– Так-так, гляди-ка, кто продержался первые четыре часа, – насмешливо протянула Женевьева, но закончить не успела – Роуин схватил ее за руку и вытащил из комнаты.

– Первое правило, когда медведь попался в ловушку, – не дразни его, – сказал Роуин по дороге к бальному залу. Грейв отправился на улицу искать кинжал. – Когда он выберется, будет вдвое злее.

Его голос звучал строго и назидательно, но Женевьева заметила в глазах проблески веселья.

– Он чуть меня не убил! – преувеличенно возмущалась она, пытаясь не отставать от его широкой походки. – Разве нельзя похвастаться?

– Пока мы не станем охотниками – нет.

На полпути вверх по лестнице она замерла от внезапного прилива тепла.

– Это просто магия игры, чтобы все точно сменили комнаты, – успокоил Роуин. – Если бы мы не покинули спальню или столовую, казалось бы, что твоя кожа горит огнем.

– Прекрасно, – сухо сказала она, – еще один повод порадоваться.

Когда они добрались до верхнего коридора, Женевьева с удивлением обнаружила Эллин. Та едва дышала, уперевшись руками в колени.

– Чертов. – Вдох. – Нокс. – Вдох. – И его игры.

– Что на этот раз? – поинтересовался Роуин, абсолютно равнодушный к состоянию сестры.

– Пустынный оазис, – ответила Эллин, выпрямилась и поправила короткие пряди белых волос, прилипшие от пота к лицу. – С миллионом скорпионов. И змей. Отвратительно.

Женевьева нервно усмехнулась.

Роуин перевел взгляд на двери справа.

– Хочешь спрятаться с нами в этом раунде?

Эллин метнула на него злобный взгляд.

– Чтобы ты использовал меня в качестве приманки при следующей смене комнат? Иди к черту, Роуингтон Сильвер.

В ухмылке Роуина промелькнуло сожаление.

– Где он? – спросила Эллин.

– Снаружи, – ответил Роуин. – Хотя сомневаюсь, что надолго.

Эллин кивнула и исчезла.

– Пустыня? Скорпионы? Змеи? – переспросила Женевьева.

– Нокса считают изобретательным даже в аду, – пробормотал Роуин, будто это все объясняло.

Он подошел к одной из дверей и резко распахнул ее – Женевьева ахнула от изумления.

– Каждая свободная комната в доме зачарована и превращается в определенную местность. Каждый год Нокс придумывает новые. Так появляются гораздо более интересные места для укрытия, чем спальни. Кроме того, в каждой зачарованной комнате есть жетон, дающий иммунитет на один раунд Охоты, – если сможешь его найти и забрать.

Женевьева его почти не слушала, подходя к дверному проему. Дьяволы, которые устраивали испытания в Фантазме, создавали похожие иллюзии в особняке. Но те иллюзии были ужасными и кровавыми. А это… это напоминало сон.

Комнатой это назвать было сложно: перед ней раскинулась просторная ярко-зеленая лужайка. Вдалеке извивался журчащий ручей с серебристым мостом из закрученной филиграни. Насколько хватало глаз, росли яркие невиданные цветы. Над головой парили птицы, и пушистые белые облака медленно плыли по голубому небу. Она сделала шаг внутрь, но Роуин остановил ее.

– Мы не зайдем? – удивилась она. – Похоже на прекрасное место для укрытия.

– В зачарованных комнатах есть только один вход и выход, – ответил он, – это слишком рискованно, ведь нам придется перемещаться. Кроме того, такие места – смертельные игры сами по себе. Они могут выглядеть красиво и безмятежно, но все, что создает Нокс, опасно. Видела Эллин? Ей повезло, что мы отвлекли Грейва внизу и он не стал дожидаться ее здесь.

– Почему же тогда Эллин рискнула?

– Вероятно, решила, что Грейв сосредоточит внимание на нас. И оказалась права.

Роуин жестом велел ей следовать за ним к двойным дверям в конце коридора. Когда он распахнул их, взору Женевьевы открылась библиотека – и сразу возникло тревожное чувство, будто за ними наблюдают. Но кольцо оставалось холодным. В комнате было всего одно зеркало – над камином в центре дальней стены, – но, похоже, странное ощущение появилось не из-за него.

– Ковин где-то здесь, – пробормотал Роуин, словно услышав ее мысли.

– Где? Как ты понял? – удивилась она, пока он направился к одному из многочисленных книжных стеллажей слева.

Оформление домашней библиотеки оказалось на удивление скучным. Эта комната была лишена роскоши остальных помещений виллы. Вместо барочной позолоты здесь царила теплая атмосфера – стеллажи из красного дерева, мягкие диваны и удивительно мало пыли по сравнению с прочими комнатами.

Женевьева просматривала названия томов на полках возле камина, пока Роуин изучал книги на другой стороне комнаты. Она вытащила толстый переплет с надписью «Обращение с душами» и пролистала пожелтевшие страницы. Главы о том, как собирать души, куда они отправляются после извлечения, как превратить их в валюту для дьяволов… Женевьева вздрогнула и захлопнула книгу.

– На одной из верхних полок спит Сатана, – сказал Роуин, и Женевьеве понадобилось мгновение, чтобы вспомнить собственный вопрос. – Ковин, вероятно, в другой комнате.

– Сатана? – переспросила она с тревогой, разглядывая название наполовину прочитанного растрепанного романа, брошенного на подлокотнике дивана.

«Темнейшие желания дьявола». Женевьева хихикнула, догадавшись, кто из Сильверов мог читать подобное. Ей вспомнились потрепанные книги, которые ее сестра прятала от матери.

– Сатана – фамильяр Ковина, – уточнил Роуин, наконец вытащив искомую книгу.

Один из стеллажей медленно повернулся – какая же зачарованная вилла без таких деталей, – и Роуин жестом позвал ее за собой. Она протиснулась мимо кресел, и он помог ей подняться на вращающуюся платформу. Стеллаж завершил оборот, открывая потайную комнату.

Они оказались, пожалуй, в самой унылой комнате, что когда-либо видела Женевьева. Голые каменные стены. Скрипучие деревянные половицы. Диван, на который было страшно садиться, – казалось, можно подхватить столбняк. Ни одной уютной детали – ни коврика, ни яркого цветового пятна, ни тепла от свечи. Лишь газовая лампа рядом с диваном, которую Роуин зажег спичкой.

Единственным плюсом этого укрытия было отсутствие зеркал.

– Хочешь выпить? – предложил Роуин и направился к полностью укомплектованной барной тележке в углу, которую Женевьева даже не заметила.

Она наклонила голову.

– Что там есть?

– Виски… хотя, честно говоря, я почти уверен, что это моча Севина с прошлой Охоты.

Женевьева чуть не подавилась от ужаса.

Он ухмыльнулся.

– Когда здесь застревают слишком надолго, иногда…

– Я поняла, – перебила она. – Отвратительно.

– Учитывая состояние моей спальни, не уверен, что ты имеешь право осуждать.

– Простите, я оставила беспорядок. Но не мерзость. Есть разница между разбросанными платьями и бутылкой с мочой годовой выдержки.

– Справедливо, – согласился он. – Но ты так и не ответила на вопрос.

– Какой? Ах, напиток. – Ее губы скривились от отвращения. – Нет, спасибо. Я не пью виски. И не доверяю остальным бутылкам – вдруг они тоже… зара- жены.

Он пожал плечами.

– Что будет, если здесь попытается спрятаться кто-то еще? Или охотник найдет нас и заблокирует вы- ход?

– Когда кто-то оказывается внутри, снаружи дверь открыть невозможно, пока не перезапустится вся система, – объяснил он, вышел на середину комнаты и провел рукой по полу, нащупывая в досках паз. А потом приподнял едва заметную дверцу. – Ступени ведут в тоннель, который выходит на кухню снизу. Это одно из лучших мест для укрытия. – Он опустил дверцу обратно. – Устраивайся поудобнее, нам предстоит еще несколько часов ожидания, прежде чем придется снова менять место.

Это ад.

Роуину потребовался почти целый графин виски, прежде чем он почувствовал усталость от тишины.

– Почему нет?

Женевьева устроилась в уголке дивана: пружина впивалась ей в бок, а голова покоилась на подлокотнике. В какой-то момент ее глаза закрылись.

– О чем ты? – пробормотала она.

– Почему ты не пьешь виски?

Она открыла глаза.

– Мне не нравится вкус.

– Ложь. Если бы тебе не нравился вкус, ты бы так и сказала. А ты сказала, что не пьешь его.

– Я думала, ты больше не хочешь откровенничать, – возразила она.

– Хмм, – протянул он, всматриваясь в нее янтарными глазами. – Либо ты когда-то перебрала его и тебе стало плохо, либо… он напоминает о ком-то неприят- ном.

– Это просто догадки, – заявила она.

Но они были верными. Обе.

– Как его звали? – спросил Роуин.

Женевьева тяжело вздохнула.

– Почему тебя это интересует? Ты пьян? Или тебе скучно? Если скучно, уверена, мы сможем придумать другую игру.

– Думаю, сейчас мне понадобится целый завод, чтобы опьянеть, – пробормотал он. – И ты моя жена. Желание узнать тебя поближе вполне логично.

Женевьева знала – бессмертные необычайно устойчивы к алкоголю, но сомневалась в его словах. И уж точно не поверила насчет жены.

Он вздохнул, заметив ее выразительный взгляд.

– Возможно, это скука.

– Ладно, может, тогда немного поменяем правила предыдущей игры? – предложила она. – Мы задаем друг другу по три вопроса. На два нужно отвечать абсолютной правдой, а на один можно солгать.

– Согласен.

На этот раз она решила начать первой.

– Помню, Грейв упоминал лекарство для вашей матери. Сказал, что не верит в его существование. А ты веришь?

Роуин молчал целую минуту, словно раздумывая, достаточно ли ему скучно, чтобы играть.

– Да, – наконец ответил он. – Лекарство – причина, по которой я так упорно выигрываю каждый год. Я занимаюсь… исследованием этого вопроса. Я бы не смог делать это в аду. Нокс бы постоянно вешал на меня грязную работу. И я не доверяю остальным.

– Потому что они не верят в лекарство? – предположила она.

– Отчасти. Даже если мы отыщем лекарство, Нокс наверняка найдет другой способ держать нас под контролем. Мы слишком ценны для его империи. Грейв считает, если мы попытаемся обыграть Нокса в его игре, тот найдет способ сделать нашу жизнь хуже. Он готов терпеть происходящее, пока Нокс сохраняет жизнь нашей матери. Но я…

Роуин сжал губы, и Женевьева выпрямилась, заметив, как на его лице промелькнуло чувство вины.

– Все в порядке, – сказала она. – Клянусь, я последняя, кто осудит тебя за сложные чувства к семье.

Он посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел. И, судя по всему, увидел достаточно.

– Я предпочитаю не терять надежды, что лекарство существует. Что, если мы используем его и спасем мать, она окажется вне опасности, и тогда мы сможем противостоять Ноксу. – Он провел рукой по волосам и тихо признался: – Знаю, желание спасти ее лишь ради собственного спасения – не совсем чистое намерение…

– Некоторые назвали бы это эгоизмом, – согласилась Женевьева.

Он едва заметно вздрогнул, но лишь пробормотал:

– Ты говорила мне вещи и похуже.

– О, я не некоторые, – поспешно заверила Женевьева. – Я провела здесь всего несколько дней и предпочла бы оказаться где угодно еще. Если ты понял, что не сможешь терпеть это вечность… думаю, ты заслужил право немного побыть эгоистом.

Он фыркнул и замолчал, и Женевьева искренне не хотела давить, но спустя время не удержалась:

– Поэтому ты перестал их навещать? Потому что тратишь все время на поиски лекарства?

– И из-за чувства вины. Встретиться с матерью через пятнадцать лет без единой реальной зацепки… – Он покачал головой.

– Если мы победим и тебе больше не придется участвовать в игре, ты все равно продолжишь поиски?

– Нет, – ответил он, выразительно на нее посмо- трев.

– Ты слишком легко выдаешь свою ложь, – вздохнула Женевьева. – Игра теряет смысл.

Роуин пожал плечами. А потом едва слышно произнес:

– Я не успокоюсь, пока не освобожу их.

Она наклонила голову.

– Каким бы эгоистом тебя ни считали, Роуин Сильвер, у меня это вызывает лишь восхищение.

Он отвел взгляд, и она невольно улыбнулась. Видеть его смущение от похвалы было даже приятнее, чем его бесить.

– Следующий вопрос… – начала она.

Роуин покачал головой.

– Ты задала все свои вопросы. Теперь моя очередь.

Женевьева надула губы.

– Погоди, большинство были просто для уточне- ния…

– Ты жульничаешь, – протянул он уже безо всякой уязвимости.

Она с досадой вздохнула.

– Ладно. Твоя очередь.

– Почему ты не пьешь виски? Зачем писала моему отцу письма, выдавая себя за собственную мать? Кто такой Фэрроу?

При упоминании Фэрроу Женевьева застыла.

– Откуда ты знаешь это имя? – прошипела она.

Он приподнял бровь.

– От тебя. Умбра нашла тебя без сознания из-за демоники, и когда я выносил тебя за ворота, ты спросила, не Фэрроу ли я.

– Больше я ничего не сказала? – уточнила она. Внутри все перевернулось из-за того, что между ними могли звучать слова, которых она не помнит.

Лицо Роуина оставалось спокойным, когда он ска- зал:

– Ты едва ли что-то осознавала. Я запомнил это имя лишь потому, что оно показалось странным. Моя магия убрала из твоего организма большую часть демоники – никто из нас не сравнится с Эллин в способностях к целительству, – но ты по-прежнему была немного ошеломлена.

Она запомнила информацию о способностях к целительству на будущее и нехотя сказала:

– Я не пью виски из-за Фэрроу. Я писала письма, поскольку мать держала мою сестру в неведении о такой огромной части собственной жизни, что мне стало просто невыносимо. Когда я узнала о твоем отце, я подумала – возможно, он тоже некромант. Может, кому-то в его семье известно, каково это – быть запасным ребенком.

Она глубоко вдохнула.

– Если бы я знала, к чему это приведет, я бы, конечно, не лезла.

Он громко рассмеялся.

– Неправда.

Она скрестила руки на груди.

– И откуда, черт подери, такая уверенность?

– За последние дни ты влезла везде, куда только смогла.

– Последние дни абсолютно не похожи на мою обычную жизнь. Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Вот видишь. Ты споришь из-за всего, – сказал он с ухмылкой.

– Я не спорю из-за всего…

– Это вот так ты «не споришь»? – перебил он. – В таком случае у тебя ужасно получается.

Она возмущенно поджала губы, но в глазах Роуина вдруг засияло озорство, и это разожгло ее кровь.

– Ну? – наконец сказал он.

– Что «ну»?

Его губы дернулись.

– Ты должна ответить на последний вопрос. Кто такой Фэрроу?

Вопрос, которого Женевьева старалась избегать.

– Он не имеет значения, – заявила она.

Пауза.

– Это ложь.

Она поморщилась.

– Не думала, что ты так скрупулезно соблюдаешь правила. Почему ты так решил?

– Потому что все твои эмоции написаны на лице, – заявил он. – И кажется, ты не из тех, кто позволит малозначимому мужчине проникнуть тебе под кожу. Достаточно глубоко, чтобы испортить выдержанный виски.

– Да, но… – она опустила взгляд на ногти, голос стал тише, – некоторые люди ядовиты. Они касаются тебя однажды и каким-то образом заражают каждую мелочь.

Черт, она потеряла из-за этого ублюдка почти всех друзей. Почти потеряла стержень. Саму себя. К счастью, по пути она обрела упрямство.

– Проклятье, я очень надеюсь, ты имела в виду кого-нибудь другого, когда говорила про опыт.

Она посмотрела на него с удивлением.

– А если его?

– Тогда тебе срочно нужен другой опыт, – заявил Роуин.

– Если человек ублюдок, это не значит, что он не умеет хорошо трахаться, – огрызнулась она, вспоминая, как всего несколько часов назад у нее была возможность получить другой опыт, но он не позволил.

– Не поспоришь, – пробормотал он.

Роуин молниеносно наклонился вперед, опустив ладони по обе стороны от ее бедер, – их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Настолько близко, что, если протянуть язык, можно было коснуться золотого кольца в его нижней губе.

«Оставь в покое этот проклятый пирсинг», – строго приказала себе она.

Взгляд Роуина был абсолютно порочным.

– Судя по тому, как сильно на тебя подействовал страстоцвет, тебя уже давно никто по-настоящему не доводил до оргазма, – заявил он.

Женевьева ни под каким видом не собиралась признавать его правоту, но ухмылка на его лице подсказала: он уже все понял. От такой близости путались мысли. Слишком пьянил его запах. Слишком манило тепло его тела.

Она смогла выдавить лишь:

– И? Ты предлагаешь исправить эту ошибку? Довести до конца начатое на маскараде?

– В твоих снах, проблема, – пробормотал Роуин, но от нее не укрылось, как он метнулся взглядом к ее губам, прежде чем отодвинуться и встать.

– Тогда почему ты со мной флиртуешь? – упрекнула она.

– Флиртую? – его улыбка стала дерзкой. – Думаю, я просто тебе очень нравлюсь и мы разговариваем про секс.

– Черт возьми, когда следующий переход? – пробурчала она, отталкиваясь от дивана. – Кажется, на сегодня мое терпение достигло предела.

Через мгновение звон возвестил, что пора двигаться.