Женевьева ужасно устала убегать. А еще она ужасно устала пачкать кровью каждое платье.

Кровь не сочетается с розовым.

Она знала – ей ни за что не успеть добраться до бального зала и подняться по лестнице, Реми ее догонит. Поэтому она выбрала другое решение – рванула в столовую и принялась безжалостно ломать ногти, пытаясь открыть потайную дверь в кладовку. Как она и предполагала, второй выход из кладовки вел в кухню, где она отыскала тайный коридор к лестнице наверх, в секретную комнату за библиотекой, которую Роуин показал ей прошлой ночью.

Поднимаясь в унылую комнату по скрипучим деревянным ступеням, Женевьева приложила ладонь к ноющей ране в боку и облегченно выдохнула. Она картинно прислонилась к перилам, и ленты ее бархатного чокера незаметно зацепились за торчащую щепку. Сделав рывок, чтобы подняться на следующую ступеньку, она почувствовала, что украшение слишком туго стянуло горло. Женевьева протянула руку, чтобы освободиться, но гнилая доска под ней провалилась, и нога ушла в пу- стоту.

У нее вырвался сдавленный хрип, и она упала – острые обломки разодрали лодыжку в кровь, а ленты на шее превратились в болезненную петлю. Женевьева вцепилась ногтями в шелковый узел, ослабила его и вытащила из дыры ногу, стиснув от боли зубы. Из-за стены донесся приглушенный крик, вызывая всплеск адреналина, – она забеспокоилась, что подняла слишком много шума. Глаза защипало от подступивших слез, к горлу подкатил ком, но Женевьева с трудом сглотнула его, выпрямилась и продолжила путь.

Она не доставит зрителям Нокса удовольствия видеть ее слезы – а она знала, за ней наблюдают. Стратегически расставленные зеркала в нишах пыльного коридора больше не оставались незамеченными.

«Всего лишь несколько царапин», – утешала она себя. И ломота в костях. И уязвленная гордость.

Когда Женевьева наконец добралась до – к счастью – пустой тайной комнаты, решение уже было принято. Прихрамывая, она подошла к тележке с графинами, дважды, трижды, четырежды перепроверила, что не наливает себе мочу. Но похоже, Роуин позаботился об этой отвратительной детали, когда перезапускал механизм во время безопасных часов, – в бутылках оказался лишь чистейший кленовый виски.

Женевьева вынула стеклянную пробку и плеснула немного янтарной жидкости в стакан. Поднесла его к носу и чуть не поперхнулась от запаха, но заставила себя сделать первый глоток и ощутила, как по телу разливается жгучее – и приятное – тепло, сулившее сладкое облегчение. Она без труда осушила стакан.

После третьего стакана Женевьева растянулась на диване – ее веки отяжелели, и кошмар начался заново.

Застонав, Женевьева села и вдавила кончики пальцев в пульсирующие от боли виски, пока глаза привыкали к темноте.

– Я думал, ты не пьешь виски.

Женевьева резко втянула воздух и уставилась в темноту в поисках Роуина. Она заметила его у дальней стены: он сидел, опираясь локтями на согнутые колени, и наблюдал за ней с непроницаемым видом. Умбра крепко спала у его ног.

Повисла короткая пауза, пока Женевьева поправляла платье. Потом он встал и направился к ней. Умбра недовольно заворчала, потревоженная движением.

– Если тебе хотелось поиграть в удушье, надо было просто сказать, – тихо пробормотал он, присел перед ней и провел подушечкой большого пальца по чувствительной коже шеи. – Я бы не оставил следов.

От этих слов у Женевьевы вспыхнули уши, но она лишь сердито посмотрела на него и махнула рукой, чтобы он дал ей встать. Лодыжку пронзила тупая боль, но Женевьева старалась этого не показывать и, прихрамывая, направилась к барной тележке. Схватила зеркальный поднос и рассмотрела неровное воспаленное кольцо на шее.

– Какой ужас, – простонала она.

– Ты хромаешь? – резко спросил Роуин.

– Оступилась на лестнице, когда шла сюда, – объяснила Женевьева. Он снова опустился на корточки и приподнял ее юбки, чтобы осмотреть распухшую лодыжку. – Нога провалилась сквозь доску, а чокер зацепился за щепку на перилах. Этот дьявол накладывает на ворота защитные чары прочнее стали и создает в спальнях целые фантастические миры, но не способен починить несколько сгнивших досок? Кто вообще следит за до- мом?

– Я. Нокс появляется в Энчантре только во время Охоты. Я готовлю комнаты к всеобщему возвращению, но починка сломанных ступеней в потайных ходах отошла на второй план, пока я искал лекарство, – ответил Роуин. Он сжал ее лодыжку – очень осторожно, но она все равно резко втянула воздух. – Растяжение. Покажи порез на боку.

Он встал, но она отступила.

– Я в порядке.

– Значит, ты сможешь перейти в другую комнату? – уточнил он. – И убежать, если придется?

– Мы не можем остаться здесь?

– Мы тут уже довольно долго. Думаю, стоит переместиться в одну из зачарованных комнат, – рассудил он. – Тебе не следовало вот так отключаться. Если бы тебя нашел кто-то другой…

– Знаю, – искренне ответила она.

В его взгляде отразилось удивление, и она закатила глаза.

– Я увидела в момент слабости виски, и на меня что-то нашло, – призналась она. – А еще я встретила Реми, и он притворялся тобой. Последние часы выдались странными.

– Что-нибудь… было? – уточнил он с такой серьезностью, что ей стало смешно.

– В каком смысле? – поддразнила она.

Он сжал зубы.

– Если он хоть пальцем…

– Не знай я правды, – перебила она, прежде чем он успел окончательно разозлиться, – я бы подумала, что вы ревнуете, мистер Сильвер.

Он бросил на нее строгий взгляд, словно она сошла с ума, но сказал лишь:

– Ты можешь идти?

– А если я скажу «нет»? – поинтересовалась она.

Он ухмыльнулся. А потом подхватил ее на руки – прежде, чем она успела возразить, – и понес к стеллажу.

– Я думала, дверь нельзя открыть, пока не перезапустится механизм, – сказала Женевьева, когда они встали на платформу.

– Я говорил, ее нельзя открыть со стороны библиотеки, – уточнил он.

Едва они очутились снаружи и Роуин опустил ее на ноги, Женевьева почувствовала жжение на руке.

– Роуин… – выдохнула она, но было слишком поздно.

– А ведь я направлялся сюда, чтобы передохнуть, – заявил Реми, входя в комнату.

Роуин скрестил руки на груди, глядя на брата.

– Не советую сейчас со мной связываться, Ремингтон. Не после того, что ты сделал с моей женой.

– Я бы сказал, мы с твоей женой квиты, после того как она вырвала из моей губы ту нелепую железяку, – парировал Реми.

Роуин приподнял брови и перевел взгляд на Жене- вьеву.

– Что?

Женевьева пожала плечами.

– Скажи спасибо, что я воплотила эту фантазию на нем, а не на тебе.

Во взгляде Роуина мелькнуло озорство. Реми раздраженно фыркнул, вытащил Охотничий Клинок и направил его на брата.

– Давай с этим покончим.

А потом Реми рванул вперед. Он запрыгнул на журнальный столик, оттолкнулся от деревянной поверхности и перелетел на кресло. Опрокинул его своим весом и воспользовался траекторией падения, чтобы вонзить клинок в плечо Роуина. Женевьева попыталась подавить испуганный возглас, когда лезвие достигло цели, – она ожидала, что Роуин уклонится от удара, но похоже, именно этого Роуин и добивался.

Когда Реми выдергивал кинжал из плоти брата, тот обеими руками ухватился за прямую руку близнеца и сломал ее.

Женевьева отвернулась – ее чуть не вырвало, когда в сознании отпечатался образ сломанной кости, торчащей из руки Реми. Послышался крик боли, а потом звуки сдавленной борьбы – оба рухнули на пол и переплелись в клубок. Даже с одной рукой Реми не сдавался – как и Роуин, из плеча которого по-прежнему торчал кинжал.

Наконец Роуину удалось прижать Реми к полу, и Женевьева не могла не отметить, насколько причудливым было зрелище. Словно Роуин сражался с самим собой.

– Если понадобится, я просижу здесь до конца раунда, – пригрозил Роуин.

Вместо ответа Реми высвободил здоровую руку, выдернул кинжал из плеча Роуина и тут же вонзил его обратно, на этот раз в бок брата. Сдавленный стон Роуина прозвучал на удивление сдержанно.

Женевьева разразилась бы отборной бранью.

– Я так чертовски устал, – процедил Реми сквозь стиснутые зубы. – Я хочу выйти.

Последняя фраза прозвучала как отчаянный рев и далась Женевьеве тяжелее любой сломанной кости.

– Так позволь мне с этим покончить, – прорычал в ответ Роуин, и она не поняла, имел ли он в виду эту схватку или Охоту в целом.

Впрочем, это было неважно: в тот же момент Реми собрал остатки сил и так сильно оттолкнулся ногами, что сумел опрокинуть Роуина на пол. Он вытащил из ребер Роуина нож и приготовился к новому удару, на этот раз в сердце. К счастью, кинжал так и не достиг цели – книжный шкаф за спиной Реми внезапно рухнул.

Женевьева заморгала, не веря в содеянное. Роуин выполз из-под тела Реми, который распластался на полу без сознания, придавленный тяжелым стеллажом. Ее грудь по-прежнему тяжело вздымалась от напряжения, когда ошеломленный Роуин поднялся на ноги.

– Эти шкафы гораздо тяжелее, чем кажутся, – пожаловалась Женевьева, а потом повернулась к нему и сказала: – Прости. Я просто больше не могла на это смотреть.

Роуин провел рукой по волосам, когда его удивление наконец улеглось.

– Пойдем. У него поболит голова, но надолго это бессмертного не задержит.

Когда Роуин закрыл за ними дверь зачарованной комнаты, Женевьева ахнула, увидев, куда он ее привел. Луг. Только теперь вместо солнечного голубого неба над ними простиралась ясная глубокая, почти чернильная бездна, усыпанная миллионом звезд. Река по-прежнему тихо журчала где-то вдали, а покрывало цветов на холмах светилось мерцающими огоньками светлячков.

Настоящий рай.

– Женевьева? – позвал он. Она обернулась. –  Просто хотел сказать, что ты отлично справилась.

Его лицо, как обычно, не выдавало никаких чувств. Но от печали в его глазах екнуло сердце.

Женевьева снова вспомнила строчку из письма: «Ремингтон, я не знаю, как залатать трещину между нами».

Она скинула туфли, чтобы почувствовать под ногами траву, и пошла вперед, стараясь не нагружать больную лодыжку.

– «Две правды и ложь»? – предложила она.

Роуин кивнул, засунул руки в карманы и последовал за ней на звук воды. Они шли молча, пока она придумывала вопросы и наслаждалась окружающей красотой – вокруг звучала симфония из кваканья лягушек и стрекота цикад. В какой-то момент Женевьева принялась обрывать цветок лаванды и дошла до двух последних лепестков, прежде чем заговорить снова.

– Откуда у тебя это кольцо? – начала она. – Если бы Охоты не существовало и ты мог жить где угодно, здесь или на Другой Стороне, что бы ты выбрал? И, – она наклонилась, чтобы сорвать сиреневый цветок, – какие зацепки помогли тебе в поисках…

– Осторожнее, – предостерег Роуин. – Возможно, здесь нет зеркал, но все происходящее в этих комнатах транслируется с кристальной ясностью.

– В поисках… – она подобрала подходящее слово, – невероятно редкого подарка, который ты собираешься подарить мне на день рождения.

– Я стал фаворитом пятнадцать лет назад – когда началась моя победная серия – и выбрал кольцо в качестве дара из сокровищницы Нокса. В тот год на маскараде у меня произошла ссора с Грейвом, и игра получилась довольно жесткой. Зрителям Нокса, очевидно, понравилась эта моя сторона.

Роуин посмотрел на звезды, и Женевьеве показалось, что, возможно, он жалеет о существовании этой стороны.

– Не знаю, где я хотел бы жить, если когда-нибудь покину Энчантру. Это место давно не ощущается настоящим домом, но вряд ли я смогу назвать так какое-нибудь другое. – Он посмотрел ей в глаза. – И это подводит нас к твоему… подарку на день рождения. К сожалению, пока все поиски приводят в тупик. Я писал письма, – Женевьеве показалось, в его глазах промелькнула вина, – но большинство людей даже не отвечают. А когда отвечают…

Его слова звучали правдоподобно, и Женевьева сомневалась, что он понимает правила игры. Но сказала лишь:

– Из-за чего вы с Грейвом поссорились на том маскараде?

– Моя очередь, – напомнил он.

Женевьева со вздохом кивнула и выбросила измятую лаванду, а потом продолжила путь к причудливому серебряному мосту. Роуин шел рядом. А Умбра скакала по травяному полю, прыгая за светлячками, и Женевьева не смогла удержаться от смеха.

Когда они дошли, Роуин по-прежнему молчал, а Женевьева слишком увлеклась окрестностями, чтобы его торопить. Вблизи мост оказался гораздо шире, а река под ним – удивительно глубокой. Зеркальная поверхность воды отражала мерцающие звезды над головой. Когда Женевьева ступила на мост, камень под ее ногой сдвинулся в сторону, и она чуть не споткнулась.

Роуин обхватил ее за талию, чтобы поддержать, и вдруг мимо проплыли золотые светящиеся рыбы.

– Ты видел? – выдохнула Женевьева, дернула его за рукав и наклонилась к перилам.

Она заглянула в воду, но единственным золотом было отражение глаз Роуина, наклонившегося рядом. Она нахмурилась.

– Похоже, ты нашла игру внутри игры.

Женевьева посмотрела на него с удивлением.

– Игру внутри игры?

Он обвел рукой пейзаж и присел, чтобы рассмотреть провалившийся камень.

– Помнишь, я говорил, что в каждой из этих комнат Нокс спрятал жетон? Каждая комната таит загадку. Реши ее, выживи – и жетон твой.

– Жетон дает иммунитет на следующий раунд, – вспомнила Женевьева.

Он кивнул, приложил ладонь к камню и снова надавил – под водой пронеслась еще одна стайка светящихся рыб.

– Думаешь, здесь есть еще подобные камни? – спросила она.

Уголок его рта приподнялся в предвкушении.

– Полагаю, нам придется это выяснить.