая в раж. Некоторые люди обрывают с рекламных щитов образцовые фотографии врачей и клятвенно обещают найти их, чтобы собственными глазами засвидетельствовать, от чего помирают ангелы в белых халатах. Больные массы, пробиваясь сквозь плотный туман, выезжают на ферму. Здесь шелестят душевной песней растения, напоминающие овощи и рожь. В рощице поблизости обнаруживается птичья клетка, внутри которой вкривь-вкось валяются штабеля людей. Махая кулаками и топая ногами, окружают больные клетку, сопоставляют тела с фотографиями и, выяснив, что это врачи, поднимают крик. Умерли врачи, отдали косы[31]. Но как именно? Не успели больные выйти из резервуара смертных душ, а легенда о бессмертии врачей уже опорочена. Твое нутро переполняют чувства восторга и сочувствия. Ты ощущаешь и удовольствие, и печаль за Байдай, одну из твоих прежних подруг по болезни. Вы с ней познакомились, когда ты только угодил в больницу. Она многие годы, несмотря на все сложности, изыскивала возможности разобраться, как дохнут врачи, и вот не дождалась этого самого момента.

Руссо склоняется, вроде радостный, но и напряженный и с опаской, словно завидел дикого зверя, и проходит в птичью клетку. Там он приоткрывает врачам глаза и рты. Руссо, держа в руках фотографию, оглашает:

– Прежде это был пользовавшийся громкой славой заведующий отделением экстренной помощи. Все мы были свидетелями вашего ухода. На агитационной доске есть рассказ о ваших прошлых деяниях: в медицинских осмотрах вы успели набегаться на целый Великий поход[32]; вы сохраняли спокойствие, что бы ни обретал больной, жизнь или смерть; в один миг вы принимали разумные решения, сберегая всех от большей катастрофы и уберегая высотки от крена… Не святой ли? Какой вы из апостолов? А ведь тоже умерли. И не прикинулись мертвым, а по-настоящему испустили дух. Не думайте, будто врачи не погибают. Достаточно снять с них белые халаты, и сразу открывается их истинная природа, утрачивается разыгрываемая ими магия. Так кто же смертная душа? Это совсем неясно. – Руссо сыплет проклятиями, словно объявляет кровную вражду. Он сдирает белый халат с врача, срывает крестик, пробивает им отверстие на животе мертвеца, двуглавым ранорасширителем вытягивает наружу кишки, и над трупом поднимается неровное серовато-белое марево. Больные хлопают в ладоши и выкрикивают похвалы, но в то же время на их лицах читается испуг, завывают они голодными духами, кормящимися собственным и чужим дерьмом[33], и разбегаются.

Твой живот охватывает боль, ты ложишься ничком на землю, и тебя всего выворачивает наружу, как бы ни было обидно и страшно, а на лице у тебя все равно застыло бестолково-радостное выражение. Желая сгладить только что произошедший конфуз, ты спрашиваешь:

– А врачи обязательно должны умирать? – Похоже, ты и сам в глубине души предвкушал этот день.

Руссо, не выпуская из рук тело врача, сухо откашливается, подобно кровососу, и сплевывает на труп.

– Кхе-кхе, не больные выбрали этот ужас, а ужас этот выбрал больных. От резервуара смертных душ нам досталось только одно наследие: ужас – вот и все. По обыкновению, все преклоняли головы перед врачами и покорно терпели, до смерти боясь докторов. Но разве больше всего не хотелось всем, чтобы настал день, когда можно было бы выдрать скальпели из рук врачевателей? Чтобы можно было лечить собственную болезнь так, как захочется? И тогда можно будет избегать залечивания. Да и к тому же нет у нас болезней. Чем могут болеть мертвецы? Это врачи заявили о том, что мы больны. Они же придумали определения и нормативы различных хворей. Больница – самая крупная террористическая организация на Марсе, прикрывающаяся красивым названием «сообщество жизни и политики». Врачи прибрали к своим рукам больные тела и насильно впрыснули нам токсоплазмы, которыми обычно страдают грызуны…

Айлао добавляет:

– И еще повсюду засунули полные денег лапищи, взяли под свой контроль биофармацевтику, секвенирование ДНК, операционные машины, лечебное оборудование, медицинские технологии, исследователей медицины, общества здоровья, газеты и журналы по медицине и фармацевтике… Как бы существовала эта лавочка, если бы больным не давали жить?

Руссо продолжает:

– А потому, даже если больной умер, его нужно воскресить, чтобы он продолжал заболевать и его можно продолжать пичкать иглами и таблетками. И того, кто жить не хочет, вынуждают жить. Большего террора и не придумаешь.

Айлао замечает:

– Это и составляет основной социальный парадокс наших дней. Больные – могильщики больницы.

Руссо взволнованно объявляет:

– Мы хотим одним ужасом преодолеть другой. И врачи обрекли нас на все это. Если бы вы, почтенный старец, не дали бесстрашный отпор, то кто знает, сколько бы еще пришлось мыкаться больным?

Этот аргумент, кажется, разрешает твои сомнения. Ты смотришь на Айлао, видишь, насколько он доволен и бодр от того, что желаемое претворилось в жизнь. Глядишь ты и на Руссо, саркомы Капоши на его теле стали тебе милее. Со слов старцев ты убеждаешься, что больные, вероятно, действительно померли, но вопреки этому обрели успокоение. Руссо странно глядит на тебя, будто ваши отношения с ним будут даже более тесными, чем у тебя с Айлао.

Лицо твое ощущает порыв тепла, ты вертишь головой и видишь, что крематорий по-прежнему изрыгает из себя бушующее пламя, только со светом от него творится что-то невероятное: огонь закручивается кверху, и среди черных газов, под алыми языками пламени, рождаются сменяющие друг друга золотистые цветы размером с пальцы, они разносятся, жужжа, во все стороны, словно фонарики, спускаемые на воду на праздник Голодных духов[34]. Все живое в тебе содрогается.

Больные срывают с мертвых одежду, сами неуклюже облачаются в халаты и еще снимают украшающие врачей крестики, шутя и измываясь над мертвыми. Однако Айлао, по всей видимости, не особо доволен результатами действия. Мало найти мертвых врачей, надо еще отыскать врачей живых. Айлао разделяет больных на две бригады. Первая отправляется в крематорий, чтобы захватить эту стратегически важную точку; вторая идет на поиски живых врачей. Ты раньше уже видел живых врачей, смотрел, как они, собрав вещички, бежали, дрались с больными за кислородные баллоны, хотя сейчас тебе и кажется, что все это могло быть химерой. Ты решаешься найти Сяцюань. След ее простыл, но ты не знаешь, умерла она или бежала. Ты невольно испытываешь сомнение: а встречал ли ты вообще такую женщину? Впрочем, не имеет значения. Даже если она и существовала, ты ее не уберег. Ты не можешь спасти ее так, как она спасла тебя. Больные тоже быстро утратили к даме интерес, им подавай кого-нибудь помоложе. В этом основная цель захвата больницы. В резервуаре смертных душ на все связанное с сексом действовали ограничения, а теперь можно вдоволь поразвлечься. Больные давно прослышали, что только при врачах оставались женщины – скорее всего, это некая привилегия. Ты с разочарованием и раздражением думаешь про себя, что вот и Сяцюань с тобой напоследок не попрощалась. В качестве «отца» ты по итогу ничего в ее глазах не значишь. Чувства женщин изменчивы, и положиться на них нельзя, к тому же все-таки «женщины» – птицы не одного полета с вами. Ты ошибся в человеке. У этой дамочки не нашлось сил довести твое спасение до конца. Тебе надо жить дальше и ориентироваться на Айлао. Хрупок мир без «отца». И все же ты без остановки припоминаешь ощущение от нахождения внутри плоти женщины, и на сердце у тебя и сладко, и горько, и кисло.

Замечая, насколько ты обескуражен, Айлао окликает тебя:

– Что ж ты в бутылку лезешь со своими абстракциями? Или хочешь в отце злодея признать? В прошлый раз ты не помер вроде. Мы давно не виделись с тобой, так что ощущение жамевю – вполне нормально. Это все из-за резервуара смертных душ. Врачи установили такое правило: у мертвецов не может быть семьи. Это было бы уже слишком. Дунлу, ты рассказывай.

Уподобляясь школьнице, которую при перекличке вызвал учитель, Дунлу старательно, словно по памяти, начинает рассказывать:

– Обосновывая все наследственными рисками, больница в массовом порядке генетически модифицировала статус больных, обрубив им все кровные узы, устранила нормы взаимоотношений между родными и близкими, считай, слабительным лечила жар, и все ради того, чтобы было легче по-военному заправлять смертными душами, чтобы люди не могли сплачиваться друг с другом, чтобы все беспрекословно выполняли приказы и послушно принимали лечение. Однако как же можно разом оборвать испокон веков сохранявшиеся отношения отцов и детей? Братишка Вэй, у вас с отцом одна душа на двоих. И раз уж получилось вырваться из тюрьмы, то надо восстанавливать изначальные генные связи, которые составляют отдаленные кровная преемственность и родовые воспоминания, следует принимать взаимный долг и сердечные обязательства…

Айлао со смехом вставляет:

– Эту мелкую уловку врачей я давно раскусил. Родной, только я тебя увидел, как на сердце потеплело от любви. Ты примешь из моих рук посох и станешь провожатым больных. Только так мы сможем вернуть потерянные гражданство, культуру, страсти, религии, пищу, традиции, обычаи, только так мы сможем с гордостью снова зажить как люди. Поэтому даже в смерти я обязан был найти тебя. Мне известно, что врачи тебя как-то принудили стать главой вредившей больным красной ударной бригады. Но это ничего. Кто у меня, кроме тебя, сынок? Я дам тебе возможность искупить вину. Может, других людей мне не дано спасти, но по крайней мере спасу я братца Ян Вэя.

У Эйнштейна изо рта сыплются верные слова, это человек при абсолютной уверенности в себе, напоминает он артиста в театре одного актера, разыгрывающего роль университетского педагога по общим предметам. Они с Дунлу тесно взаимодействуют, и женщина вроде бы тоже сильно зависима от него. Смотрит Дунлу на тебя доброжелательно, будто она тебе «мать». Пыхтя, Айлао тянет руку и щиплет твое круглое личико и, то ли испытывая тебя как сына, то ли желая поддержать тебя, жалует тебе передовой пост, распоряжаясь, чтобы ты во главе других больных пошел на поиски живых врачей. Ты все еще не в духе от расставания с Сяцюань, но тебя уводит за собой отряд Айлао, возможности на независимое действие тебе не дают. От тел товарищей по болезни несет смрадом смерти, и ты уверяешься, что это призраки. Смертные души просто обязаны совершать удивительные деяния. И по воскрешении они собираются взять свое и вновь навлечь на всех бедствие. А ты – одна из смертных душ. И от этой мысли тебя не так сильно мучают угрызения совести.