Энчантра сверкала.

Когда колокола прозвонили шесть раз, Женевьева вошла в бальный зал и раскрыла от изумления рот. Все вокруг заполонили парящие шары света, похожие на мерцающих светлячков – свет казался бесконечным благодаря огромным позолоченным зеркалам на каждом углу. Высоко над головой тянулись с потолка шелковые ленты, сходясь в одной точке, где медленно вращалась сфера из светящихся шаров.

Гости в масках расположились на балконе – они наблюдали за танцующими внизу, заливаясь пьяным смехом. Существа, оживленно двигающиеся на переполненном танцполе, уставились на нее, оторвавшись от сплетен и выпивки. Оркестр играл вальс – мелодия парила в воздухе, словно пузырьки шампанского, которое лилось из фонтана на другом конце зала. Женевьева направилась прямиком к столику с напитками в поисках экстаза, который, как она знала, таился на дне нескольких бокалов золотистого игристого вина. Обычно она ограничивалась одной-двумя порциями, но сегодня вечером решила последовать совету Эллин и повеселиться от души.

Кроме того, способность наслаждаться хорошей вечеринкой была одним из лучших ее умений.

– Иди к черту, Севингтон Сильвер, – прорычала Эллин, когда Женевьева осушила первый бокал и запихнула в рот спелую клубнику.

Взгляд Женевьевы метнулся к Эллин, Севину и Ковину, собравшимся неподалеку. Как и следовало ожидать, их наряды были столь же экстравагантны, как у нее, – если не более. У Севина была маска серебряного волка. У Ковина – разящей змеи с чешуей такого же алого цвета, как их с Севином глаза. А маска Эллин…

– Смотри, как раз вовремя – беспристрастное мнение третьей стороны, – объявил Севин, увидев Женевьеву. У него за щекой отсутствовал привычный леденец.

Севин жестом подозвал Женевьеву. Она взяла еще два бокала шампанского, подошла и с любопытством спросила:

– Да?

Ковин тихо присвистнул, оглядев ее с головы до ног.

– Выглядишь просто восхитительно, зайка.

– Осторожно, Ковин. Очаровательный вид обманчив, ходят слухи, что наша новая сестра кусается, – протянул Севин.

– Слухи, как обычно, правдивы, – подтвердила Женевьева, прежде чем сделать еще один глоток.

– Счастливчик Роуин, – пробормотал Ковин с ухмылкой, и вдруг у Женевьевы за спиной послышался шепот.

Она посмотрела на трех зевак – все они были наряжены в лебедей и держали в руках те же зеркала, что и толпа возле комнаты Роуина. Послышались слова «Роуин», «невеста» и «кусается» – они переводили взгляд то на нее, то на зеркала в своих руках.

– Всегда наблюдают, – тихо напомнила Эллин.

Женевьева сделала глоток побольше.

– У нас тут возник вопрос, – обратился Ковин к Женевьеве. – Можешь сказать – что, по-твоему, изображает маска Эллин?

Откровенно говоря, Женевьева не могла. Уровень исполнения маски резко контрастировал с великолепным серебряным платьем Эллин. Несомненно, какое-то животное. Нечто среднее между разъяренным медведем и домашней кошкой.

– Если ты не догадалась, она сделала ее сама, – сказал Севин после повисшей паузы, пытаясь скрыть за кулаком ухмылку и делая вид, что кашляет.

– Я изображала Сапфира, и вы оба об этом знаете, – прошипела Эллин. – Упаси меня ад, если из хобби у меня останутся только секс, драки и вечеринки, как у остальных!

– Возможно, тебе стоит исключить из списка рукоделие, – протянул Севин.

– Где, черт подери, Уэллс? – сердито сказала Эллин.

– Но-но, ты же знаешь правила – близнецам голоса не дается, – сказал Ковин.

Тем не менее Эллин унеслась прочь.

Женевьева подняла брови.

– Погодите, Эллин и Уэллс…

– Да, – перебил Севин, прежде чем она успела произнести слово «близнецы». Лишь через мгновение до Женевьевы дошло: он перебил ее, потому что вопрос мог показаться подозрительным кому-то из гостей. – Ладно, пойду поищу вампиров. У меня закончились леденцы.

Он ушел с важным видом. Женевьева неловко переминалась с ноги на ногу, оставшись наедине с Ковином.

– Итак, – Ковин окинул ее алым взглядом, – у тебя уже появились любимчики в нашем семействе?

– Те, с кем я не разговариваю в данную секунду, – ответила Женевьева.

Ковин усмехнулся.

– По крайней мере, у тебя есть чувство юмора.

Прежде чем Женевьева успела что-либо сказать, Ковина окликнули по имени, и он ушел, даже не попрощавшись.

Похоже, хорошие манеры в аду – давно утраченное искусство, подумала Женевьева, быстро осушила оба бокала и поставила на поднос проходившего мимо официанта. Она подошла к струящейся башне шампанского, наполнила еще один бокал и повернулась к залу, рассматривая толпу.

Где он?

– Ищешь кого-то?

Женевьева обернулась и увидела лицо, которое искала, – но не того человека.

На Реми был золотой костюм с закатанными до локтей рукавами. Несмотря на маску лисицы, она поняла, что это Реми, а не Роуин – по отсутствию пирсинга и по куда меньшему вниманию к собственной внешности. Волосы Роуина всегда были тщательно уложены, каждая деталь одежды продумана и подобрана – как и у нее самой. Реми явно расчесывался пятерней, а его рубашка была наполовину расстегнута, без запонок или галстука.

– Хочешь потанцевать? – предложил Реми, протянув ладонь.

Женевьева замялась: в голове всплыл недавний кошмар. Она рассеянно потянулась к кольцу на левой руке и, когда кончики пальцев коснулись холодного фактурного металла, с удивлением опустила взгляд и увидела перстень Роуина.

Она привыкла к тому кольцу – а теперь, видимо, привыкла к его отсутствию. Что ж, по крайней мере, теперь у нее снова появилась безделушка, которую можно крутить в руках. А еще эта безделушка подсказывала: намерения Реми вполне невинны, раз перстень остается холодным.

– Что-то не так? – поинтересовался Реми.

Женевьева покачала головой и наконец взяла его за руку, позволяя отвести себя на танцпол и прогоняя образы ужасного сна. Реми закружил ее в простом вальсе среди других пар – иронично, ведь она приехала в эту страну, надеясь именно на такие мгновения. Красивый кавалер, который вскружит ей голову танцами, а потом уведет в укромный уголок позолоченной комнаты.

Но в Энчантре золота не было. Были только безжалостные Сильверы.

– Я сожалею, – сказал он. – Из-за всего.

Она обернулась на толпу зрителей и волшебные зеркала в их руках.

– Не понимаю, о чем ты, Реми. Я жена Роуина. Я хочу быть именно здесь.

– Правда?

Женевьева подняла взгляд.

– Почему ты говоришь со мной, Реми?

– А нельзя? – удивился он, ловко ее закрутив.

– Как пожелаешь. Просто я не думала, что ты захочешь после нашей первой встречи, – объяснила она, когда он снова начал притягивать ее к себе.

И тут за его плечом Женевьева увидела того, кого искала.

Роуин рассекал сияющий бальный зал, словно темный клинок, вглядываясь по дороге в толпу. Она заметила, что на левой стороне его пиджака, на груди, вышито позолоченное сердце, похожее на деталь ее собственного платья, и фыркнула, оценив намек.

Золотое сердце? Да ладно.

Она почувствовала, в какой момент взгляд Роуина остановился на ней и Реми – даже под маской ониксового лиса. Но вопреки ее ожиданиям, подходить он не стал. Лишь скрестил руки на груди, прислонился плечом к одной из колонн, поддерживающих балкон, и принялся внимательно наблюдать, как она танцует с его братом-близнецом.

– Ты бы обрадовалась знакомству с тем, кого вскоре увидишь убитым? – пробормотал Реми, возвращая ее к беседе.

– Ты можешь попытаться не убивать меня, – дружески предложила она.

– Охота не знает пощады, – ответил он. – Но это не значит, что мне тебя не жаль.

Женевьева остановилась и вырвала руку.

– Если ты жалеешь меня…

– Разве ты не пожалела бы мышь, угодившую в ловушку? – спросил Реми, но лицо его оставалось апатичным, как и всегда.

– Оставь свою жалость себе, – резко сказала Женевьева.

Реми открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но его прервал низкий голос.

– Полагаю, теперь мой черед танцевать с моей же- ной.

Они с Реми одновременно повернулись к Роуину, и Женевьеву потрясло собственное облегчение от его внезапного появления.

Реми махнул на Женевьеву рукой.

– Она вся твоя.

Роуин бросил на брата многозначительный взгляд, обнял Женевьеву и увел прочь. Он прижал ее к себе, и зазвучала чарующая музыка – темп медленно нарастал, пока они двигались по бальному залу.

Мир вокруг медленно превратился в размытые цветные пятна. Женевьева инстинктивно следовала за Роуином – ее мысли блуждали очень далеко.

– Что он тебе сказал? – резко спросил Роуин, вырвав ее из размышлений.

Женевьева моргнула, а потом перевела взгляд на танцпол. Все остальные пары остановились и смотрели на них.

– Ничего, – наконец ответила она.

Роуин бросил на нее тяжелый взгляд.

– Если он тебя расстроил, не забывай – как твой супруг, я обязан защищать твою честь.

Другими словами, аудитории было важно увидеть, как он за нее заступается. Но у Женевьевы не было настроения отыгрывать очередную сцену на основе вполне реальных чувств. Не под столь пристальным вниманием.

Когда композиция наконец закончилась, она отстранилась.

– Мне нужно еще выпить.

Роуин вздохнул, взял ее за руку и увел с танцпола – толпа без колебаний расступилась, когда он повел ее обратно к напиткам. Когда он направился к столу, чтобы взять еще один бокал шампанского, его восторженно поприветствовала группа зрителей в масках – Женевьева заметила, как одна из них дерзко подмигнула Роуину, когда он закончил беседу и вернулся к ней.

– Кажется, у тебя поклонница, – прошептала Женевьева, игнорируя внезапный укол ревности.

– Одна из многих, – ответил он, даже не оглянувшись.

Женевьева цокнула языком.

– Наверное, они расстроены нашей свадьбой.

Он усмехнулся.

– Да, ведь обитатели ада с величайшим уважением относятся к святости брачных обетов.

Тоже верно. Кстати говоря…

– Я ожидала большего от бала, устроенного дьяволом.

Произнеся эти слова, она поднесла бокал к губам, подавая пример.

– Осторожно с желаниями, – предостерег Роуин, наблюдая, как она допивает шампанское. – Ублюдок хозяин еще не прибыл…

В этот момент все огни погасли. Музыка становилась все более зловещей, и Женевьева приготовилась к появлению дьявола.

Ей уже приходилось сталкиваться с ними в Фантазме, но по-настоящему привыкнуть к их обществу невозможно. Они словно занимают в любом помещении практически все место – а их сила высасывает весь воздух. Ведь сколь доброжелательными бы они ни казались, они все равно могут тебя уничтожить не задумываясь.

– Добро пожаловать, уважаемые гости, – хриплый голос Нокса эхом разнесся по притихшему залу. – Как всегда, выражаю огромную благодарность тем, для кого мой маскарад – единственная за год вылазка в этот линейный план с Другой Стороны.

Мелькнула короткая вспышка, и шары медленно разгорелись снова, только теперь их свет стал рубиново-красным. Женевьева с восторженным интересом наблюдала, как преображается комната. Вместо столов вокруг танцпола появились кровати с зеркальными изголовьями, окруженные полупрозрачными занавесками, которые создавали – хоть и не очень убедительно – иллюзию уединения. Зеркальные шары из крошечных красных осколков начали вращаться под потолком среди светильников, отбрасывая во все стороны мерцающие блики. На окна с тяжелым шелестом опустились шторы, закрывая лунный свет и погружая пространство в мрачную тьму, а скрипки оркестра перешли к чувственному крещендо.

Появление предметов из ниоткуда не было для Женевьевы в новинку – особенно после общения с Салемом, – но то, как мерцающее празднество превратилось в оргию прямо на глазах, поражало воображение. Скорее всего, из-за шампанского, которое проникло в ее организм и наполнило вены чистым экстазом, – но Женевьева предпочитала об этом не думать.

Она наблюдала, как гости парами, тройками, четверками направились к кроватям – некоторые даже не добирались до них, опускаясь на пол, – и по коже побежали мурашки от стонов, сливающихся с музыкой оркестра. К Женевьеве никогда не прикасались столь разнузданно, и теперь она осознала, что жаждет именно этого. Очевидно, из-за игристого в организме.

Мимо прошел официант с подносом блестящих розовых коктейлей, и Женевьеве сразу захотелось попробовать.

– Женевьева, подожди, – приказал Роуин.

Но она не послушалась, устремившись за официантом сквозь толпу гостей в масках – словно мотылек за пламенем.

По залу снова разнесся голос Нокса.

– Обычно мы в Энчантре начинаем вечер с тоста – за семейство Сильвер и очередную увлекательную Охоту. Но сегодня я рад наконец-то представить очень особенное дополнение к игре этого года.

Почти не слушая дьявола, Женевьева подозвала официанта и жадно схватила бокал с ярко-розовым коктейлем.

– В Охоте впервые участвует команда из двух человек. Наш действующий чемпион неожиданно женился на очаровательной смертной… И я знаю – вы все мечтаете с ней познакомиться.

По залу пронесся шепот, и Женевьева хихикнула, прижимая к губам прохладный край бокала. У кисловатого напитка был цитрусово-ягодный привкус.

Ммм.

– Встречайте, – голос дьявола по-прежнему доносился издалека, – миссис Роуингтон Сильвер собственной персоной.

Перед Женевьевой внезапно появилась высокая фигура, и над головой вспыхнул мощный прожектор – она вздрогнула, и розовая жидкость пролилась на юбку и мраморную плитку под ногами. Кольцо Роуина жгло руку, как расплавленная лава.

– Черт возьми, – выдохнула она, щурясь от ослепительного света.

– Ругаться нехорошо, – промурлыкал Нокс. – Не волнуйся, я все улажу.

Он щелкнул пальцами, и пятно – как и напиток – мгновенно исчезли.

– Но я хотела выпить, – пожаловалась она.

– У меня есть кое-что получше, – посулил дьявол, снова щелкнул пальцами, и в его руке появился бокал с фиолетовой шипучей жидкостью. – Попробуй.

Инстинкты буквально кричали, что Женевьева должна отказаться, развернуться и уйти к Роуину. Ее первой реакцией на дьяволов всегда было бегство. Но выпитый алкоголь сыграл свою роль – ей отчаянно захотелось попробовать.

– Что это? – наконец спросила она, взяла бокал и принюхалась.

– Страстоцвет, – ответил он. – Мой любимый.

– Никогда не пробовала.

– Так попробуй. Всего один глоток.

Женевьева прищурилась.

– Я настаиваю, – упрямо процедил он.

Она выпила.

Невероятно.

Она хотела допить остальное, но Нокс зацокал язы- ком.

– Тише, тише. Давай поднимем тост за твоих соратников по игре.

Он кивком указал ей за спину. Она обернулась и увидела Баррингтона, ведущего свою семью – за исключением Роуина – к кругу света. Их лица были подчеркнуто бесстрастны, почти апатичны – кроме Севина, который с довольным видом разглядывал напиток в ее руке.

Женевьева открыла рот, чтобы спросить, где Роуин – ей внезапно захотелось его увидеть, – но не успела произнести ни слова, почувствовав сзади его тепло.

– Вперед, – прошептал он ей на ухо и повел к остальным членам семьи.

В мгновение ока в руках всех присутствующих появились бокалы шампанского, и Нокс объявил:

– Предлагаю тост за очередную увлекательную Охоту и новый год здоровой жизни для дорогой Виры.

Услышав имя матери, Грейв раздавил бокал – брызги черной крови и шампанского разлетелись по полу, а Эллин пододвинулась ближе и утешительно положила руку ему на плечо. Реми и Уэллс даже бровью не повели, а Севин и Ковин обменялись многозначительными взглядами.

Нокс поднял бокал, и гости ответили таким же жестом. По залу прокатился звон, и каждый из Сильверов сделал традиционный глоток шампанского. За исключением Грейва, который в ярости вышел из освещенного круга.

Женевьева залпом осушила бокал.

Слизнув с губ последнюю каплю, она моргнула и посмотрела на Роуина, который, как она теперь поняла, едва сдерживал ярость. Она вопросительно подняла бровь, пытаясь понять причину, но выглядело все безупречно. Даже шампанское в его руке казалось особенно вкусным…

…вот только это было уже не шампанское. А такая же ярко-фиолетовая жидкость.

– Что случилось, Роуин? Не нравится вкус страстоцвета? – усмехнулся Нокс. – Я просто хотел удостовериться, что вы с невестой хорошо проведете вечер. В конце концов, медовый месяц закончится, как только часы пробьют полночь.

У Женевьевы кружилась голова, и она никак не могла сообразить, что задумал дьявол, когда Роуин сунул недопитый коктейль проходящему мимо официанту, бесцеремонно обнял Женевьеву за талию и потащил ее через зал.

– Ты в порядке? – спросила она, когда он повел ее к выходу. Роуин выглядел так, будто испытывает физическую боль.

– Нормально, – абсолютно неубедительно процедил он сквозь сжатые зубы и лишь крепче обнял ее за талию, продолжая идти.

Пытаясь не споткнуться, Женевьева схватилась за внушительный бицепс Роуина, словно за спасательный круг, и машинально сжала. Он удивленно подпрыгнул, опуская взгляд к ее глазам. Музыка сменилась на нечто гораздо более… интимное, и Женевьева все сильнее прижималась к Роуину, замедлив шаг. Каждый сантиметр кожи под одеждой вдруг стал слишком горячим, и она почувствовала первобытное желание немедленно сорвать удушающую ткань. Заболели зубы, рот наполнился слюной – Женевьева не могла точно сформулировать, чего хочет, но это что-то ужасно напоминало его имя.

Желание исходило откуда-то изнутри. Оно растекалось по венам, пока не поглотило все тело, и теперь она могла думать только о нем.

– Ты должна бороться, – заклинал он голосом, дрожащим от… похоти?

Невозможно, но все же, посмотрев Роуину в глаза, она увидела: его зрачки почти полностью поглотили золотистую радужку.

– Мы должны бороться, – снова процедил он сквозь зубы.

Увидев, как сильно он сжал челюсти, как напряженно старался поддерживать ровное дыхание, Женевьева поняла: с ума сходит не только она.

– Я не хочу с этим бороться.

– Проклятье, – прошипел он. – Я тоже.