Женевьева не оказала ни малейшего сопротивления, когда Роуин повел ее в укромный уголок под парадной лестницей. Когда он прижал ее спиной к стене, она не издала ни звука протеста – лишь тихий стон, поскольку ее обнаженная кожа жаждала прикосновений.

Его ответный стон наполнил ее отчаянным желанием: соски до боли затвердели под корсетом. Его руки заскользили по ее предплечьям, стянули перчатки и бросили их на пол, прежде чем перейти к изгибам бедер. Кончики пальцев Роуина исследовали лиф ее платья, пока подушечки не нащупали сквозь ткань напряженные соски, столь жаждущие внимания. Ее бедра непроизвольно качнулись вперед и прижались к нему – он низко зарычал от удовольствия.

Через мгновение что-то еще принялось ласкать ее кожу, путаясь в волосах. Что-то прохладное и легкое, как перышко, вибрирующее силой. Его тени.

Женевьева крепко зажмурилась, когда щупальце тени нежно обвило ее шею, а теплые губы Роуина прижались к ее подбородку, вызывая дрожь по всему телу.

«Да, да, да. Вот чего мне не хватало. Удовольствия. Страсти. Секса».

Ее собственные руки не могли сравниться с жаром его рук, их силой, тем, как они…

…внезапно исчезли.

Женевьева разочарованно застонала, открыла глаза и увидела, как растворились тени, когда он поправил маску. Оба тяжело дышали.

– Почему ты остановился? – возмутилась она чужим, полным похоти голосом. – Мне плевать, если нас увидят.

– Мы не станем играть в его игры, – прорычал Роуин, отступая назад.

– В каком смысле? Я думала, именно это…

– Я не про Охоту. Я про это. Он подсунул нам зелье. Страстоцвет. Если мы поддадимся, это может продлиться несколько часов, – мрачно сказал он.

Женевьева понимала: он не хотел, чтобы перспектива долго и страстно наслаждаться друг другом прозвучала так заманчиво.

– Ты действительно пытаешься убедить меня, что способен продержаться несколько часов? – задумчиво спросила она.

– Черт подери, – процедил Роуин и закатил глаза, словно призывая высшие силы даровать ему терпение, которого явно недоставало. Глянув на Женевьеву, он приказал:

– Держись подальше от Нокса и выпивки. И не ходи за мной.

Через мгновение он растворился в тенях и полностью исчез. Если Женевьева думала, что нить желания истончится, когда он исчезнет, она сильно ошибалась. Похоже, все только усугубилось. Потребность найти его усиливалась, пока Женевьеве не показалось, что она вот-вот развалится на части.

Поправив платье, она бросилась обратно в зал. За несколько минут их отсутствия страсти накалились – судя по звукам удовольствия, доносившимся из-за тонких занавесок. Все это лишь усиливало муки неудовлетворенной похоти.

Оглядывая толпу в поисках Роуина, Женевьева заметила его братьев и сестру в компрометирующих позах. Ковин лежал на кровати с открытыми шторами, и две женщины склонились над его бедрами, синхронно доставляя ему удовольствие. Она едва узнала Уэллса, чье лицо буквально пожирала женщина с ярко-синими волосами, а другая стояла перед ним на коленях, ублажая. Эллин сидела на коленях у мужчины, который кормил ее клубникой.

– Он наверху.

Женевьева резко повернулась и увидела Севина. Он прислонился к стене у лестницы и потягивал из стакана густую красную жидкость.

Кровь.

– Медовый месяц уже закончился? – Он наклонил голову и ухмыльнулся.

– На мой взгляд, нет, – пробормотала Женевьева себе под нос. А у Севина спросила: – Ты не собираешься участвовать в… торжествах? Кажется, вечеринка в твоем вкусе.

– Здесь моя бывшая. Вот, тоскую, – ответил он.

Женевьева подняла брови. Севин был самым обаятельным братом Роуина. Не говоря о внешности – ее очень удивило, что на подобном мероприятии он мнется у стенки. Она хотела произнести это вслух, но взгляд Севина затуманился, как у Баррингтона, когда его мысли возвращались в прошлое. Она не стала прерывать его раздумий и пошла дальше.

Поднявшись по лестнице, Женевьева обнаружила на площадке второго этажа иное проявление необузданности.

Вампиры.

Куда ни глянь, всюду были клыкастые существа – ласкали друг другу шеи, бедра, грудь. Алая кровь капала из ран, и Женевьева наблюдала, как они поочередно припадали то к ранам своих партнеров, то между их ног.

«Возможно, ситуация немного вышла из-под контроля», – подумала Женевьева, разглядывая ближайшую пару.

Женщина провела по груди партнера знакомым леденцом, а потом наклонилась слизать липкий сахарный след. Вот только… Женевьева была почти уверена: леденцы вовсе не из сахара.

– Милый кролик, – промурлыкала женщина, встретившись взглядом с Женевьевой, пока партнер ласкал ее грудь. – Хочешь попробовать? У нас есть что пососать.

Женевьева не знала, что именно имела в виду незнакомка, но поспешила уйти прежде, чем это выяснится. Лестничная площадка изгибалась полумесяцем, и с балкона открывался прекрасный вид на происходящее внизу. Женевьева двинулась дальше по просторному коридору, где впервые встретила Эллин и Севина. По обеим сторонам располагалось по пять комнат, а в самом конце виднелись закрытые двойные двери.

В первой комнате обнаружилась пара, мнущая простыни на кровати, которой не было там накануне, – точно такой же, как Нокс разместил внизу. За второй дверью развернулась настоящая оргия – у Женевьевы на висках выступил пот.

Третья комната оказалась на удивление пустой, а в четвертой она обнаружила…

Роуина.

И он был совсем не один.

Он лежал, прислонившись к изголовью кровати. Пиджак валялся на полу вместе с маской. Рубашка была наполовину расстегнута, открывая взгляду еще больше вихрящихся татуировок на рельефных мышцах живота и груди. Слева от него стояла какая-то женщина и… привязывала его запястье к изголовью кровати.

Женевьева вспыхнула.

Даже на фоне привязанного к кровати Роуина женщина выглядела потрясающе. Ее пальцы украшали когти, а на кончиках длинных черных волос плясали оранжевые языки пламени. Пламя горело и в темных глазах, мерцая оранжевым и синим.

А ее лицо… Маску она либо сняла, либо не стала надевать вообще – и Женевьева не могла ее винить. Незнакомка обладала красотой, из-за которой мужчины затевали войны.

Королева ада.

Женевьева почувствовала укол неуместной ревности, когда женщина отступила назад и спросила Роуина:

– Достаточно крепко?

Женевьева откашлялась.

Взгляд Роуина резко устремился в ее сторону.

– Женевьева, – прорычал он.

– Дорогой, я дома, – сухо ответила Женевьева, скрестив руки на груди.

Женщина с любопытством переводила взгляд с одного на другую, а потом на ее лице появилось узнавание.

– Ты – жена.

– Пока что, – бросила Женевьева одновременно с Роуином, который ответил:

– Да.

Женщина откинула голову назад, обезоруживающе расхохотавшись.

– Уходи, – прошипел Роуин. Но обращался он не к Женевьеве.

Женщина усмехнулась.

– Ты уверен?

– Да, – проворчал он, словно само это слово причиняло боль. – Я справлюсь.

– Спасибо, что спас меня от Севина, – поблагодарила она, а проходя мимо Женевьевы, прошептала: – Задай ему жару.

– Об этом можешь не волноваться, – заверил Роуин. Когда за ней закрылась дверь, он сердито глянул на Женевьеву. – Разве я не сказал тебе меня не искать?

– Ты думал, сегодня вечером я начну тебя слушаться? – парировала она.

Его губы сжались в тонкую линию.

– Но сейчас есть вопросы поважнее: что со мной такое?

Он протянул свободную руку и принялся развязывать узел.

– Уточни.

Она нахмурилась.

– Ты оставил меня, чтобы подняться сюда с другой ради какой-то эротической игры…

– Кто сказал, что мы занимались чем-то эротическим? – Роуин фыркнул от смеха. – Страстоцвет затуманивает твой разум. Именно поэтому я оставил тебя внизу.

Что значит не эротическим? Его просто так привязала к кровати самая красивая женщина, что когда-либо видела Женевьева?

– Гвен просто пыталась помочь мне держаться от тебя подальше, – заявил Роуин, развязал узел и встал с кровати. – Следовало ожидать, что ты явишься меня искать, учитывая, что я специально попросил тебя этого не делать.

Подойдя ближе, он задержал взгляд на ее губах, и по телу Женевьевы снова разлилось тепло, заставляя полностью забыть о гневе и их перепалке. Теперь она думала лишь об одном: каково будет поцеловать его снова. Как ее окутают тени, пока она будет скользить языком по его татуировкам на груди и животе.

– Я не смогла удержаться, – прошептала она, шагнув к нему. – Я слишком сильно хочу.

Он застыл, и лишь неровное дыхание подсказывало, что на него как-то повлияла их близость.

– Хочешь чего? Будь конкретнее. Здесь нас никто не видит – пожалуйста, не сдерживайся.

По щекам Женевьевы мгновенно разлился жар. У нее было много любовников, но никто ни разу не спрашивал, чего хочет она.

– Хочу узнать, каково это – целовать тебя не напоказ.

– Поцелуй. Как невинно, – поддразнил он, окинув взглядом ее покрасневшие щеки. – Но сегодня вечером вряд ли найдется место невинности. Возвращайся на вечеринку.

Она фыркнула.

– Я не невинна. У меня много опыта.

Он скептически поднял бровь.

– Проблема, подозреваю, у тебя исключительно сладкий опыт. Я никогда таким не стану.

Она наморщила нос.

– Хватит называть меня проблемой.

– Хватит создавать их.

– Или можешь просто ко мне присоединиться, чтобы создавать их вместе, – промурлыкала Женевь- ева.

Она четко увидела момент, когда его решимость наконец рухнула, – он мгновенно оказался перед ней и мягко оттолкнул щупальцами теней к стене.

– Гипотетически, если мы это сделаем, это будет просто секс, – сказал Роуин. Янтарные глаза буквально пылали страстью.

– Не уверена, что можно считать это просто сексом, если мы женаты, – возразила она, задыхаясь от близости его губ.

– Фиктивный брак и эмоциональная привязанность – разные вещи, – заявил он. – Мы не должны привязываться друг к другу. Паутина, в которую мы угодили, и так слишком запутанна.

«Он прав. И я хочу разрядки, а не очередного мужчину, который вырвет мне сердце».

– Справедливо. Отвечая на твой вопрос – если я получу оргазм, мне достаточно и простого секса.

Он одарил ее поистине порочным взглядом. Вокруг снова начали расползаться его тени, и Женевьева задрожала от предвкушения, когда он расстегнул манжеты рубашки и бросил ее на пол. Следующим стал ремень, который он снял одной рукой, кивнув на ее платье.

– Снимай. Сейчас же.

В отличие от прошлого вечера, на этот раз она охотно подставила ему спину. Роуин быстро развязал ленты, и через несколько секунд платье сползло с ее изгибов и упало на пол. Она осталась в розовом кружевном нижнем белье.

– Черт, – выругался он, оглядев ее с головы до ног.

Закипела кровь – похоть переросла в неистовую жажду. На мгновение Женевьеве показалось, что она погибнет, если он к ней не прикоснется.

Роуин снова выругался, увидев возбуждение, пропитавшее ее нижнее белье, а потом встретился с ней взглядом и заявил:

– Ты была права.

– В чем именно?

– Я действительно никогда не видел ничего подобного, – хрипло ответил он. – Ты потрясающая.

Женевьева довольно хмыкнула, наблюдая, как тени ползут по ее коже, даря такие ласки, что ей захотелось доставить удовольствие им.

– Прислонись к стене, – бросил он.

Она исполнила приказ, прижавшись плечами к холодной поверхности, и ее тело затрепетало от вожделения. Она ожидала, что Роуин подойдет ближе, но он остался на месте.

– Раздвинь ноги, – приказал он.

– Сними штаны, – возразила она.

Уголки его губ дернулись.

– Терпение, проблема. Мне нужно убедиться, что я выполню твою единственную просьбу.

Разум Женевьевы отключился – она не понимала, о чем он. Честно говоря, она едва помнила собственное имя.

– Довести тебя до оргазма, – напомнил Роуин. – Поэтому ты сначала покажешь мне, как это делается.

У нее перехватило дыхание.

– Веди, а я буду следовать, – попросил он.

Женевьева начала с груди – провела руками по лифу и сжала ее до боли. Она наблюдала, как восторженно разомкнулись губы Роуина, когда она зажала соски указательными и средними пальцами сквозь шелковистую ткань, посылая волну удовольствия по всему телу. Она стала еще влажнее.

Потом ее руки оказались между ног – палец медленно выписывал круги по белью. Женевьева тихо застонала от удовольствия, получив наконец столь желанное трение. На мгновение она абсолютно забыла о Роуине и закрыла глаза от наслаждения, продолжая размеренный круговой ритм.

Она чуть не заплакала, когда по телу начало разливаться облегчение. Безумие похоти на миг рассеялось, но едва она открыла глаза и увидела на его лице болезненное желание, страсть вернулась с удвоенной силой.

– Вот, я показала, – сказала она, протянув к нему руку. Сердце бешено колотилось от страсти. – А теперь прикоснись ко мне.

Тени резко обхватили ее запястья, остановив руки, прежде чем она успела притронуться к нему вновь.

– Нет.

Ее щеки покраснели.

– Ты не хочешь…

– Неважно, чего я хочу. Я не прикоснусь к тебе, пока на нас действует это вещество, – отрезал он.

– Ты… ты обманул меня, – догадалась она.

Он красноречиво на нее посмотрел.

– Ты кончила, как я и обещал, верно?

– Это совсем другое, – фыркнула она. – Ты не понимаешь, все тело будто горит огнем…

– Поверь, я чертовски хорошо понимаю, – процедил Роуин.

Возможно, он умел скрывать эмоции на лице, но неподдельная боль в голосе была очевидна.

– Хорошо. Я пойду, – прошептала она.

Она схватила с пола платье, пока кто-нибудь из них не утратил решимости, стала невидимой и прошла сквозь стену – прочь из комнаты.

Отыскав место, где можно одеться – без помощи Эллин это оказалось настоящим испытанием, – Женевьева провела несколько часов на танцполе, пытаясь избавиться от действия страстоцвета. Она искала взглядом Роуина, пока поклонники поочередно кружили ее по залу. Каждый раз, когда ее обнимал кто-нибудь другой, она отчасти надеялась на его появление, а отчасти – что он сильнее ее и будет держаться подальше. Вдали от него Женевьева осознала, насколько нелепо она вела себя наверху. Когда разозлилась на него за то, что он позволил ей быть уязвимой, а сам сдержался.

Наконец она окончательно выдохлась и покинула танцпол. Женевьева проскользнула в небольшую дамскую комнату в дальнем конце балкона второго этажа, чтобы освежиться.

Вскоре в дверь постучали, умоляя впустить. К удивлению Женевьевы, это оказался мужчина, чью руку она укусила.

– Привет, принцесса, – улыбнулся он. – Я Седрик. Помнишь?

Кольцо начало нагреваться, и она попыталась захлопнуть дверь у него перед носом. Но он засунул ногу в щель и силой протиснулся внутрь. Пинком захлопнул дверь, скрестил руки на груди и посмотрел на нее сверху вниз. Кольцо Роуина стало обжигающе горячим.

Она отступила назад, насколько позволило крошечное помещение.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

– Ничего личного, – ответил Седрик, шагнув вперед. – Но ты не приняла мое предложение.

– Убирайся. Немедленно.

– Что, снова позовешь мужа? – рассмеялся он.

И бросился вперед, болезненно толкнув ее на край столешницы.

– Эй, – прорычала она, стала невидимой и прошла сквозь него.

Едва удержавшись на ногах, он повернулся к ней, побледнев от внезапного осознания, что не сможет удержать ее никакой силой.

– Никто не предупредил, что ты спектр, – пробормотал он. – Черт, я не…

Дверь распахнулась, прежде чем он успел закончить фразу. Роуин.

В животе Женевьевы снова разлился жар.

Серьезно?

Казалось, Седрика сейчас стошнит.

– Седрик Рэтблейд, это ты? – спросил кто-то из-за плеча Роуина.

Севин. Она его даже не заметила.

Не сводя с Женевьевы взгляда, Роуин уточнил:

– Ты в порядке?

Женевьева сглотнула и кивнула.

– Я хочу услышать эти слова, Женевьева, – настоял Роуин. – Ты в порядке?

– Да, – заверила она. – Он просто вел себя как придурок.

Седрик потянулся к ключу, висевшему у него на шее.

– Если тронешь меня, Демоника…

– Еще одно слово, и я тебе голову оторву, – прорычал Роуин, и тьма в его голосе почти заставила Женевьеву пожалеть Седрика. Но не совсем.

Седрик умолк. Севин рассмеялся.

– Слушай внимательно, – сказал Роуин Женевьеве. – Сейчас ты спустишься и будешь ждать с моим родственником, которого увидишь первым. Понятно?

Она напряженно кивнула.

– Охота начинается через семь минут. Нельзя опаздывать ни на секунду, – предупредил Роуин.

Не теряя ни минуты, Женевьева выскочила из комнаты, обогнав Умбру в нескольких шагах от двери. На полпути вниз по лестнице кто-то оказался с ней рядом. Нокс.

Зачарованное кольцо едва начало остывать, как магия вспыхнула снова.

– Наслаждаешься праздником? – спросил Нокс, следуя за ней.

– Забавно, насколько не вовремя умеют появляться дьяволы, – фыркнула она. – И нет. Я совершенно этим не наслаждаюсь.

– Жаль. Я надеялся, что нашел идеальный свадебный подарок, – признался он.

Женевьева остановилась на предпоследней ступеньке, пропуская его вперед. Даже когда она стояла на две ступеньки выше, он превосходил ее ростом.

– Попытку повергнуть нас с мужем в сексуальное безумие? – уточнила она.

– Страстоцвет – деликатес. Он в сотню раз усиливает самые сокровенные желания. Я подумал, возможно, сегодня вечером вам с Роуингтоном не повредит чуть больше страсти, раз уж медового месяца в ближайшее время не предвидится. Если он будет вообще. Твое присутствие на Охоте привлекло массу новых зрителей, готовых опустошить сундуки, – хотел поблагодарить тебя.

– Ублюдок. Я думала, страстоцвет – это вкус, – прошипела Женевьева.

Его улыбка померкла.

– Я пытался быть милым.

– Дьяволы не бывают милыми без выгоды. За редкими исключениями.

Вроде Салема. Но, по сути, ее сестра все равно заплатила цену, чтобы остаться с принцем дьяволов, – свою смертность.

– Откуда тебе известно о дьяволах? – промурлыкал Нокс.

Женевьева бросила на него тяжелый взгляд.

– Моя сестра живет с дьяволом. Его зовут Салема-эструс. Имя тебе о чем-нибудь говорит?

Услышав полное имя Салема, Нокс побледнел, а губы Женевьевы изогнулись в торжествующей улыбке.

– Можешь играть со мной в любые игры, но когда я выйду, тебе придется иметь дело с Салемом, – пригрозила Женевьева. – А Салем меня обожает.

Салем никогда не говорил ничего подобного, но Женевьева не сомневалась в правдивости этих слов.

– Ходят слухи, что Салемаэструс наконец вернулся из изгнания, – напряженно признал Нокс. – Для меня большая честь, что подруга принца решила поучаствовать в моем состязании. Без обид. Более того… Возможно, я смогу предложить тебе дополнительную сделку, если выиграешь.

Она презрительно усмехнулась.

– Я – не та сестра Гримм, которая заключает сделки с дьяволами.

Прежде чем он успел возразить, она преодолела последние ступени и направилась к Эллин и Уэллсу, которые ждали в центре танцпола. Оба кивнули ей в знак приветствия, когда она встала рядом. Баррингтон и остальные братья Роуина появлялись один за другим, заходя в круг. Женевьева крутила на пальце кольцо, дожидаясь Роуина.

Вдруг рядом появился вихрь чернильных теней, и она чуть не ахнула. Но когда из них вышел Роуин, он даже не потрудился на нее посмотреть.

Через мгновение часы в бальном зале пробили полночь, и огромный циферблат на стене медленно завращался. Когда вспыхнула золотая цифра двенадцать, тело Женевьевы отяжелело: она снова ощутила потерю магии. И она точно знала, что это значит.

Охота началась.