Через полчаса они проверили каждый камень на мосту и выяснили, что некоторые выпускают группы золотых рыб, а три или четыре – еще и белых.

Сначала Роуин подумал, что нужно поймать белую рыбу, но даже когда он схватил целых трех, несмотря на полузажившие травмы, явных подсказок не появилось. Теперь они лежали на берегу, болтая ногами в воде. Роуин так и не надел рубашку после прыжка в реку, и Женевьева изо всех сил старалась сосредоточиться на звездах, а не на его рельефном, влажно поблескивающем прессе. На данный момент она придумала тридцать пять новых созвездий.

– Что случилось в ту ночь, когда ты перестала пить виски? – прозвучал первый вопрос Роуина.

Она повернулась к нему, не обращая внимания на колючую траву на щеке.

– Эта история не дает тебе покоя?

– Я любопытный, – пробормотал он.

«Ну, у нас явно есть что-то общее».

Женевьева глубоко вздохнула. В мире только четыре человека знали эту историю. Она сама, Фэрроу, Базиль и Салем. Пять, если Салем все же рассказал ее сестре, хотя Женевьева просила этого не делать.

– После этой истории твое мнение обо мне может измениться, – предупредила она.

Роуин бросил на нее косой взгляд.

– Ты даже не представляешь, что я о тебе думаю сейчас, проблема.

Тоже верно.

– История очень долгая, – снова попыталась она.

– Думаю, у нас есть время.

– Ладно, – сдалась она. – Похоже, придется объяснить тебе, кто такой Фэрроу.

Роуин усмехнулся. Именно этого он явно и добивался. Очередное подтверждение того, что она знала всегда: мужчины любят сплетни и драму не меньше, чем женщины.

– Я познакомилась с Фэрроу Генри, когда мне было пятнадцать. Тогда я пробралась на благотворительный вечер в отеле «Монтелеон» на Роял-стрит. В те времена он был моим вторым любимым местом в Новом Орлеане. Столько элегантных людей, за которыми можно понаблюдать.

Она вспомнила женщин, которых видела на подобных вечеринках, – как они формировали ее стиль, вкус к роскоши… и неприязнь к паранормальному.

– В тот вечер я заметила его почти сразу, – продолжила она. – Он был единственным гостем примерно моего возраста и пытался провернуть крайне неумелую кражу – стащить целую бутылку бурбона из-за барной стойки. И я решила вмешаться.

– Немыслимо, – пробормотал Роуин.

Она легонько пнула его здоровой ногой и продолжила:

– Бармен поймал его и собирался позвать охрану, но, к счастью, я хорошо умею изображать обморок.

Роуин фыркнул.

– А как научиться хорошо изображать обморок?

– Носить корсеты.

– М-м-м, – согласился он. – Продолжай.

– В общем, я отвлекла внимание. Бармен бросился ко мне, а Фэрроу удрал с бутылкой. Как только я магическим образом пришла в себя, я отправилась искать его, но не нашла.

Если бы все было так просто. Она посмотрела на звезды и собралась с духом, чтобы рассказать оставшуюся часть истории. Фэрроу появлялся в ее кошмарах почти каждую ночь, но говорить о нем оказалось куда мучительнее.

Что-то коснулось ее ладони: кончики пальцев Роуина.

Нежно. Утешительно.

Она глубоко вздохнула.

– По дороге домой я решила остановиться на набережной. Это мое любимое место в Новом Орлеане. Под светом звезд и газовых фонарей, глядя на воду, я могла притворяться, что стою на краю чего-то большего, а не застряла на одном месте. Где я была всегда. И как водится, судьба – жестокая сука – привела меня именно к Фэрроу с компанией друзей. И, конечно же, бутылкой бурбона. Тогда я впервые напилась вне особняка Гриммов. Он привел меня к себе домой – в роскошный особняк в Гарден-Дистрикт. Та самая красивая жизнь, о которой я всегда мечтала… Когда ушли его друзья, я впервые оказалась с парнем наедине. Впервые…

Эмоции взяли верх. Ее первый сексуальный опыт не был болезненным или неловким и не сопровождался чувством стыда. Фэрроу был добр, страстен и воплощал все ее мечты. По крайней мере, в том деликатном возрасте.

Он не выгнал ее из своей постели, когда все закончилось. Не отказался обнять. И она очень долго хранила в сердце воспоминания о той первой ночи.

Роуин терпеливо ждал, пока она подберет следующие слова, но Женевьева чувствовала, что полностью завладела его вниманием.

– После той ночи он пообещал увидеться со мной снова, – прошептала она. – И сдержал обещание. Он ухаживал за мной все лето, водил в места, где я никогда не бывала, дарил впечатления, о которых я не смела даже мечтать. Его семья баснословно богата. Понимаешь, что у них есть отдельный набор посуды на каждый возможный случай. Их фамилия красуется на исторических зданиях и уличных указателях. И они отправляют сыновей учиться в другие штаты, в престижные школы для самого лучшего образования.

– Ясно, – пробормотал Роуин.

Она кивнула, глядя на небо.

– Я была разбита. Месяц не вставала с кровати. Мать почти ничего не замечала. Офелия – да, но я не рассказывала ей про него и насколько далеко все зашло, поэтому солгала и научилась скрывать правду. Фэрроу обещал писать, пока не вернется. Сначала письма приходили еженедельно, потом пару раз в месяц, а последнее я получила в свой шестнадцатый день рождения, и… тишина. Мне понадобились годы, чтобы его забыть. Я пыталась использовать других, чтобы вычеркнуть его из жизни. И в конце концов это сработало. Я наконец перестала о нем думать.

Женевьева вырвала пучок травы.

– А потом этот ублюдок вернулся.

Она села, раздраженно переминая травинки в руках и разрывая их на маленькие кусочки. Роуин тоже сел, подтянул колени к груди и подпер кулаком щеку, внимательно наблюдая за Женевьевой.

– Полагаю, история принимает плохой оборот?

Она с горечью рассмеялась.

– Он вернулся и вел себя, будто ничего не случилось. Будто он не разбил мне сердце и я не потратила годы, чтобы прийти в себя. Я сказала: оставь меня в покое. У меня появились новые друзья – Люси, Айрис, Базиль, – и я прекрасно обходилась без Фэрроу. Моя первая настоящая компания. Но ему понадобилось разрушить и это. Они с Базилем стали неразлучны. Он познакомил Айрис со своим братом, и она влюбилась. Постоянно умоляла меня ходить с ними на прогулки. На моей стороне осталась только Люси, но ее семья переживала тяжелые времена, и она временно отдалилась.

– Неужели ты просто сдалась? – протянул Роуин.

– Разумеется, нет, – фыркнула она. – Я заставила его потрудиться. Ползать на коленях. Целых три месяца, прежде чем наконец согласилась встретиться снова.

– Три месяца? Практически вечность, – согласился Роуин с явной иронией.

– Без нормального секса – именно так, – пробормотала она.

Уголки его губ дернулись.

– Попробуй пять лет, тогда поговорим.

Она поперхнулась.

– Пять лет?

Он отвел взгляд.

– У меня были дела поважнее, не забывай. А теперь – к твоему рассказу.

Она почти забыла, что находится в эпицентре собственной скандальной истории.

– Верно. Я согласилась к нему вернуться, и на этот раз он клялся, что останется со мной навсегда. Начал участвовать в делах деда и уверял, что готов к серьезным отношениям. Несколько месяцев я спала с ним, слушая обещания. Как он сделает мне предложение и построит дом моей мечты. Поможет мне позаботиться о семье. Моя сестра еще не знала, но мать была на грани банкротства.

Ее дыхание стало прерывистым.

– А потом, двадцатого февраля прошлого года, он передумал.

Женевьева бросила травинки в ручей, наблюдая, как от них разбегается рябь. Она боялась, что воспоминания о разговоре с Фэрроу в тот день будут преследовать ее, пока она не превратится в прах.

– Он сказал, его семья слишком респектабельна, чтобы в их безупречной родословной оказался кто-то с паранормальной кровью. Что я заблуждалась, думая иначе. Сказал, что обручен с какой-то девушкой из Лондона и что у нас осталась пара вечеров вместе. – Она уставилась вдаль, и ее лицо горело от стыда.

– В общем, я отправила Фэрроу записку, что хочу повеселиться в последний раз, – назначила встречу на одной из карнавальных платформ Марди Гра ровно в шесть. А потом я напилась – очень, очень сильно.

– Виски, – догадался он.

– Да.

В уголках ее глаз стояли слезы.

– Он застал нас с Базилем в очень непристойном положении. Я хотела отомстить, заставить его почувствовать себя так же ужасно. Показать, что я первая смогла двинуться дальше.

Роуин прищурился и сжал зубы:

– И что он сделал?

Женевьева проглотила слезы и прошептала:

– Оскорблял меня всеми мыслимыми словами. Шлюха. Потаскуха. Демон. Какими угодно. Слова не имели значения. – Она обхватила себя руками. – Я его унизила. А он поджег платформу, заперев нас с Базилем внутри.

Роуин открыл от изумления рот.

– Женевьева…

– Я была слишком пьяна, чтобы использовать магию. Возможно, именно поэтому я потеряла здесь сознание в первую ночь – когда у меня отобрали магию, вернулось то чувство беспомощности. Я его ненавижу.

На его лице промелькнула мимолетная тень вины.

– Когда нас вытащили, больше половины тела Базиля было покрыто ожогами. Я, конечно, восстановилась. Хотя потребовалось несколько недель. Отец Фэрроу подкупил полицию, а потом чек пришел и в особняк Гриммов.

Она глубоко вздохнула и продолжила:

– Базиль попросил меня помочь купить на его часть взятки очень дорогой эликсир для лечения шрамов. Эликсир сделал свое дело, но это почти не повлияло на мое чувство вины.

– А Фэрроу? Ему все сошло с рук?

– К счастью, недавно у меня появились связи, подходящие для долгожданной мести.

– Надеюсь, эта месть включала поджог, – твердо сказал Роуин.

– Почти, – пробормотала она.

Честно говоря, Салем уж слишком рвался сжечь особняк семьи Генри. Даже с условием Женевьевы, что внутри никого не должно быть. Она так и не заставила Салема в этом поклясться и в глубине души надеялась, что он не прислушался.

– И какая часть этой истории должна изменить мое мнение о тебе? – поинтересовался он.

– Это один из твоих вопросов?

– Да.

– Я не горжусь случившимся, – призналась она. – И отчаянно хочу все забыть, но не думаю, что заслужила. Ведь Базиль вынужден помнить. С тех пор я пыталась отыскать в этой тьме хоть какой-нибудь свет, но возможно, света мне никогда не достичь, и я должна это принять.

– За светом не нужно гнаться, Женевьева. Свет всегда там, где ты.

Она отвела взгляд, удивленная искренностью этих слов.

– Ты ведь понимаешь, что тебе не в чем себя винить? – подчеркнул Роуин. – Виноват этот ублюдок. Фэрроу. Какое идиотское имя.

– Кто бы говорил, Роуингтон, – пошутила она.

– Я серьезно, – настоял он и прикоснулся к ее подбородку, чтобы она посмотрела ему в глаза; золотые радужки были полны искренности. – Ты ведь понимаешь, что ни в чем не виновата?

– Это твой последний вопрос? – прошептала она.

– Женевьева.

– Не знаю, – призналась она.

Он покачал головой, и его взгляд потемнел.

– Надеюсь, это твоя чертова ложь.