– Добро пожаловать на финальный поединок, – объявил Нокс, появившийся в бальном зале ровно в полночь. Кольцо Женевьевы запылало огнем.

Почти весь день Роуин был молчалив, хотя старался исполнять каждый ее каприз. Они поиграли в карты за обедом, в последний раз прогулялись по лабиринту и заснеженному саду, посмеялись над портретами его родных. Лишь тогда она осознала, что ни разу по-настоящему не рассмотрела его портрет. И сказала, что его затмевает Умбра. Он согласился.

Теперь они стояли рядом, напротив Нокса и Грейва, готовые к смертельной схватке.

– Прежде всего хочу поздравить вас, миссис Сильвер, – обратился к ней Нокс. – Вы официально выбраны фаворитом этого года. Пора получить приз. Надеюсь, вы помните, какой…

– Помню, – ответила она.

– Тогда представьте его, и он станет вашим, – велел Нокс.

Она сделала, как он сказал, и через мгновение почувствовала тяжесть в кармане платья.

– Этот финал станет особенным, – продолжил Нокс. – Обычно последний раунд Охоты – честная дуэль. У каждого есть шанс добраться до клинка, и побеждает тот, кто останется в живых. Но поскольку никто из членов этой семьи не справился с простой задачей – убить смертную девушку, – я решил изменить правила. И приз.

Женевьева замерла. Лицо Роуина оставалось непроницаемой маской. Грейв улыбался.

– Если я умру, будешь отвечать перед Салемом, – сказала дьяволу Женевьева.

Нокс усмехнулся.

– Не буду, если заберу твою душу и пообещаю истязать ее вечность, стоит ему хотя бы посмотреть в мою сторону.

Женевьева перевела взгляд на Роуина, но тот по-прежнему смотрел прямо перед собой.

– Итак, вот мое предложение, мальчики: если она умрет в течение часа, я освобожу вас, всех ваших братьев и сестру от контрактов со мной. Навсегда. В тот же миг.

У Женевьевы екнуло сердце. Дьявол выкладывал все свои козыри.

– И я максимально упрощу вам задачу, – продолжил Нокс. – Охотничий Клинок доставит ее душу ко мне. Роуингтон, ваши жизни больше не связаны чарами. Более того, я верну вам обоим магию. Раз она оказалась столь… неуловимой.

Женевьева попятилась, когда Грейв резко повернулся – нет. Не к ней. К Роуину. Который по-прежнему никак не реагировал на слова Нокса.

– Окажешь честь? – спросил брата Грейв. – Или предоставишь это мне?

– Как благородно, – протянул Нокс, в притворном умилении прижав ладонь к груди. – Избавить брата от необходимости убивать собственную жену.

Женевьева покачала головой, отступая за пределы круга.

– Нет.

Нокс самодовольно улыбнулся, и она услышала грохот собственного сердца.

Тогда Роуин повернулся к ней – маска безразличия наконец исчезла.

Он улыбался – как лис, наконец-то поймавший зайца.

– Я хочу, чтобы ты знала: я искренне сожалею о том, что сейчас сделаю, – сказал он.