Женевьева и Роуин не произнесли ни слова, пока спускались на кухню, покинув секретную комнатку в библиотеке через люк и пройдя по пыльному тайному проходу. Они не произнесли ни слова, пока он собирал еду, чтобы сделать хоть какой-нибудь перекус, и в последующий час. И они определенно не произнесли ни слова, когда в кухню ворвался Уэллингтон Сильвер.

Роуин выругался, когда Уэллс врезался в мраморную столешницу посреди комнаты – по белой поверхности размазалась черная кровь с его рук, пока он удерживал равновесие. Женевьева заметила, что одна рука висит странно, словно вывихнута, но, когда она сделала шаг, чтобы предложить помощь, Роуин схватил ее за спину платья и притянул к себе.

– Залезай в кухонный лифт, – приказал он, подтолкнув ее к небольшому отверстию в стене слева.

Она фыркнула:

– Абсолютно не…

– Сейчас не время для споров, Женевьева, – выпалил он.

Женевьева открыла рот, чтобы возразить, но вид кашляющего кровью Уэллса и внезапное тепло от перстня заставили ее передумать. Она без дальнейших протестов позволила Роуину затолкать себя в лифт и прижалась к дальней стене, чтобы освободить место для него. Он опустил металлическую дверцу за долю секунды до того, как на кухню ворвался Грейв.

Женевьева подалась вперед и выглянула наружу через щель. Она увидела, как Уэллс схватил со столешницы стеклянную миску и разбил ее об лицо Грейва. Грейв даже не моргнул. Из его носа брызнула кровь, а стекло осыпалось на пол. Грейв радостно ухмыльнулся, а его брат начал признавать поражение.

Когда опустился кинжал и по металлической дверце ударили стоны боли, Женевьева отпрянула. Роуин закрыл глаза и до побелевших костяшек сжал кулаки, словно пытаясь представить, что его братья не вступили в смертельный бой. Смертельный для Уэллса.

Сидеть и беспомощно наблюдать было жестоко.

Только тогда она по-настоящему осознала. Энчантра – иной вид ужаса, чем Фантазма. Более личный. Возможно, здесь не было призраков, кровавых ванн или чужих воплей. Но смерть любимых людей была бесконечно ужаснее.

Посмотрев на Роуина, Женевьева медленно протянула руку и мягко сжала его ладонь.

– Мне жаль…

«Что тебе приходится это проживать. Что твоей семье приходится это проживать. Год за годом».

– Не надо, – тихо прорычал он.

Женевьева сглотнула ком в горле. Попыталась убрать руку, но Роуин сжал ее еще сильнее.

Сердце застучало быстрее, и она оставила руку в его ладони. В какой-то момент Женевьева задремала, опустив голову на жесткую стальную стенку ящика, в котором они находились. Но когда вокруг эхом прокатился металлический грохот – кто-то вызвал лифт сверху, – она мгновенно проснулась.

Роуин выругался, бросился к двери и попытался сдвинуть ее, чтобы выпрыгнуть. Но платформа двинулась слишком быстро – шанс был упущен.

– Подвинься, – приказал Роуин, протискиваясь перед ней, чтобы оказаться ближе к выходу.

На мгновение все замерло – лифт наконец остановился. Потом дверь открылась и показалось суровое бледное лицо Грейва. По его вискам стекал пот, единственная черная прядь прилипла ко лбу. Рубашка была залита кровью.

– Выходи, – приказал он Роуину, и от пустоты в его голосе у Женевьевы по спине пробежали мурашки.

Грузовой лифт доставил их обратно в библиотеку, прямо к камину. Комната с книгами и закусками. При других обстоятельствах ее сестре, наверное, понравилось бы в Энчантре.

– Я ее тебе просто так не отдам, – заявил Роуин брату.

Грейв оскалился.

– Тогда я убью вас обоих. Как рыбешек в бочке.

Мгновение спустя кинжал уже пронзил Роуина между ребер, и тот застонал от боли. Грейв схватил его за грудки и вытащил из лифта. Женевьева выскочила следом, но, едва ее ноги коснулись пола, Грейв ударил Роуина кулаком в висок.

Грейв повернулся к Женевьеве, но, если он рассчитывал, что ее испугает глубокий нокаут, в который отправился Роуин, он ошибся.

– Ты мог бы заколоть его прямо сейчас и победить, но все еще хочешь меня?

– Я убивал его много раз, – ответил Грейв. – К тому же, убив тебя, я смогу стать фаворитом.

Он ринулся вперед. Она уклонилась.

– Давай сделаем это быстро, – прошипел он.

Ей захотелось закатить глаза. Ничего она ему не даст. Женевьеве ни за что не выиграть этот бой. Не выиграть без своей магии. Но побеждать не обязательно, достаточно просто дождаться – судя по часам на стене за его спиной, ей нужно продержаться всего шесть минут, и магия вернется.

Ее осенило.

Нужно позволить ему нанести удар.

Конечно, любой его удар рисковал принести мгновенную гибель. Роуин мог пережить удар кинжала в бок, но для смертных все работало иначе. Даже для паранормальных. Они с сестрой всегда исцеляли серьезные раны во сне. Сломанные ребра, руки, тот случай, когда Женевьеву укусила ядовитая гадюка. Все заживало за ночь или за несколько дней отдыха. Но Женевьева понимала: что бы ни сделал Грейв, просто отлежаться будет недостаточно.

Грейв взмахнул кинжалом, возвращая ее внимание, и кончик лезвия оцарапал руку. Потекла кровь, но Женевьева не сводила с Грейва глаз. Она бросилась к одному из книжных шкафов, выхватила охапку книг и швырнула ему в голову. Сила броска удивила даже ее, особенно когда один переплет угодил прямо в лицо – по губам и подбородку потекло еще больше черной крови.

Грейв не дрогнул.

Он вжал ее в стеллаж, обхватив рукой горло. Голова ударилась о дерево, и перед глазами заплясали черные точки.

– Ты выдохлась, подруга, – усмехнулся Грейв. – Готова сдаться?

– Хорошо, – жалобно проскулила она, хотя голова действительно гудела от удара. – Но… позволь хотя бы передать напоследок весточку моим родным.

Он не стал возражать и просто отпустил ее шею, чтобы она могла сделать глубокий вдох.

Придя в себя, она посмотрела ему в глаза, вскинула подбородок и заявила:

– Передай, что я их любила. Пусть Офелия сразу сожжет мои дневники. И пусть меня похоронят в чем-нибудь розовом, с мистером Маргариткой в руках.

Грейв приподнял бровь, хотя его лицо оставалось напряженным.

– Моя детская плюшевая игрушка, – пояснила она. – Медвежонок с маргариткой в ухе.

На самом деле мистер Маргаритка встретил безвременную погибель, когда Женевьеве было десять: она бросила его в Миссисипи, чтобы он поплавал. Пусть покоится с миром.

Грейв коротко кивнул, приняв услышанное к сведению, а затем сказал:

– Наверное, ты захочешь закрыть глаза.

Она покачала головой.

В его взгляде мелькнуло уважение, и он пожал плечами.

– Как хочешь.

Он поднял кинжал. Женевьева приготовилась. И когда его рука опустилась, она изо всех сил дернулась влево. Кинжал пронзил ее чуть ниже правой ключицы и вышел из спины, пригвождая к массивному деревянному стеллажу.

У нее вырвался сдавленный крик боли, на платье полилась ярко-алая кровь. Женевьева охрипла от рыданий, пока Грейв пытался выдернуть лезвие. Его сила оказалась чрезмерной, и теперь он никак не мог вытащить застрявший в древесине кинжал.

– Да ты издеваешься, – прорычал он.

Перед глазами все расплывалось.

– Что вообще за выдумки – плюшевая игрушка по имени мистер Маргаритка?

Наконец он смог как следует ухватиться за нож и вырвать его из ее тела.

– Мистер Маргаритка был самым настоящим, – невнятно пробормотала она, оседая на пол. Все тело словно горело огнем.

Грейв занес кинжал для нового удара.

– Давай попробуем в последний раз.

Но когда лезвие опустилось, Женевьева исчезла. Как и Охотничий Клинок в руке Грейва.

Его кулак прошел сквозь пустоту.

Она выдержала. Шесть минут.

Женевьева удержала вернувшуюся магию, чтобы пройти сквозь него, а потом материализовалась снова. Прежде чем она рухнула на пол, к ней подскочил Роуин – подхватил ее и прижал к груди. Похоже, его раны успели полностью затянуться.

– Наверное, здорово, – прошептала она, но слова вышли невнятными и бессвязными.

Где-то позади послышался грохот и длинная череда проклятий – как она предполагала, от Грейва, – но у нее не осталось сил держать глаза открытыми.

– Поспать, – пробормотала она, уткнувшись в шею Роуина. Это единственный способ залечить раны. Если такое вообще возможно.

– Подожди, – приказал он.

Как обычно, она не послушалась.

– Почему? – взмолилась она. – Почему?

– Ты существо из ада, – сказал ей Фэрроу. – И ты должна сгореть.

Когда Женевьева очнулась, ее встретил не запах дыма, а запах мяты. Она резко села в кровати. Бешено колотилось сердце, и она огляделась, пытаясь понять, где находится и что случилось…

– Осторожно.

Услышав раздраженный голос, она посмотрела на Роуина, который сидел в кресле в углу. Умбра спрыгнула с его колен, когда он встал. Роуин подошел к кровати и скрестил руки на груди. На обнаженной груди. В животе затрепетали непрошеные бабочки.

Женевьева не знала, что сексуальнее – идеальные мышцы его живота, татуировки, вьющиеся по коже и исчезающие под поясом брюк, или золотые кольца в сосках и пупке.

Она поняла, что хочет укусить его снова. Сильно.

– Что случилось? – спросила она хриплым голосом.

– То, что ты чуть не умерла, – отрезал он. – Мне пришлось подкупить Эллин, чтобы она тебя исцелила.

– Подкупить чем? – она приложила пальцы к пульсирующим вискам. – И почему ты так недоволен? Я же пережила первый раунд? Разве мы не должны праздновать?

Он раздраженно запустил в волосы пятерню.

– Одевайся. Мы опаздываем на ужин.

И тут Женевьева осознала, что на ней лишь чужая черная рубашка.

Вспыхнув, она спросила:

– А что с моим платьем?

– Оно было в крови.

– Ты раздел меня?

Она хотела, чтобы вопрос прозвучал раздраженно, но из-за хрипотцы в голосе получилось куда более томно, чем планировалось.

По-прежнему без улыбки, но со слабым проблеском веселья в глазах он ответил:

– Не обольщайся, тебя раздевала моя сестра, пока лечила и отмывала. Я только дал рубашку.

Она закатила глаза, но парировать не успела – в животе заурчало.

– Если захочешь поужинать, все будут в столовой, – бросил он, направляясь к двери. – Или я могу что-нибудь принести…

– Нет, я спущусь, – перебила она, махнув рукой. – Хочу, чтобы все, кто ставил против меня, до тошноты насмотрелись на мое лицо.