Поскольку уснуть Женевьева не смогла, они с Роуином отправились в библиотеку. И говорили обо всем, кроме Охоты. В конце концов Женевьева задремала у него на коленях, пока он читал «Темнейшие желания дьявола», дожидаясь полуночи.

Незадолго до боя часов они направились в бальный зал, столкнувшись по дороге с Эллин. Через несколько мгновений появился Грейв, а следом – Нокс, небрежно играя Охотничьим Клинком. Когда началась церемония выбора и нож устремился к Роуину и Женевьеве, Роуин легко перехватил его.

– Игра? – спросил Нокс.

– Готовы или нет, – ответил Роуин.

Он заранее объяснил, что выберет эту игру, потому что она не дает форы, в отличие от большинства осталь- ных.

Нокс чуть заметно кивнул.

– Начали.

Женевьева наблюдала, как Эллин вздернула подбородок и решительно направилась к Роуину. Грейв смотрел на них с изумлением.

– Дело за вами, – сказала Эллин. – Роуин, как мы договаривались.

Роуин не колебался. Он вонзил клинок прямо в сердце. В тот же миг Эллин исчезла.

Нокс раздраженно зарычал, но никто не обратил на дьявола никакого внимания.

Роуин повернулся к Грейву.

– Если хочешь, я могу гоняться за тобой по всему дому. Или ты согласишься оставить нас в покое до финального поединка – и завтра мы устроим настоящую Охоту.

Повисла долгая, напряженная пауза.

Наконец Грейв буркнул:

– По рукам.

– Вы что, забыли, зачем вы здесь? – вмешался Нокс.

– Не волнуйся, – ответил Грейв. – Мы накопим энергию и устроим по-настоящему взрывной финал.

Похоже, это немного успокоило дьявола – хоть и не до конца.

Когда Грейв и дьявол исчезли, Женевьева повернулась к Роуину.

– И что теперь?

– Теперь будем ждать конца, – сказал он серьезно.

Она не знала, имел ли он в виду их конец или конец игры.

Где-то посреди ночи Женевьева снова оказалась с Роуином в библиотеке. Она еще никогда не проводила столько времени среди книг, но обнаружила у себя вкус к чтению, когда нашла подходящие истории.

Роуин оказался прав: «Темнейшие желания дьявола» – настоящий шедевр.

А еще она поняла, что ей гораздо больше нравится сидеть в согласном молчании с ним, чем делить тишину с кем-то еще – разумеется, лишь пока ее снова не начинало тянуть на разговоры.

– Тебе страшно? Из-за завтра? – наконец прошептала она. – Из-за того, как все закончится?

– Да, – признался Роуин. – Страшно.

– Но все ведь будет хорошо, правда? – спросила она с мольбой. – Потому что между нами больше нет тайн?

Пауза.

– Да, – согласился он.

Женевьева проснулась, прижимаясь щекой к груди Роуина. Его рука крепко обнимала ее за талию. Она зевнула и потянулась.

– Я не помню, как здесь засыпала, – сказала она сонным хрипловатым голосом, подняв на него взгляд.

– Ну да, – ответил он. – Ты уснула в библиотеке. Я отнес тебя в постель.

Она кивнула.

– Женевьева, мне нужно тебе кое-что сказать, – тихо произнес Роуин.

– Да?

– Я рад, что ты не послушалась меня в первый день, когда я велел тебе уйти. Что бы ни случилось дальше, ты должна знать: ты спасла меня.

– Ты тоже меня спас, – ответила она и провела большим пальцем по своему кольцу, а потом по браслету.

Он притянул ее к себе и поцеловал, как никогда прежде. Словно этот поцелуй мог стать последним.