Два часа спустя, когда температура ее тела наконец нормализовалась, Женевьева заперлась в ванной Грейва и принялась вынимать из кудрей тщательно закрепленные шпильки, чтобы дать отдых ноющей коже головы. Она открыла зеркало и уставилась на свое отражение, словно надеялась увидеть невидимые взгляды, которые, несомненно, за ней следили.

Они с Роуином сыграли две партии в «две правды и ложь», но потом разговор стал для него слишком откровенным, и он предпочел молчание. Женевьева узнала, что они с братьями – Реми и Ковином – однажды настолько напились, что решили украсть ценный талисман какого-то уважаемого демонического учреждения в аду. И что он прочитал все книги в семейной библиотеке. И что татуировки, покрывающие большую часть его тела, – способ отличаться от Реми. Но самым удивительным оказалось, что любимцем их матери был Грейв.

Когда она попыталась узнать об их матери больше, Роуин решил, что расхотел говорить.

В отличие от нее, его не напрягали долгие периоды тишины – судя по тому, как расслабленно он сидел в кресле, пока Умбра спала, свернувшись на его груди. Женевьева же к концу второго часа балансировала на грани безумия. И начала придумывать способы себя развлечь, как часто делала в детстве, пока Офи посещала уроки некромантии. Она рассортировала одежду в шкафу Грейва по оттенкам – «кромешно-черный», «угольно-черный» и «эбеновый», – а потом сложила всю бумагу для писем на его столе в фигурки лебедей. В конце концов она принялась за волосы, которые превратились к утру в подобие птичьего гнезда, и теперь, глянув на себя в последний раз, нахмурилась из-за фиолетовых кругов под глазами.

Она собиралась выйти из ванной и придумать, чем заняться дальше, но дверь внезапно распахнулась. Женевьева вздрогнула.

Ворвался Роуин в сопровождении Умбры.

– Что ты…

Он поднес палец к ее губам. Умбра напряглась, внимательно прислушиваясь к тому, чего Женевьева услышать не могла.

– Отвлеки, – едва слышно приказал Роуин фамильяру. Умбра поняла: поспешила в комнату и спряталась под кроватью.

Роуин наклонился к уху Женевьевы и прошептал:

– Когда он откроет дверь, Умбра выбежит и отвлечет его, чтобы выманить из комнаты. Потом появлюсь я и уведу его подальше. Как только его внимание полностью сосредоточится на мне – беги.

– Грейв? Он здесь? – прошептала она, когда он опустил руку. – Куда же мне бежать?

– Неважно. Главное, не окажись в западне. Первая смена комнат вот-вот начнется, и нам все равно придется менять укрытие.

Он прикрыл дверь ванной, оставляя лишь небольшую щель для наблюдения. Когда Женевьева подалась вперед, чтобы посмотреть, юбка ее платья зашуршала так громко, что в тишине звук напомнил взрыв.

Роуин выругался себе под нос. Обшарил шкафчик Грейва и отыскал стальную бритву. Присел и принялся срезать длинные слои шелка и кринолин. У Женевьевы екнуло сердце, когда она увидела, как уничтожают столь прекрасное платье. Но протестовать было сложно: она наконец смогла пошевелиться.

Скрип двери заставил обоих напрячься, а кольцо стало обжигающе горячим. Женевьева задержала дыхание, когда звякнули цепи, но, похоже, ловушка не сработала.

Роуин жестом велел ей прижаться к стене. С другой стороны послышались шаги. Но когда где-то вдали раздался грохот, шаги мгновенно изменили направление.

Она глянула на Роуина, и он ободряюще кивнул, прежде чем броситься в спальню и выскочить в коридор. Женевьева выглянула из ванной и увидела, как Роуин позвал брата и исчез, побежав налево. Огромная фигура Грейва промчалась мимо открытой двери, и Женевьева поняла – пора.

Она осторожно вышла из ванной. Прокралась к открытой двери, выглянула наружу и увидела в конце коридора Роуина и Грейва. Грейв проводил резкие точные атаки Охотничьим Клинком. Роуин уворачивался от каждого удара.

Вдруг маленькие острые зубки ущипнули ее за щиколотку. Не больно, но достаточно, чтобы подтолкнуть вперед.

Она укоризненно глянула на Умбру.

– Иду, маленькая проказница.

Заговорить было ошибкой. Нередкий случай для Женевьевы.

– Черт подери, проблема, – проворчал Роуин. – Беги!

Как только слова слетели с ее губ, внимание Грейва мгновенно переключилось на нее. На его лице растянулась широкая зубастая улыбка.

Если Грейв улыбается, беги.

Она промчалась по коридору и через прихожую, стараясь не оказаться в ловушке. Легче сказать, чем сделать. Особенно когда ее неотступно преследовал Грейв.

Единственным ее преимуществом была относительная медлительность преследователя. Должно быть, в Грейве было под сотню килограммов чистых мышц.

Когда перед глазами возник проем столовой, единственное, что пришло Женевьеве в голову, – рвануть туда и обогнуть большой стол, используя его в качестве барьера. Грейв засмеялся, замедляя шаг, и она заметила, что он даже не запыхался.

Женевьева, напротив, боялась потерять сознание. В глазах замелькали всполохи света, а бок пронзило спазмом. Казалось, она в жизни столько не бегала.

Грейв медленно подошел к столу – пустому, не считая керамической миски с фруктами. Женевьева стояла наготове, дожидаясь, когда он выберет направление для атаки. Где же Роуин?

– Прости, подруга, – заговорил Грейв, – к сожалению, за свою жизнь я набегал вокруг этого стола достаточно часов, чтобы понять… – Он прыгнул и с тяжелым глухим стуком приземлился на стол, – что гораздо проще через него перелезть.

Миска с фруктами упала на пол и громко разбилась, а содержимое рассыпалось вокруг. Когда Грейв спрыгнул на пол прямо перед ней и осколки миски захрустели у него под ногами, Женевьева поняла: пора начинать паниковать. По какой-то причине Роуин так и не появился. Она не имела обыкновения молиться о помощи от мужчины, но в нынешних обстоятельствах было бы неплохо, если бы он что-нибудь сделал.

Она попятилась. Грейв последовал за ней.

– Возможно, тебя хоть как-то утешит тот факт, что Ковин и Севин потеряют немалые деньги, поскольку ты продержалась меньше четырех часов. Это может стать поводом для всеобщего удовлетворения. И я сделаю все быстро. Считай это моим свадебным подарком.

Лезвие опустилось.

Не осознавая толком собственных действий, Женевьева резко присела к одному из яблок у своих ног, уклонившись от удара. Они снова встретились взглядами. Но когда кинжал опустился во второй раз, она резко насадила яблоко на острый кончик. Фрукт на лезвии немного замедлил Грейва, и Женевьева смогла выскользнуть из-под удара – но оказалась зажатой между столом и Грейвом.

Он ударил по столешнице кинжалом, словно молотом, разрубая яблоко пополам и оставляя на полированной поверхности глубокий след.

– Бабушка не обрадуется, что ты испортил ее стол.

Женевьева резко обернулась и увидела Роуина – он прислонился к арке и невозмутимо наблюдал за происходящим.

– Плевать, – бросил Грейв. Женевьева начала осторожно смещаться в сторону, пока его внимание переключилось на Роуина. – Эта женщина никогда меня не любила.

– Она не любила никого, – поправил Роуин. – Тебе, по крайней мере, повезло быть похожим на мать.

– Поможешь? – с надеждой прошептала Женевьева, когда Грейв снова бросился в атаку и она увернулась, чуть не упав.

– Эй, проблема? – тихо обратился к ней Роуин.

– Что? – прошипела она, выпрямляясь и продолжая пятиться от Грейва.

– Можешь сдвинуться чуть левее?

Она сделала, как он сказал, и Роуин в два прыжка перескочил через стол. Оказался перед братом и ударил его кулаком в челюсть – у Грейва дернулась голова. Женевьева с восхищением наблюдала, как Роуин изогнулся и так крепко обхватил Грейва за шею, что его лицо побелело в считаные секунды. Ей показалось, она услышала хруст костей.

Грейв попытался оттолкнуть Роуина, а когда не вышло, воткнул кинжал прямо в его бицепс. Женевьева вздрогнула.

Но Роуин даже не моргнул.

– Спасибо, – пробурчал он и вытащил Охотничий Клинок свободной рукой.

С болезненным шипением – словно лезвие обжигало – Роуин метнул его через комнату и проем прямо в окно на противоположной стороне коридора. Разбитое стекло с грохотом осыпалось на пол, и прохладный поток воздуха закружился по комнате.

Роуин отпустил Грейва ровно в тот момент, когда по дому прокатилось четыре удара колокола, и Женевьева улыбнулась.