Роуин мгновенно поймал ее, и его взгляд потемнел, когда он заметил на ее руках глубокие царапины и кровь от шипов.

– Тебе нужно внутрь, сейчас же, – пробормотал он.

Прежде чем Женевьева успела осознать происходящее, он подхватил ее на руки, прижал к груди и понес вверх по ступеням. У входных дверей он остановился – одна из них оказалась чуть приоткрыта.

– Кольцо… оно же не теплое? – тихо спросил он.

Когда она покачала головой, он ловко распахнул дверь носком ботинка и осторожно внес ее в дом. Быстро окинув взглядом каждый уголок пустого фойе, он поспешил в свою спальню – Умбра терпеливо ждала его возвращения на кровати. Роуин поставил Женевьеву на ноги и мягко закрыл дверь, хотя запирать не стал.

– Т-таскаешь меня перед п-публикой на руках, словно девицу в б-беде, как м-мило, – пробормотала она онемевшими губами. Стук ее зубов приглушал сарказм.

– Я же велел тебе меня дождаться, – упрекнул он, игнорируя ее раздраженный взгляд. – Хотя признаю: попытка дать тебе указания была слишком оптимистичной.

– Я ж-ждала тебя! Ты т-так и не появился! Д-думаешь, мне с-следовало рисковать, оставаясь на виду? – фыркнула она, растирая руками обнаженные плечи в попытке согреться.

– И тебя посетила гениальная идея – спрятаться в снегу?

– Я п-подумала, там меня искать никто не станет, и это с-сработало, р-разве нет?

– Ты вся синяя, – невпопад заметил Роуин. – И сомневаюсь, что это твой природный цвет.

– П-пошел т-ты, – выдавила она.

Уголок его губ на мгновение приподнялся, а потом он обвел рукой комнату.

– Кстати, я не в восторге оттого, в каком состоянии вы с Эллин оставили мою комнату. Даже не представляю, как такое вообще возможно. Я оставил тебя здесь меньше чем на день, и большую часть времени ты спала.

Ее вещи действительно заполонили всю комнату. Заколки, щетки и ароматные масла покрывали поверхность комода. Всюду валялась одежда, белье свисало со столбиков кровати, ленты от корсета лежали на полу рядом с кучей обуви. На ковре красовалось пятно от помады, которое она изо всех сил пыталась оттереть, прежде чем спуститься на маскарад.

– Все не так плохо, – попыталась оправдаться она. – Моя комната дома выглядит гораздо хуже. По крайней мере, у тебя еще виден пол.

– Ад кромешный, – пробормотал он.

– Если ты собираешься ныть всю ночь, я лучше вернусь и продолжу замерзать насмерть, – проворчала она. – И где ты был?

«Как ты мог оставить меня одну на растерзание Грейву?»

– Нужно было кое-что уладить, прежде чем Нокс закончит проверку дома на предмет оставшихся гостей. Я не думал, что это займет столько времени, – уклончиво ответил Роуин, направился в ванную и жестом пригласил Женевьеву следовать за собой. – Последний час я искал тебя, но даже не предполагал, что ты проводишь время снаружи, пытаясь заработать переохлаждение. Но потом увидел, как туда вышел Грейв, и решил проверить. Впечатлен, что тебе удалось от него ускользнуть.

– Просто чудом, – призналась она, следуя за ним в ванную. – Мне помогло твое кольцо – пожалуй, следует взять свои слова обратно, оно не уродливое. Впрочем, нет: все равно уродливое.

Он одарил ее убийственным взглядом.

– Кстати, о Грейве – какие, черт возьми, в этой версии игры правила? Охотничий Клинок – единственное оружие, которым Грейв может нас убить? Разве нам не следует прятаться в менее очевидном месте, чем твоя спальня? И как тебе удавалось выигрывать последние пятнадцать лет, если это твоя стратегия?

Только сейчас Женевьева поняла: в суете подготовки к их проклятой свадьбе она почти ничего не узнала об Охоте.

– Дыши, Женевьева, – сказал Роуин, отодвигая дверцу шкафа для белья в безупречно белой ванной.

Она показала ему язык. А потом вздохнула.

– Блуждание по комнатам – любимая вариация игры у Грейва. Каждые четыре часа мы обязаны менять комнату, в которой прячемся. За один раунд – три обязательные смены. И оставаться незамеченными во время переходов бывает сложно. – Он передал ей стопки полотенец с нижней полки шкафа. – И да, Охотничий Клинок – единственное оружие, способное убить нас в этой игре. Хотя замедлять друг друга можно как угодно – ломать шеи, перерезать глотки. Самое «безопасное» убийство – проткнуть противнику сердце. Но зрители предпочитают, когда все немного… драматичнее.

Женевьева присела, наблюдая, как он водит кончиками пальцев по стене в глубине шкафа.

– И да, моя комната – слишком очевидное укрытие. А вот соседняя – уже нет.

Он сдвинул стенную панель и открыл проход в другую ванную. Умбра без колебаний бросилась туда.

Роуин жестом предложил Женевьеве идти следующей, и она едва сдержала стон. Ужасно не хотелось снова протискиваться в тесное пространство. Обычно способности спектра позволяли избегать подобных ситуаций, и теперь в животе сформировался неприятный холодный комок страха.

Глубоко вдохнув, она опустилась на колени и поползла в отверстие. Неровные края болезненно задевали свежие раны на руках, а пышные юбки платья мешали продвижению на другую сторону.

У Женевьевы горели щеки, когда она поднялась на ноги и расправила одежду, стараясь не думать, сколь нелепо она выглядела. Но, обернувшись, она увидела, как Роуин пытается протиснуть широкие плечи в узкий проем, и прижала ладонь ко рту, подавляя смешок.

Он раздраженно фыркнул, перевернулся на спину, уперся руками в стену и вытолкнул себя наружу. Вероятно, в столь неловкие моменты он привык полагаться на магию, как и Женевьева. Честно говоря, она не могла поверить, что ему вообще удалось пролезть. Ни Грейв, ни Ковин бы точно не справились.

Пока Роуин закрывал потайной ход, она спросила:

– Чья это ванная?

– Грейва.

Она опешила.

– Ты рехнулся?

– Если бы мы попытались проникнуть в его спальню из коридора, то обнаружили бы две вещи, – начал Роуин, направляясь к туалетному столику, и принялся завешивать зеркало полотенцами. – Во-первых, она заперта. А во‑вторых, на двери там особо пакостная ловушка.

– Полагаю, он не знает о твоем самодельном проходе в его комнату? – спросила Женевьева, когда Роуин повел ее к выходу из ванной.

– Верно, – ответил он.

– Удивительно, что вы с Реми живете не рядом. Честно говоря, я надеялась увидеть его комнату.

Роуин остановился и приподнял бровь.

– Зачем?

Она пожала плечами.

– Меня изумляет, что у вас одинаковые лица, но при этом вы, похоже, не особо… близки. А еще интересно, есть ли у него столь же строгая система сортировки носков и белья. Длина, потом цвет, потом тип ткани, верно?

Он мрачно посмотрел на нее.

– Ты копалась в моих вещах?

– Немного отвлеклась, пока делала макияж перед маскарадом, – весело подтвердила она.

– Мы с Реми очень разные, – сказал он. – Кстати… чем он так тебя расстроил во время танцев?

– Удивительно, что ты вообще заметил мои переживания.

Он посмотрел на нее странным взглядом.

– Почему?

«Потому что меня постоянно окружают люди, но почти никто не обращал на меня столь пристального внимания».

Но вслух она этого не сказала. А ответила:

– Он сказал, ему меня жалко. Что я как мышь в ловушке. А мне надоели сравнения с грызунами. И жалость мужчин, которым на самом деле плевать, что со мной случится. Они видят во мне просто красивую девушку, которую должен спасти кто-то другой. Потому что сами не желают прикладывать никаких усилий.

Роуин долго молчал.

– Спасти от чего? От самой себя? На мой взгляд, ты вполне способна за себя постоять.

Дыхание Женевьевы сбилось – его слова задели за живое, и она совсем не ожидала такого удара. Она действительно была своим злейшим врагом. Любая пережитая опасность была запутанной паутиной, сплетенной ею собственноручно. И ей совсем не понравилось, как легко он это понял.

– Поэтому ты тогда остановился? – уколола она. – Ты спасал меня от самой себя? Страстоцвет на тебя совсем не подействовал?

– Думаю, ты прекрасно видела, какой он произвел эффект, – вкрадчиво ответил Роуин.

Она скрестила руки на груди.

– Потому что иначе ты бы ко мне даже не прикоснулся?

Он одарил ее насмешливой улыбкой.

– Ты добиваешься какого-то конкретного ответа, Женевьева? Никаких привязанностей. Разве мы не договорились?

Она нахмурилась.

– Да, договорились.

Похоже, он не поверил, но продолжать не стал. Женевьева молча наблюдала, как он повернулся к двери, осторожно приоткрыл ее и высунул голову в комнату, чтобы удостовериться, что все чисто. Планировка спальни Грейва почти полностью повторяла комнату Роуина – только кровать была обычного размера. Все было выкрашено в черный – даже мебель. Неудивительно, что этот человек так несчастен. Тьма давила, почти душила. Лишь два зеркала у стены напротив кровати немного разбавляли могильную атмосферу. Роуин принес еще полотенец и немедленно их завесил.

Женевьева подошла к входу, разыскивая ловушку, о которой он говорил. И действительно – к верхней части двери были присоединены две черные цепи, которые тянулись по потолку к противоположной стене. При открытии они натягивались, поднимая металлическую панель, обращенную в сторону входа. Что именно за ней скрывалось, оставалось загадкой, но было нетрудно догадаться: оно грозило искалечить любого, кто войдет.

Она закатила глаза. Драматично.

– Погрейся, – приказал Роуин, указав на кровать. – Ты все еще слишком бледная.

Женевьева не стала спорить – она села, прислоняясь спиной к изголовью, и плотнее закуталась в одеяло. Облегчение пришло мгновенно. Тело сотрясла сильная дрожь, и только тогда она осознала, насколько замерзла.

Роуин устроился в огромном кресле в углу, закинул руки за голову и закрыл глаза, не сказав больше ни слова.

После долгой минуты тишины она спросила:

– И теперь мы просто… будем ждать?

– Это неотъемлемый элемент игры под названием «прятки», так что да.

Пауза.

– Почти три часа? – уточнила она.

«И мы не станем обсуждать происходящее между нами? Мне следует просто забыть, что мы почти?..»

– Именно, – бросил он.

Еще пауза.

– Это целая вечность, – пожаловалась она.

Роуин тяжело вздохнул.

– Из тебя получился бы плохой бессмертный.

Всего несколько минут назад за Женевьевой охотились, чтобы убить, а теперь она… заскучала. Тревожное чувство. Возможно, Роуин к такому уже привык, но постоянные эмоциональные качели в этом доме ее нервировали. Нужно было как-то отвлечься.

– Почему бы нам не сыграть в игру? – предложила она.

Его глаза распахнулись.

– Мы уже играем в игру.

Она посмотрела на него с раздражением.

– В игру, не связанную с убийствами.

– Звучит скучно, – ответил он. – Но ладно. Что за игра?

– «Две правды и ложь». Я играла в нее дома, с друзьями. А раз мы должны правдоподобно изображать пару…

– Правила?

– Один называет три вопиющих факта о себе – две правды и одну ложь. А другой должен угадать, где ложь, – объяснила Женевьева.

– Полагаю, вреда не будет, – согласился Роуин. – Мы ведь должны научиться друг другу доверять. Верно?

– Как скажешь, – кивнула она.

Оба ненадолго задумались, подбирая факты. В наступившей тишине было слышно, как вылизывается Умбра – словно домашняя кошка. Женевьева невольно вспомнила По и особняк Гриммов.

– Ладно. Я готов, – объявил Роуин.

Она жестом предложила ему начинать.

– Однажды мы с Севином случайно провели церемонию бракосочетания демона, который женился сразу на тридцати невестах. Я ни разу не трахался в собственной спальне. В последний раз я выезжал дальше Флоренции пятнадцать лет назад.

Женевьева нахмурилась. Первая история была настолько абсурдной, что легко могла оказаться правдой. А вот две другие…

– Второе – ложь, – наконец решила она. – Учитывая размеры твоей кровати, не верю, что ты ни разу ею не воспользовался.

Он пожал плечами.

– Не угадала.

– Что?

– Кровать раньше принадлежала Ковину – теперь у него другая, еще больше. Я не люблю в своем личном пространстве посторонних, поэтому всегда водил любовниц… в другие места, – признался он. – Ты первая за долгое время, кому я позволил остаться в своей постели.

– Ах, привилегии жены, – пропела она.

Он не улыбнулся, хотя ему явно захотелось.

– В общем, невест было всего девятнадцать, – добавил он.

– Ты правда хочешь сказать, что не покидал эту часть страны пятнадцать лет, хотя у тебя куча денег и времени? Ты выигрывал свободу в каждой игре и не использовал ее, чтобы путешествовать? Чтобы отсюда сбежать?

– Это кажется несправедливым, – тихо ответил Роуин. – Наслаждаться тем, чего лишены остальные.

– Значит, тебе не все равно, что из-за твоих побед они так долго торчат в аду, – заключила она.

Он посмотрел ей в глаза.

– Конечно, не все равно.

Она почувствовала: это правда.

«Либо ты одержишь очередную победу, и мы тебя больше никогда не увидим, либо череда твоих успехов закончится, и ты наконец познаешь вкус ада вместе с нашими жалкими задницами», – сказал тогда Ковин. Но Женевьева начинала подозревать, что причины побед Роуина были куда сложнее, чем казалось со стороны.

Повисло молчание. Оно не казалось неловким – скорее задумчивым.

Но когда пауза затянулась, она выпалила:

– Я просто подумала, кровать такого размера нужна для единственной цели – устраивать оргии.

Он тихо фыркнул.

– И ты не ошиблась, но несколько любовниц – это по части Ковина.

Женевьева уже заметила.

– Ладно, – сказал он. – Твоя очередь.