Если Женевьева думала, что оторвавшиеся от вакханалии зрители, которые собрались в бальном зале понаблюдать за предстоящим зрелищем, вероятно, испытывают чувство стыда, она глубоко ошибалась. Гости Нокса выглядели еще более самодовольными, и при любых других обстоятельствах она пришла бы в восторг от сплетен, которые непременно возникли бы на подобном мероприятии.

Когда братья и сестра Роуина начали снимать маски, Женевьева почувствовала, что они словно утратили часть брони. Возможно, она скорее предпочла бы раздеться догола, чем демонстрировать всем свое покрасневшее лицо.

Она взглянула на мрачного Роуина.

– Что случилось? Наверху?

– Сейчас не до разговоров, – ответил он.

– Охотничий Клинок выберет первого охотника, – объявил Нокс восторженной публике.

Дьявол поднял сверкающий кинжал, словно священное подношение, а потом просто… отпустил. Зачарованный клинок завис в воздухе – Нокс и Баррингтон покинули круг, а Женевьева затаила дыхание, ожидая решения. Клинок медленно принял горизонтальное положение и начал вращаться по кругу мимо Эллин, Уэллса и Ковина, пока наконец не остановился на…

…Грейве.

Роуин напрягся.

Клинок взмыл в воздух, словно стрела, нацеленная прямо в сердце Грейва. Тот встретился с Женевьевой взглядом и схватил оружие за рукоять – еще несколько сантиметров, и его бы пронзили. По лицу Грейва расплылась злобная ухмылка, а из зала послышались одобрительные возгласы и стоны разочарования.

– Маскарад окончен, – объявил Нокс. – Хочу поблагодарить всех за еще один чудесный праздник равноденствия. Если ваша фамилия не Сильвер, пожалуйста, немедленно возвращайтесь к вратам ада.

Улыбка дьявола стала злобной.

– Если останетесь здесь, ваша участь незавидна.

Толпа начала расходиться. Несколько гуляк в масках пожелали удачи своим фаворитам. К изумлению Женевьевы, они вели себя так, словно Роуин и его семья – знаменитые артисты, а не заложники трагического проклятия.

– Какую игру выбираешь, Гревингтон? – спросил Нокс.

– Блуждание по комнатам, – объявил Грейв.

Все застонали. Кроме Роуина, чье лицо оставалось бесстрастным, словно камень.

– Иди на хрен, ублюдок, – проворчал Ковин.

Роуин точно объяснял Женевьеве правила этой игры во время экскурсии, но теперь она никак не могла их вспомнить. Произошло слишком много всего. Кроме того, ей постоянно хотелось, чтобы он умолк.

– У вас есть десять минут, чтобы спрятаться – и они начинаются прямо сейчас, – заявил Нокс, бросая многозначительный взгляд на Женевьеву.

Грейв остался на месте, а Ковин и Реми бросились бежать. Следом поспешили Эллин и Уэллс – в противоположном направлении. Остались только Женевьева, Роуин и Севин.

Роуин повернулся к ней, прильнул губами к ее уху и прошептал:

– Подожди меня в фойе. Мне нужно кое-что сде- лать.

– Но… – протестующе пробормотала Женевьева, наблюдая, как он устремился к лестнице.

– Хочешь совет, милая? – предложил Севин, глядя Роуину вслед. – Если Грейв улыбается, беги.

С этими словами он покинул зал.

Одного взгляда на Грейва оказалось достаточно, чтобы Женевьева наконец сдвинулась с места. Она бросилась в сторону фойе, проталкиваясь сквозь толпу гостей.

Зритель в маске белого медведя свистнул ей в коридоре.

– Если вы с Роуином устроите хорошее представление, я проголосую за тебя как за фаворита. Хочу посмотреть, правда ли у него пять сережек в головке…

– Заткнись и сдохни, – отмахнулась Женевьева.

Когда разошлись последние гости, она по-прежнему шагала взад-вперед по фойе, отсчитывая в уме минуты и дожидаясь появления Роуина. Когда осталось всего две, а он так и не появился, Женевьева слишком занервничала, чтобы продолжать ожидание.

Черт бы его побрал. Неужели это все обман?

Она не собиралась дожидаться, чтобы выяснить. Она могла делить с Роуином что угодно – клятвы, поцелуи, постель, – но главное – помнить: доверять следует прежде всего себе.

Женевьева направилась к входной двери и выбежала на холод, пока не истекли последние минуты. Она понимала, что без магии рискует получить переохлаждение, но спрятаться снаружи казалось хорошей стратегией именно по этой причине. К тому же, что бы ни значило словосочетание «блуждание по комнатам», остальные, похоже, были не в восторге, и избегать любых комнат казалось наилучшим решением. Возможно.

Женевьева направилась к лабиринту.

Осмотрев покрытую снегом зелень, она с удивлением обнаружила, что его тоже оснастили зеркалами. Ветви и лианы поддерживали позолоченные рамы через каждые несколько метров.

– Любопытные у-уроды, – пробормотала Женевьева, заходя внутрь. Холод уже пронизывал до костей.

Похолодало? Впрочем, вероятно, она просто была слишком увлечена собственной свадьбой, чтобы обращать внимание на температуру накануне вечером.

Она углублялась в лабиринт, выдыхая клубы белого пара и пытаясь запомнить повороты и изгибы. Наконец Женевьева вышла на центральную площадку и увидела величественный серебряный фонтан. Она устроилась в темном углу: прислонилась к кустам, не обращая внимания на ветки, которые впивались в голые руки и плечи, и вжалась в стену, насколько смогла. Она плотно обернула ноги нижней юбкой, словно одеялом, а верхним слоем платья старательно обмотала грудь. Кончики носа и ушей уже совсем онемели.

Она не знала, как долго сможет продержаться, пока не замерзнет насмерть. Иронично: всего несколько часов назад она задыхалась от жара страстоцвета. Дьявол и его публика, должно быть, сейчас смеются.

По ее ощущениям, шаги послышались примерно через час. А потом перстень Роуина чуть не расплавил обмороженный палец.

Женевьева резко подняла голову с колен и прислушалась к приближающимся звукам.

Шаги.

В лабиринте был кто-то еще. И этот кто-то за ней охотился.

Вскочив на ноги, она почувствовала: холод пронзил ее насквозь и отнял почти все силы. Женевьева попыталась сделать шаг – движение получилось неуверенным.

Шаги приближались.

Женевьева глубоко вздохнула и бросилась вперед. Суставы заработали, и сердце забилось быстрее, постепенно оттаивая. Она старалась ступать как можно легче, возвращаясь по собственному пути и прислушиваясь к преследователю. В зеркалах мелькали проблески ее отражения. И когда уже показались выход и дом…

– Я знаю, что ты здесь. – Грубый голос раздался откуда-то сзади.

Как она и подозревала. Грейв.

Женевьева бросилась бежать.

Выбравшись из лабиринта, она поняла, что не успеет подняться по лестнице и войти в дом. Хуже того, она осознала, как именно ее выследил Грейв – по следам. «Как я могла быть такой идиоткой?»

Она схватилась за ветку, торчавшую из зеленой стены, и принялась гнуть и крутить ее, пока та не сломалась у нее в руке. Женевьева поспешила замести собственные следы. Не идеально – все еще оставался след, – но, по крайней мере, уже не четкие, свежие отпечатки. Оглядев дом, она увидела небольшой зазор между стеной и огромной решеткой, удерживающей лозы на фасаде. Бросилась к ней и обнаружила за деревянными рейками пустое пространство.

Женевьева стерла ведущие к решетке следы, прикусила язык и протиснулась в невероятно узкий проем. Рот наполнил металлический привкус крови, шипы пронзили волосы и кожу. Затаив дыхание, Женевьева прищурилась, наблюдая за выходом из лабиринта сквозь щели между стеблями.

Появился Грейв.

Он сжимал Охотничий Клинок побелевшими от напряжения пальцами и скользил пристальным взглядом по крыльцу. Потом по земле. Он двинулся вперед, и Женевьева заставила себя успокоить дыхание, когда он приблизился к ее укрытию. Она могла поклясться: кольцо на ее пальце начало вибрировать.

Ей отчетливо вспомнилось маленькое испытание Нокса в зеркальном мире. Как поддельный Грейв говорил, насколько просто будет ее убить…

Но сейчас он прошел мимо, вдоль деревянной решетки. Окинул взглядом фасад. И, переступив с ноги на ногу, снова направился внутрь. По щеке Женевьевы скатилась слеза облегчения.

И тут он остановился.

Проклятье, ну разумеется.

Когда он снова повернулся к решетке, Женевьева вжалась в каменную стену, словно это могло сделать ее невидимой. Затаив дыхание, она следила за каждым движением Грейва.

И едва сдержала крик ужаса, когда кинжал вонзился в решетку примерно в метре от нее.

Грейв вытащил оружие и раздвинул растения, пропуская в тени укрытия лунный свет. Через мгновение он снова вонзил кинжал, теперь уже ближе.

В третий раз лезвие едва не попало ей прямо в глаз. Женевьева с дрожащими руками увернулась от нового удара – Грейв продолжал протыкать ветки. Казалось, он выбрал еще несколько случайных мест, а потом наконец решил двигаться дальше и вернулся в дом.

Она прождала целых десять минут, чтобы кольцо на пальце остыло, прежде чем попыталась двинуться с места. Несмотря на температуру кольца, Женевьева осторожно заглянула в одну из маленьких дырочек, проделанных Грейвом в паутине лиан, прежде чем выскользнуть из укрытия и прокрасться вдоль дома к крыльцу.

Бросившись за угол, к ступеням, она врезалась во что-то теплое и твердое.

Нет, не во что-то. В кого-то.