Женевьева сорвалась с места и побежала. Совсем как жертва, которой ее всегда хотел видеть дьявол.

В голове лихорадочно метались мысли, когда она выскочила в фойе и бросилась к парадной двери. Ноги горели, но она заставляла себя двигаться вперед – к лабиринту. Теперь она знала каждый поворот как свои пять пальцев.

Пробегая по узким проходам, она ловила отражения в зеркалах, встроенных в колючие стены. Обезумевшая девушка в роскошном платье – и преследующий ее лис, похитивший ее сердце.

Когда она выскочила в середину лабиринта, Роуин уже ждал ее.

У него за спиной появился Грейв.

Следом возник Нокс и встал рядом с Грейвом, ухмыляясь до ушей. Кольцо на пальце так раскалилось, что казалось, вот-вот прожжет кожу.

– Спасибо, – искренне сказал ей Нокс. – Это будет поистине грандиозный финал.

Роуин шагнул вперед. Женевьева пятилась, пока не уперлась спиной в живую изгородь.

Ад был соткан из клубящейся тьмы и тайн, как и мужчина перед ней.

– Я тебя ненавижу, – процедила она, когда чернильные щупальца магии из его рук обвились вокруг ее запястий и горла и пригвоздили к стене лабиринта. Чувственная энергия, которая всегда искрилась на коже при его близости, заставила ее стиснуть зубы и сопротивляться влечению, медленно разгорающемуся в крови. Когда его тени окутывали ее в прошлый раз, на них было гораздо меньше одежды. Он последовал за тенями, неслышно подходя все ближе, пока не прижался грудью к ее телу.

– Любовь. Ненависть. Лишь разные имена одной страсти, – сказал он. – Как легко и быстро порой стирается грань, верно?

– Нет, – вскипела она. – Мне всегда будет кристально ясно одно: я тебя ненавижу.

Он медленно склонился к ее уху.

– Докажи.

За его спиной послышался восторженный смех Нокса.

А потом Роуин прошептал:

– Две правды и одна ложь?

Она увидела, как Нокс и Грейв за его плечом обменялись недоуменными взглядами.

– Да пошел ты. Думаешь, после такого я поверю хоть одному твоему слову?

– Ну, давай, проблема, поиграй со мной, – поддразнил он с лукавой улыбкой.

– Ладно, – недобро улыбнулась она. – Начинай.

– Ты меня любишь, – начал он.

У нее перехватило дыхание.

Он протянул руку, нежно обхватил ее лицо и провел большим пальцем по щеке.

– Ты моя.

Он прижался к ней лбом.

– И наконец… Ты придумала блестящий план. Но, думаю, он не сработает.

Ее сердце бешено колотилось из-за первых двух фраз. В последние две ночи, когда они продумывали план, она попросила его самостоятельно выбрать тайны и сделать ей сюрприз. Их последняя маленькая игра – только для двоих.

– Какого черта тут происходит? – рявкнул Нокс, сделав шаг вперед.

Роуин ослабил хватку. Женевьева улыбнулась и вытащила из кармана хранилище душ.

– Правда. Правда. Ложь.

– Что происходит? – прорычал Нокс.

Грейв поднял руку у него за спиной – и дьявол застыл на месте.

Нокс взревел, и Женевьева увидела, что каждый мускул на теле Грейва напряжен до предела; вены на бицепсах вздулись так, словно вот-вот лопнут.

– Давайте, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Долго мне его не удержать.

Женевьева застегнула на шее цепочку и открыла медальон. Все началось, когда она впервые увидела хранилище душ. Но когда она поделилась идеей с Роуином, оба поняли: придется убедить Грейва. Это оказалось непросто – особенно после драки в спальне Роуина. Понадобились долгие часы разговоров, бесконечные обещания и бесчисленные упоминания Салема, но в итоге им удалось убедить его, что это последний шанс спасти всю семью.

С утра Грейв отправился к Ноксу и подбросил ему идею – захватить душу Женевьевы вместо того, чтобы убивать ее. Он же предложил выставить против нее обоих братьев. И снять ограничивающие чары, чтобы не осталось ни малейших сомнений. Публика Нокса будет в восторге.

Он не сможет удержаться от хорошего представления, сказал тогда Роуин. И оказался прав.

– Готова? – тихо спросил он.

Женевьева кивнула – и замерла.

– Роуин?

– Да? – прошептал он.

Она приехала в Энчантру в поисках ответа – почему она чувствует себя чужой в собственной семье. И нашла его. Человека, который сделал ее частью своей семьи. Готова она была или нет.

Последний год она отчаянно хотела снова стать девушкой, которой была до того, как Фэрроу разбил ей сердце. До того, как он сжег все надежды и мечты и бросил ее во тьму. Но Роуин прав.

Свет там, где она сама.

– Можно побыстрее? – прошипел Грейв.

– Я твоя, – поклялась она. – Береги мою душу, ладно?

Потом она опустила руку, накрыла его ладонь – ту, что сжимала клинок, – и без колебаний заставила его вонзить лезвие в свое сердце.