Если раньше она беспокоилась о переохлаждении, то теперь – точно нет. Роуин со знанием дела распускал шнуровку корсета и стягивал платье, углубив поцелуй и обжигая ее желанием. Женевьева вцепилась в его рубашку и просто разорвала ее, отправив пуговицы в полет по комнате. Он хмыкнул, оценив ее пылкость.

Когда на них не осталось одежды, Роуин нагнулся, подхватил Женевьеву под бедра и поднял, чтобы она обвила ногами его талию. Он перенес ее к дивану и усадил на подлокотник, а сам опустился на колени.

– Приподнимись, – приказал он, сжав ее бедра.

Она повиновалась, и он притянул ее к краю – Женевьева широко распахнула колени, открыв его губам доступ к самому центру ее существа. Роуин не стал тратить времени на прелюдии – просто зарылся лицом между ее ног, лаская языком клитор, пока она не промокла, а потом ввел в нее два пальца. Он сгибал их, входя и выходя, и продолжал терзать ее языком, словно умирая от голода.

– Обожаю твой вкус, – пробормотал он и прижался к ней губами. Его движения стали более томными, мучительно сладкими. – Черт, я мог бы остаться здесь навеки.

При этих словах ее настиг оргазм, быстрый и сильный – Женевьева вцепилась в диван и подалась бедрами навстречу Роуину, содрогаясь от спазмов. Она тяжело дышала, когда пришла в себя, но Роуин не собирался останавливаться. Она стала такой влажной, что диван под ней промок.

– Роуин, – всхлипнула она. – Пожалуйста.

– Пожалуйста что? – уточнил он, продолжая посасывать тугой узелок ее нервов.

– Трахни меня, пожалуйста.

Наконец, он отстранился – на губах играла самодовольная улыбка. Роуин подхватил Женевьеву под бедра и откинулся на спинку дивана, усадив ее сверху. Принялся целовать ее шею, спускаясь к груди, пока она терлась о его каменную эрекцию. Он втянул в рот сосок, и она застонала. Слишком громко.

– Тише, или мне придется остановиться, – предупредил он, переключившись на другой сосок.

Она тихонько всхлипнула, на этот раз тише. Он одобрительно прикусил напряженный бутон. Женевьева просунула руку, обхватила и сжала головку его члена. Бедра Роуина дернулись, и на этот раз слишком громким оказался он.

Женевьева одарила его надменной усмешкой.

– Ну, ты напросилась, проблема, – заявил он, переместил руки на ее талию и приподнял…

…чтобы с размаху насадить на свой член.

Она выкрикнула его имя, и он быстро зажал ей рот ладонью.

Убедившись, что она больше не закричит, Роуин сложил руки на затылке и приказал:

– Скачи на мне.

Она подалась вперед, чтобы упереться ладонями ему в грудь, но он покачал головой.

– Заведи руки назад и упрись в мои бедра. Я хочу видеть, как ты трахаешь себя моим членом – жестко, насколько сможешь.

Женевьева послушалась – прогнулась и выпятила грудь, обхватив его ноги за своей спиной. Она качнула бедрами вперед – раз, другой, – и его член коснулся мест, которые прежде казались недосягаемыми.

– Вот так, – похвалил он. – А теперь быстрее.

Она изменила темп и принялась двигаться в устойчивом ритме, пока мышцы не загорелись от напряжения, а на висках не выступили капельки пота. Спустя минуту она начала всхлипывать от страсти.

– Я знаю, – пробормотал Роуин, оторвав взгляд от ее тела, чтобы встретиться с ней глазами. – Знаю. Ты так хорошо его принимаешь. – Он застонал. – Ты самый потрясающий человек из всех, кого я встречал.

Она смогла выдавить в ответ только одно:

– Несомненно.

Он одарил ее ослепительной улыбкой. И одним плавным движением сменил позу – прижал ее спиной к дивану, по-прежнему оставаясь глубоко внутри. А потом он ускорился. Принялся беспощадно трахать ее, пока она не взмолилась о разрядке.

– Пожалуйста, – всхлипнула она. – Пожалуйста. Роуин.

Он опустил руку и прижал подушечку большого пальца к ее клитору, извлекая из нее очередной оргазм – ровно перед тем, как выйти и…

– О, ради всего святого, – эхом разнесся по комнате глубокий недовольный голос.

Спустя час Ковин и Роуин продолжали спорить, пока Женевьева выцарапывала ногтем на половице очередное поле для крестиков-ноликов. Из-за выбранных Эллин правил им предстояло держаться вместе до конца раунда, и Женевьева пыталась отвлечь их разными играми – лишь бы перестали пререкаться.

– Теперь ты первый, – сказала она Ковину.

Тот прервал перепалку с Роуином, опустил взгляд на доску и нацарапал в середине «Х». Женевьева поморщилась. Он всегда занимал центр.

– Грейв не съел своего близнеца в утробе, – в десятый раз повторил Роуин. – Севин выдумал это в детстве, чтобы пугать Эллин.

– Говорю же, мама сказала, это не просто сказки. А Севин просто подслушал разговор отца.

– Может, поэтому он такой огромный, – вставила Женевьева.

Ковин указал на нее, подчеркивая свои слова:

– Вот видишь?

Когда очередная партия закончилась ничьей, Женевьева встала с пола и подошла к дивану, где сидел Роуин, уже полностью одетый. Он приподнял руку, и она устроилась у него под боком.

– Меня от вас тошнит, – заявил Ковин, хотя в его голосе звучало веселье. – Вас не пугает, что все это может закончиться трагедией? Вы же знаете, Нокс не любит проигрывать. Боюсь представить, что он устроит, если кому-то из вас удастся отсюда выбраться.

Женевьева и Роуин обменялись многозначительным взглядом.

Ковин уже задавал похожий вопрос, когда вынырнул из люка и застал их в максимально неловком положении. Роуин чуть не оторвал брату голову за столь несвоевременное вторжение, но, разумеется, Ковин не мог уйти из-за правил игры.

– Хватит о Ноксе, – отрезал Роуин.

Ковин поднял руки, изображая невинность.

– Я просто поддерживаю беседу.

– Придумай какую-нибудь другую тему, – проворчал Роуин.

– О! У меня вопрос, – оживилась Женевьева. – Твой язык… было больно?

Ковин ухмыльнулся и скользнул раздвоенным языком между зубами, словно змея.

– Не особо. У меня вообще высокий болевой порог.

Женевьева перевела взгляд на Роуина.

– А у тебя? Тоже?

– Рождение в нашей семье это гарантирует, – подтвердил Роуин.

Ковин поднялся и подошел к барной тележке, чтобы налить себе выпить.

Женевьева наклонилась и прошептала Роуину на ухо:

– А пирсинг на твоем…

Роуин ухмыльнулся.

– Да, вот это было чертовски больно.

– И давно он у тебя? Я первая, кто…

– Увидел? Лизнул? – тихо уточнил он. – Да.

– Я вас слышу. Может, хватит обсуждать член Роуина в моем присутствии? Думаю, я и так сегодня достаточно настрадался. Хватит на целую вечность, – проворчал Ковин, запрокинул голову и осушил стакан виски.

Справедливо.

– Сколько осталось времени? – спросила Женевьева.

Братья одновременно достали карманные часы.

– Пятнадцать минут, – первым ответил Ковин.

– Думаю, можно спускаться, – предложил Роуин, поднимаясь с дивана и потягиваясь. – Я настроен лечь спать. Может, почитать книгу.

Ковин одарил его выразительным взглядом, говорящим: «Ну да, конечно».

– Скучаешь по «Темнейшим желаниям дьявола»? – поддразнила Женевьева.

– Да, – ответил Роуин. – Я остановился на моменте, где дьявол приводит любовницу в тронный зал и засовывает свой…

– Если ты произнесешь слово «член», я тебе такую взбучку устрою, мало не покажется, – пригрозил Ковин.

Женевьева рассмеялась – и вдруг почувствовала, что кольцо на пальце начало нагреваться. Роуин сразу понял, что происходит, – оказалось достаточно одного взгляда.

Он выругался и бросился к люку, но было поздно.

– Так-так, – рассмеялась Эллин, забираясь в комнату. – Похоже, я нашла вечеринку. Вы вообще в курсе, что во время игры в прятки надо молчать?

– Нам надоело ждать, пока ты научишься играть, – парировал Ковин.

– Эллин… – начал Роуин, но она оскалилась и оборвала его прежде, чем он успел договорить.

– Хватит, – рявкнула она. – Жди своей очереди.

Ее внимание переключилось на Ковина.

– Эй, – оборонительно поднял руки Ковин, – я пошутил.

– Ты отрезал мне ухо! – взвизгнула она. – Знаешь, сколько времени нужно, чтобы заново отрастить часть тела? Это хуже, чем когда Роуин свернул мне шею!

Женевьева присмотрелась, пытаясь понять, с какой стороны не хватает уха, но прическа Эллин все прекрасно скрывала.

– Левое, – прошептал Роуин.

– Заткнись, – прорычала Эллин.

Ковин воспользовался моментом и попытался удрать, но Эллин оказалась быстрее. Она подскочила к брату и вонзила клинок ему в живот.

Он выругался, согнулся пополам и выдернул клинок, а потом прорычал:

– Роуин, не хочешь помочь?

Роуин не пошевелился.

– По-моему, ты прекрасно справляешься.

– Придурок, – прошипел Ковин, уклоняясь от очередного удара.

Так продолжалось некоторое время: они изматывали друг друга, сражаясь и переворачивая мебель, а Роуин старался сохранить в безопасности Женевьеву. В конце концов Ковин все же одержал верх – его кулак прилетел Эллин в живот. Она выронила клинок, и ее вырвало.

Женевьева вздрогнула и крепко сжала руку Роуина.

– Черт, Эл, – виновато пробормотал Ковин. Женевьева видела: он страшно мучается, глядя на страдания сестры.

Эллин зарыдала.

– Довольно. С меня хватит. Кто там следующий – просто прикончите меня! Ненавижу эту чертову игру!

Ковин осторожно шагнул вперед, а Эллин выпрямилась. По ее лицу катились слезы.

– Эл, все будет хорошо…

– Нет! – выпалила она. – Нет! У Роуина на кону больше, чем у любого из нас, и он станет следующим охотником! Я потеряла ухо, Сапфир ранен после схватки с ублюдочным волком Севина, и с меня хватит. Я хочу, чтобы все закончилось.

Ковин сделал еще шаг, и Роуин дважды сжал руку Женевьевы, словно сказав: «Смотри».

И тогда Женевьева заметила: Эллин поддела лезвие клинка носком правой ноги. Она молниеносно подбросила нож в ладонь и воткнула его прямо в сердце Ковина – за миг до звона колоколов, возвестившего безопасное время.

Ковин и клинок исчезли в мгновение ока, а Женевьева стояла с открытым ртом, пораженная поступком Эллин.

– Чувство вины перед младшей сестрой, – Эллин подмигнула Женевьеве слезящимся глазом. – Срабатывает каждый раз.

Эти слова чем-то задели Женевьеву, но через мгновение Роуин уже увел ее прочь.

Оставшуюся часть дня Женевьева и Роуин провели в его комнате. Точнее – в постели.

Позднее, когда Женевьева засыпала на груди Роуина, в ее голове начала зарождаться искорка идеи. Она ему что-то пробормотала, но Роуин так измотал ее, что Женевьева даже не стала проверять, открыты ли у него глаза.

Потом Роуин вдруг встал с кровати. Женевьева чуть приоткрыла глаза, наблюдая, как он одевается, а потом бережно поднимает сонную Умбру со стула в углу. Он положил фамильяра рядом с Женевьевой, и лисица ласково лизнула ей щеку.

– Куда ты идешь? – прошептала Женевьева.

– Найду Эллин, – пробормотал он, подоткнув вокруг нее одеяло. – Спи.

Он тихо выскользнул и щелкнул во тьме замком, и Женевьева позволила усталости унести себя обратно в сон.