Женевьева проснулась оттого, что к ней на кровать запрыгнул снежный барс. Она пронзительно завопила, отскочила от огромного кота и…

…скатилась на пол.

Но боли от удара не последовало – за секунду до столкновения ее тело исчезло.

Женевьева появилась снова, и ее наполнило облегчение от вернувшейся магии. Подняв взгляд, она увидела темные глаза барса, который выглядывал из-за края кровати, прижав к голове уши, и нетерпеливо махал хвостом.

– Сапфир, к ноге, – приказала огромному коту Эллин откуда-то с другого конца комнаты.

Через мгновение девушка подошла к Женевьеве, и на ее лице было гораздо меньше сожаления, чем Женевьева рассчитывала.

– Тебя пушкой не разбудишь, – заметила Эллин. – Я не знала, что еще сделать.

Женевьева поднялась на ноги, отбросив слетевшее вместе с ней одеяло.

– А что ты попробовала сначала?

Эллин пожала плечами.

– Я постучала.

Женевьева уперла руку в бедро.

– Сколько раз?

– Один.

Женевьева сердито на нее посмотрела.

– Во время Охоты тебе придется научиться быть бдительнее, – сказала Эллин вместо извинений. И, к сожалению, была права. Раньше Женевьева никогда не беспокоилась из-за крепкого сна. Всякий раз, когда ее инстинкты чувствовали опасность, она просто исчезала. В отличие от прошлой ночи, обычно она не просыпалась даже от кошмаров. Терзалась ими, пока солнце не всходило над горизонтом, или предпочитала не спать вообще.

Женевьева фыркнула и потерла глаза, пытаясь сбросить сонливость. В комнате по-прежнему царил полумрак – без окон и естественного света, которые могли подсказать, сколько времени. Роуина и Умбры тоже нигде не было.

– Который час? – спросила она.

– Половина пятого, – ответила Эллин, почесывая своего фамильяра за пушистыми белыми ушами. Кот наполнил комнату мурлыканьем.

– Я проспала больше двенадцати часов? – Женевьева посмотрела на нее с изумлением. – Почему Роуин не разбудил меня?

– Он настоял, чтобы ты отдохнула, – пожала плечами Эллин. – Мол, тебе нужно больше отдыха, раз ты смертная. Честно говоря, удивительно, что ты не проснулась, когда приехала группа и Севин с Ковином прибрали к рукам трубы.

– Они умеют играть? – удивилась Женевьева.

– Нет.

Женевьева невольно усмехнулась.

– Отчасти я надеюсь, что ты все-таки продержишься дольше первого раунда, ведь потом я снова останусь наедине с этими придурками, – проворчала Эллин.

– Я тронута, – сухо ответила Женевьева.

Эллин лишь усмехнулась, подняла руку и сделала широкий взмах. Женевьева с изумлением наблюдала, как в комнате вспыхнули свечи в бра, и по ее коже пробежала трескучая энергия наподобие статического электричества. Она уже испытала очень похожее чувство, когда Роуин впервые открыл входную дверь Энчантры.

– Огонь? – спросила Женевьева. – Вы все это можете?

– Свет, – поправила Эллин. – И нет. Я единственный дух света в семье.

Женевьева запомнила на будущее.

– А Роуин…?

– Роуин, Уэллс и Реми – духи тени. Как правило, сила каждого духа отличается – мы наследуем разные качества от демонического родителя, – Эллин махнула рукой, словно тема была слишком скучной. Но Женевьева корила себя, что не разузнала о них раньше. – Пора начинать сборы. Маскарад начнется через полтора часа, и Роуин попросил помочь тебе одеться, пока он и остальные помогают отцу готовиться к прибытию гостей. Но мне тоже нужно привести себя в порядок, понимаешь?

Женевьева уже собиралась спросить, зачем ей нужна помощь Эллин, когда увидела платье, висящее на двери спальни. Самое изысканное, что она когда-либо видела, – гораздо более утонченное, чем ее свадебное, и даже более роскошное, чем платья на балах Марди Гра в Новом Орлеане.

Эллин терпеливо дождалась, пока Женевьева разденется до нижнего белья, и помогла ей надеть платье. Лиф был сшит из безупречного золотого шелка, и косточки корсета сужались на талии, создавая соблазнительный силуэт, прежде чем перейти в слои развевающихся юбок. Эллин затянула корсет так сильно, что Женевьева едва дышала, но эффект того стоил: квадратный вырез демонстрировал непозволительно много пышной груди. Толстые бретельки корсета завязывались бантиками на плечах – Женевьева не могла не восхититься этой деталью, хотя истинным шедевром платье делало вышитое вручную анатомическое сердце из сверкающих бриллиантов и жемчуга.

Каплевидные драгоценные камни исходили из центра сердца, рассеиваясь по лифу и спускаясь на юбки, создавая впечатление, будто оно разлетается на тысячи капель мерцающей черной крови. Женевьева повернулась, проверяя, насколько легко двигаются юбки. Как воздух.

– Он прав. Тебе действительно идет золото, – бесстрастно сказала Эллин, отступая назад, чтобы полюбоваться платьем.

Женевьева открыла рот, чтобы уточнить, кого она имеет в виду, но Эллин уже переключилась на другую тему.

– Помни – Охота начинается в полночь. С того момента ты официально будешь существовать для их развлечения, – предупредила она. – Советую насладиться вечеринкой и, возможно, твоими последними мгновениями веселья.

Женевьева поморщилась.

Эллин вздохнула.

– Боюсь, Роуин не подготовил тебя к последствиям игры – независимо от победы или поражения. Для всех участников.

– Из-за вашей матери? Ведь все ради этого? Чтобы спасти ее от алой гнили?

– Все сложнее. Но это не твоя проблема. Ты не часть семьи.

Женевьева поморщилась, будто Эллин ее ударила, хотя сама Эллин, похоже, этого не поняла. Не сказать чтобы Женевьева думала иначе или хотела иного, но такие слова просто не могли не ранить до глубины души. Очевидно: для всех, кроме Роуина, она – расходный материал. Неважно, что Севин проводил ее к алтарю. Что Эллин помогала ей одеваться и защищала от братьев. Или что Баррингтон так упорно пытался ее спасти. По ее опыту, бессмертные умели создавать видимость сочувствия, даже привязанности, хотя их сердца были сделаны из камня.

Женевьева предполагала, что это своеобразный защитный механизм, необходимый, когда видишь столько жизней и смертей, приходящих и уходящих в бесконечном существовании. И хорошее напоминание, почему ей нравилось быть смертной. Нравилось чувствовать все так остро. Ну, почти все. Она определенно могла обойтись без разбитого сердца.

– Отец попросил тебя зайти к нему в кабинет, когда будешь готова, – сказала Эллин, вырывая Женевьеву из размышлений. – Но не забудь, нужно быть в бальном зале к шести. Нокс злится, когда кто-то опаздывает. Он любит являться с помпой.

На этих словах Эллин закатила глаза и повернулась, чтобы уйти, выпустив своего фамильяра в коридор.

Оставшись в одиночестве, Женевьева заметила в углу матраса серебряную подарочную коробку, а рядом с ней – пару длинных перчаток. На коробке лежал фиолетовый конверт с серебряной восковой печатью, и она засомневалась.

«В прошлый раз, когда я открыла такое заманчивое письмо…»

Но когда она наконец взяла и перевернула конверт, то увидела: на этот раз он адресован ей. Точнее, миссис Сильвер.

Она просунула ноготь, сломала печать и вытащила толстый черный пергамент. В середине страницы блестящими серебряными чернилами были написаны три предложения и имя:

Твой муж заказал золото. Я заказал маску.

Думаю, она весьма подойдет.

Нокс.

Она отложила письмо и открыла крышку коробки, чтобы увидеть маску. И чуть не задохнулась от ужаса.

Заяц.

Дьявол нарядил ее как блестящую позолоченную добычу.

Выходя из комнаты Роуина, Женевьева не ожидала увидеть толпу.

Как только она открыла дверь, фигуры в масках и роскошных нарядах повернулись к ней. Они жутким образом напомнили ей воронов.

Кто-то ахнул:

– Это точно она. Невеста.

Все сжимали в руках нечто вроде ручных зеркал и разные пузырящиеся коктейли.

Одна из фигур – в платье из перьев и с маской павлина на верхней половине лица – подняла зеркало и попросила:

– Покажи мне невесту.

Когда изображение Женевьевы в реальном времени появилось на поверхности зеркала, ахнули все. Включая саму Женевьеву.

Потом вперед выступила еще одна фигура, нависла над ней, разглядывая, словно невиданную букашку. Его маска была ярко-синего цвета, как и глаза со скептическим взглядом, и костюм-тройка. В отличие от костюмов зайца или павлина, его наряд, казалось, изображал… человека в маске.

Кольцо Роуина внезапно начало нагреваться, и Женевьева изумленно посмотрела на палец.

– Ничего особенного, – фыркнул мужчина в синем.

Женевьева теребила кольцо.

– Знаешь, я подумала о тебе то же самое.

Казалось, это его позабавило – он скрестил руки на груди и наклонился к ней.

– Почему мы должны на тебя ставить?

Женевьева презрительно скривилась.

– Лучше спроси, почему это должно меня волновать.

Его улыбка померкла. Кольцо нагрелось сильнее.

– Разве ты не хочешь стать фаворитом? – сердито уточнил он.

Женевьева хихикнула.

– Вот еще – впечатлить кучку развратных придурков, которым нечем заняться, кроме как наблюдать за семьей, разрывающей друг друга на части?

– О, языкастая, – заметил кто-то с оленьими рогами на голове.

– Я думал, Роуингтон выберет кого-нибудь… потише, – пробормотал кто-то в ответ.

Женевьева чуть не расхохоталась. Несомненно.

– Смертные, – мужчина презрительно закатил глаза. – Думаешь, кого-нибудь из нас волнует моральное превосходство над другими, чтобы воспринимать твои слова как оскорбление? Проживи ты достаточно долго, так поняла бы: таких понятий, как развращенность или святость, не существует – есть лишь увлекательные способы скоротать время.

Вокруг раздался звон бокалов.

– Тогда я пошла, – сказала она, пытаясь двинуться дальше. – Наслаждайся своей бессмысленной вечной жизнью.

Мужчина сделал шаг, преграждая ей путь. Кольцо стало раскаленным.

Прежде чем Женевьева успела огрызнуться, он протянул руку и толкнул ее к стене. Плечи и поясница болезненно ударились о твердую поверхность, но она могла лишь тяжело дышать от ужаса, пытаясь взять себя в руки.

– Осторожнее, Седрик, – предостерег павлин. – Нокс убьет тебя, если испортишь ему игру.

– Я же не собираюсь ее калечить, – сказал Седрик с ухмылкой. – Просто хочу посмотреть, на что она способна. У меня ощущение, что ее вклад будет жалким.

Жалким. Это слово прозвучало вновь. Женевьеве стоило огромных усилий сдержаться и не броситься в атаку.

Вместо этого она просто ушла. Не хотелось доставлять толпе удовольствие, потеряв самообладание. Она не сомневалась: они еще насмотрятся на это в игре.

– Эй, мы еще не закончили, – крикнул Седрик, бросившись следом. – Слушай, давай начнем все сначала. У меня есть для тебя предложение, и я хотел убедиться, что не потрачу время впустую.

– Мне это неинтересно, – сказала она, не останавливаясь и не глядя.

– Не хочешь хотя бы узнать, какое? – настаивал он. – Я могу сделать нас богатыми. Ну, я уже богат. Так что, скажем, богаче.

– Если ты не отстанешь, я закричу, – бодро пригрозила она.

– Проклятье, ты можешь остановиться хоть на секунду…

– Роуин! – закричала она. – Тут какой-то странный мужчина пристает… ммм!

Седрик зажал ей рот рукой.

Она широко раскрыла рот и изо всех сил впилась зубами в чувствительную плоть между большим и указательным пальцами.

– Ах ты сучка! – взвыл Седрик, пытаясь ее стряхнуть, но она лишь сильнее вцепилась в руку.

Когда ему наконец удалось ее оттолкнуть, она повернулась и щелкнула зубами.

– Держись от меня подальше, в следующий раз прокушу до кости!

Уходя, она посмотрела на кольцо Роуина и провела по нему подушечкой большого пальца. С каждым шагом оно становилось все холоднее.

Когда Женевьева добралась до кабинета Баррингтона, до начала маскарада оставалось меньше часа.

В сумрачной, освещенной свечами комнате чувствовался сквозняк – у Женевьевы по спине пробежал холодок, пока глаза привыкали к темноте. Ее окутали ароматы дерева, табака и старых книг, а потом к ним примешался горький запах чего-то обугленного…

От ощущения силы, проникающей в комнату откуда-то из глубины, задрожали руки. Взгляд Женевьевы скользнул по книжным полкам за письменным столом в центре кабинета, и она нашла источник странной энергии. Большой и бездонный портал.

Казалось, его поверхность рябила – словно у бассейна с черной водой. Женевьева была настолько очарована и встревожена таинственной бездной, что не замечала Баррингтона, пока он не откашлялся.

– Женевьева, – мягко поприветствовал он, стоя у одного из книжных шкафов. – Проходи. Садись.

Женевьева подошла к кожаному креслу и присела на подлокотник, аккуратно свесив юбки набок. Она не хотела помять ткань.

– Чудесно выглядишь, – заметил Баррингтон, но в тоне безошибочно угадывалась грусть. – У тебя глаза как у Тесси. Ну, по крайней мере, когда я встретил ее впервые.

Когда некроманты завершали ритуал наследования магии, теплый лазурный цвет, с которым рождались женщины в ее семье, сменялся ледяным синим. Синий цвет Гриммов.

Как младшая сестра Офелии, Женевьева никогда не беспокоилась, что унаследует зловещие глаза матери. Синий цвет Гриммов не сочетался с цветом ее лица и волос, в отличие от Офи.

– А еще ты унаследовала ее целеустремленность, – сказал Баррингтон, вырвав Женевьеву из размышлений.

– Офелия назвала бы это упрямством, – пробормотала Женевьева.

Он попытался улыбнуться, но в его лице читалась боль.

Пауза.

– Что случилось? – наконец выдавил он. Женевьеве не терпелось задать собственные вопросы, но она понимала: его вопрос – самое подходящее начало.

– Случился мой отец. Мы узнали, что он вернулся в Фантазму, и там есть уровень… Подлог. Если проиграешь, умрет твой самый любимый человек, и он…

Баррингтон так сильно сжал подлокотники кресла, что побелели костяшки, и прорычал, едва сдерживая ярость:

– Он еще жив? Габриэль?

– Мы с Офелией точно не знаем. И никто из нас больше не хочет искать…

– Я найду его, – прошипел Баррингтон. – Я всегда знал: этот ублюдок станет ее погибелью. Ей вообще не следовало участвовать в Фантазме. Поэтому мы и…

Он осекся, сжав губы.

– Расскажите, – взмолилась Женевьева. – Все. Я хочу знать, мне необходимо знать, что произошло, как она стала той, кем была. Почему она никогда…

«Не любила меня?»

Нет, неправда. Несомненно: Тесси Гримм любила обеих дочерей. По-своему.

«Возможно, дело в том, что я могла стать кем угодно, чем угодно, и она все равно не испытывала бы ко мне тех же чувств, что и к Офи? Да, так ближе».

– Я приехала сюда в поисках семьи, похожей на мою, – призналась она. – Я думала… я надеялась, что вы некромант. И если у вас есть дети, хотя бы двое, возможно, я встречу кого-нибудь, кто чувствует себя столь же потерянным, как и я. Мать ничего мне не рассказывала… Она была так строга с Офелией, но так равнодушна ко мне. Нам обеим тяжело далась ее смерть.

Баррингтон долго молчал.

– Мы познакомились с Тесси, когда я выполнял поручение Нокса. Мне требовалась кровь некроманта.

Сердце Женевьевы забилось быстрее. Наконец она что-то узнает о прошлом матери.

– Когда Нокс дал мне это задание, я был в Новом Орлеане и разузнал о семействе Гримм через общего знакомого. Твоя мать еще не унаследовала магию, но главное – ее родословная. И она была рада помочь. Думаю, твоя бабушка пришла бы в ярость, узнав, что она помогает фамильяру дьявола. Но Тесси была дикой и импульсивной.

– Моя мать? – Женевьева подняла бровь. – Дикой и импульсивной?

Баррингтон кивнул.

– Верно. Именно поэтому мы так здорово ладили, особенно вначале. Мы быстро стали близкими друзьями. Нас ждало целое десятилетие приключений – я сейчас не успею обо всем рассказать. Возможно, после Охоты. Может, задашь пока самые насущные вопросы?

– Что стало причиной вашего разрыва? Зачем она решила участвовать в Фантазме? Вы знаете что-нибудь о медальоне, который она носила? У вас был похожий.

Женевьева потянулась к складке своего платья и вытащила фотографию. Баррингтон сглотнул, когда она передала ему снимок – кончики его пальцев едва касались края тонкой бумаги, словно боясь случайно испортить единственное свидетельство их дружбы.

– Это наше последнее совместное фото, – прошептал он. – Размолвка случилась из-за ее решения отправиться в Фантазму. Ее обучение некромантии почти завершилось, но магию она еще не получила. И все равно упорно желала поучаствовать в этом проклятом соревновании. Как я уже сказал, Тесси, которую я знал, бывала импульсивной. Но когда она получила магию… и медальон… не удивлюсь, если она изменилась.

– Вы знаете, что особенного было в медальоне? У вас был такой же? И почему вы больше не носите свой? – спросила Женевьева.

– Мой особенным не был. Во всяком случае, не таким, как у твоей матери. Что ты знаешь о хранилищах душ?

– Хранилищах душ? – повторила Женевьева, впервые услышав это слово.

– Это зачарованные артефакты, созданные для размещения и хранения душ. Лишь немногие существа умеют их создавать. Зачаровать можно любой предмет, хотя медальоны выбирают довольно часто. Тот, что я ношу на фотографии, одолжил мне Нокс, пока я выполнял для него работу. Но медальон твоей матери – совсем другое дело. Он был окутан магией, которой я не видел никогда прежде, и Тесси была уверена: в нем содержится нечто невероятно могущественное, катастрофическое.

– Катастрофическое в каком смысле? – уточнила Женевьева.

Баррингтон пожал плечами.

– Объяснить она ничего не могла – скорее, говорила про ощущения. Она сказала, твоя бабушка чувствовала то же самое. Возможно, она стала строга с твоей сестрой, чтобы подготовить ее к такому бремени. «Огромной ответственности», как она говорила. На нашей последней встрече, даже собираясь отправиться в Фантазму, она говорила, как тщательно ей придется воспитывать первенца. Готовиться к тому дню, когда она передаст медальон.

Разумеется, Женевьева знала историю Офелии и медальона. Как он привел ее сестру к наследию. К ее судьбе. Она бы не стала называть это катастрофическим.

Хотя, возможно, по меркам ее матери было именно так. Вероятно, освобождение принца демонов было катастрофой по меркам большинства людей.

Но эти люди не знали Салема. Или, по крайней мере, он их не любил.

– Твоя мать любила тебя, Женевьева, – снова заговорил Баррингтон. – Я в этом абсолютно уверен. Если она не обращала на тебя внимания, то из-за того, что тяготило ее задолго до твоего рождения.

Женевьева опустила взгляд и молча кивнула.

– Но, – продолжил Баррингтон, – это не значит, что ты не имеешь права на нее злиться. Даже если ее уже нет в живых. Ты имеешь право на эту злость.

Женевьева снова взглянула на него.

– Иногда родители совершают ужасные ошибки. И мы ничего не можем с этим поделать, – прошептал он. – Но мы можем позволить себе злиться, сколько понадобится.

– Спасибо, – искренне ответила она. Ей не требовалось разрешения на эти чувства, но все равно было приятно.

– Мои дети не станут церемониться с тобой на Охоте, – сказал он, меняя тему. – Но я вижу: в тебе много от Тесси. Вы с Роуином можете победить. Но ты должна ему довериться. Не позволяй остальным вскружить тебе голову. Остерегайся Грейва. Его преимущества – грубая сила и решимость. Ковина тоже. Реми и Уэллс тихие, но умные. Эллин не безжалостна, но легко она не сдается – следи за ней до самого конца. А Севин… Севин непредсказуем.

Женевьева постаралась запомнить как можно больше информации, прежде чем встать и направиться к двери. Прямо перед уходом она остановилась и обернулась.

– Вы когда-нибудь думали ее отыскать?

– Да.

– Почему не стали?

Тишина.

Затем:

– Иногда мне кажется, что гоняться не стоит. Иногда остается лишь отпустить и надеяться на возвращение.

Выходя из скорбной тишины комнаты, Женевьева поняла: ей никогда не будет этого достаточно. Она хотела, чтобы ее всегда находили. Неважно, сколько раз она убежит.

Сердечно приглашаем Вас

на ежегодный маскарад Нокса

Врата ада открываются ровно в шесть часов вечера в ночь весеннего равноденствия и закрываются в двенадцать ноль пять | Любой, кто задержится в Энчантре после этого времени, будет убит на месте

ОХОТА

Минимальная ставка – тысяча монет души | Ставки на чемпиона, первого охотника и первого выбывшего должны быть сделаны до полуночи в вечер маскарада | Ставки на двух финалистов, лучшего убийцу и фаворита можно менять до момента, когда останется меньше четырех игроков. Фаворит будет объявлен перед финалом | В начале каждого раунда охотничий клинок выбирает охотника, а охотник выбирает игру. Безопасное время начинается ровно через двенадцать часов | Все наблюдения проводятся через зеркала, приложенные к этому приглашению. Зеркала следует вернуть в особняк Ноксиум после Охоты

КАТЕГОРИИ СТАВОК

Чемпион

Два финалиста

Первый охотник

Лучший убийца

Первый выбывший

Фаворит

ИГРОКИ

Текущий чемпион: Роуингтон Сильвер

Гревингтон Сильвер

Севингтон Сильвер

Ковингтон Сильвер

Уэллингтон Сильвер

Ремингтон Сильвер

Эллингтон Сильвер

НЕВЕСТА

Как и было обещано, в этом году вас ждет очень особенный сюрприз. Роуингтон Сильвер и Женевьева Гримм принесли клятвы, и она станет его партнером в Охоте. Поэтому все ставки, сделанные на пару, удваиваются. Учитывайте это в своей стратегии. Если Роуингтону удастся одержать победу в шестнадцатый раз подряд, эта Охота станет для него последней. Конечно, когда один из наших любимых Сильверов попытался воспользоваться лазейкой с браком в прошлый раз, добром это не кончилось, верно?