Женевьева смущенно переглядывалась с Умброй, пока Роуин ушел за ее чемоданами. Лисица сидела на черном бархатном одеяле, аккуратно расстеленном на кровати, и кончик пушистого черного хвоста покачивался из стороны в сторону.

– Что? – фыркнула Женевьева.

Умбра лишь дернула ушами.

Отведя взгляд от хитрого существа, Женевьева оглядела спальню Роуина, изумляясь безупречной чистоте и радуясь отсутствию зеркал. А еще там не было ни окон, ни картин – только тщательно отделанные стены с золотыми обоями и замысловатой окантовкой.

В огромной гардеробной – словно из фантазий Женевьевы – царил идеальный порядок, а ее глянцевые черные двери были украшены изображением двух бегущих лисиц, чьи морды сходились посередине. Единственными источниками света были тонкие свечи в настенных бра по обе стороны кровати.

И, черт возьми, эта кровать… Женевьева еще никогда не видела такой огромной кровати. Казалось, на ней могли с комфортом разместиться как минимум пятеро – и Женевьева не могла не задуматься, что, возможно, однажды действительно так и было. Изголовье украшала искусная резьба, как на дверях гардеробной, – детали повторялись и на четырех столбах массивного деревянного каркаса.

Но неважно, насколько роскошной была кровать или насколько удобной казалась. Женевьева не собиралась ее с ним делить.

Роуин вернулся с чемоданами, поставил их на комод напротив кровати и бросил многозначительный взгляд.

– Сколько ты притащила вещей? – пробормотал он.

– Я не терплю критики по этому поводу от сестры и уж точно не стану терпеть твою, – заявила она, расстегнула оба чемодана и, открыв крышки, прислонила их к стене. – Тебе повезло, что я привезла только это. Если бы не проклятые птицы, у меня был бы нормальный гардероб.

– Сглаз не позволил бы воронам причинить тебе вред.

– А мне откуда было знать? – выпалила Женевьева, живо вспомнив случившееся за Колизеем. – Думаю, пора прекратить споры о том, что я должна или не должна была делать до приезда сюда. Если, конечно, ты не хочешь провести брачную ночь в ссоре. – Она захлопала ресницами.

– Прекрати, – приказал он, понизив голос так, что она подняла брови. – Повернись.

Она уперла руку в бедро.

– Зачем?

– Чтобы я мог расстегнуть корсет.

Женевьева опешила.

– Ты рехнулся? Категорически нет.

– Тебе обязательно капризничать из-за всего? – выпалил он.

– Я не собираюсь заниматься с тобой сексом лишь потому, что мы женаты, – упорствовала она.

Он поднял бровь.

– Скажи мне, при чем здесь секс?

Она бросила на него сердитый взгляд.

– Ты пытаешься меня раздеть.

– Да, я пытаюсь избавиться от платья, которое занимает всю комнату, – признал он.

Женевьева огляделась. Роуин был прав. Юбки платья занимали половину пола – не говоря о том, насколько они сковывали ее движения.

– Сомневаюсь, что у меня есть хоть одна ночная рубашка, которую было бы пристойно носить перед тобой, – наконец сказала она.

Он усмехнулся.

– В любом случае, вряд ли я увижу что-нибудь но- вое.

– Ненавижу, когда так говорят. Ты никогда раньше не видел вот этого. Меня. И я великолепна.

Он задумчиво посмотрел на нее, но больше ничего не ответил. Наконец Женевьева фыркнула.

– Хорошо. Развяжи ленты, но если ты хоть подумаешь дотронуться до чего-то еще…

В мгновение ока он оказался прямо перед ней, так близко, что она почувствовала его тепло каждым сантиметром обнаженной кожи шеи и плеч.

– Давай проясним одну вещь, – начал он, и его взгляд темнел с каждым сказанным словом. – У меня нет ни малейшего желания к тебе прикасаться – я буду делать это, только чтобы защитить от опасности или если ты попросишь меня сама. Понятно?

Она отвела взгляд и что-то невнятно проворчала.

– Женевьева.

Она фыркнула и снова посмотрела ему в глаза.

– Если мы собираемся стать партнерами в игре, мы должны доверять друг другу, – подчеркнул он.

Она высокомерно задрала нос.

– Доверие нужно заслужить. И что ты для этого сделал? Заставил меня выйти за тебя замуж?

– Я позволил тебе выйти за меня замуж, чтобы дать шанс на выживание, – напомнил он. – И это относится к защите от опасности. Касательно второго… я так сказал, и я не отступлюсь. Это должно вызывать доверие просто потому, что это абсолютная правда, нравится тебе или нет. Я никогда не стану лгать, чтобы пощадить твои чувства.

– Какой романтичный у меня муж, – драматично протянула Женевьева. Ей не хотелось признавать, что он был прав. Возможно, в честности таится неприятная жестокость, но факт, что он оставался верен своим словам, по крайней мере заслуживал восхищения.

– Мы можем победить, – сказал Роуин. – Я побеждал последние пятнадцать лет, потому что мои братья и сестра устали от этой игры – за исключением Грейва. Сейчас они думают, что ты можешь стать долгожданным ключом к успеху и поможешь оборвать мою серию побед. Не подтверждай их правоту.

– Я и не собиралась легко сдаваться, не думай.

– Если ты откажешься мне доверять, именно так и случится, – заверил он. – Теперь все будут пытаться нас стравить и изолировать друг от друга, чтобы нанести решающий удар. Доверие должно быть безоговорочным. Мы прежде всего на стороне друг друга, даже если кто-то будет утверждать обратное.

Женевьева знала: подобный пакт мог оказаться губительным.

– К сожалению, когда я безоговорочно доверилась мужчине в прошлый раз, он разбил мне сердце, – сказала Женевьева. – Я не горю желанием это повторять.

– Речь не о сердцах, – сказал Роуин. После ее от- кровения в его взгляде мелькнуло нечто загадочное. – Сердцам все равно никогда нельзя по-настоящему доверять.

Он жестом попросил ее повернуться, и только тогда она вспомнила про его просьбу. Корсет. Точно. Она молча повиновалась, открывая доступ к задней части платья.

Медленно развязывая шнуровку на талии, он продолжил:

– Сердцем не управляют ни логика, ни верность. Оно легко может тебя предать.

Словно в подтверждение его слов, ее сердце заколотилось в груди, едва кончики пальцев Роуина коснулись кожи на спине и ослабили корсет.

– А ты не предашь? – спросила она, оглянувшись через плечо. – Не предашь меня? Даже если попросит твоя семья?

Роуин обошел Женевьеву, снял одно из своих многочисленных колец и протянул ей. Она наклонилась и рассмотрела оникс в толстой серебряной оправе, отмечая необычный вихревой узор, вырезанный на полированной поверхности. Перстень-печатка.

– Считай это свадебным подарком, – сказал он, подняв ее левую руку и осторожно надевая кольцо на безымянный палец. Оно село как влитое. – Я пытался отдать его тебе раньше. Если поблизости окажется кто-то, кто хочет тебе навредить, оно предупредит. Чем ближе, тем горячее оно становится.

«Как в игре «холодно-горячо», в которую мы играли с Офи».

– Сейчас оно ледяное, – заметила Женевьева, глядя на сверкающий черный камень. Уголок его рта приподнялся.

– Именно.

– Обычно я не отказываюсь от мужских подарков, в частности украшений, – она указала на кольцо, – но оно… уродливое.

– Оно и не должно быть красивым, – он в раздражении закатил глаза. – Оно должно быть полезным. Я предлагаю неопровержимое доказательство своих намерений, а тебя беспокоит, что оно не в твоем вкусе?

Женевьева фыркнула.

– Нет, меня беспокоит, что люди подумают, будто я выбрала его сама.

– Какой позор, – бесстрастно констатировал он.

Она сглотнула.

– Хорошо. Я готова… сотрудничать. У нас общая цель, верно? Сохранить мне жизнь?

– Верно, – согласился он. – Если мы иногда будем изображать романтику, ты даже можешь стать фаворитом. И тогда я получу свободу, а ты – подарок из коллекции Нокса. Уйдешь не с пустыми руками.

– Если в его коллекции нет штуки, способной стирать дрянные воспоминания, мне абсолютно плевать на дурацкий утешительный приз. Но я подыграю. Обещаю.

Роуин кивнул.

– Похоже, придется выяснить, насколько надежно твое слово.

– Гораздо надежнее, чем мое сердце, – пробормотала Женевьева.

Он молча посмотрел на нее долгим взглядом, и она вновь почувствовала досаду, что никак не может его понять. Наконец он откашлялся и пробормотал:

– Тебе, наверное, надо переодеться.

Она опустила глаза.

– Ой. Точно.

Схватила из чемодана ночную рубашку и направилась в ванную. Уединившись в огромной белой мраморной комнате, Женевьева позволила свадебному платью сползти по своим пышным формам, отбросила его ногой и надела рубашку из васильково-голубого шифона. Длинные пышные рукава сужались у запястий. Чуть ниже груди рубашку украшал кокетливый бант, но квадратный вырез был настолько глубоким, что ходить так перед посторонним было бы непристойно, как она и сказала ранее.

Только он посторонним больше не был. Он стал ее мужем. И к этому следовало привыкнуть до следующей встречи с Ноксом.

Вернувшись в спальню, Женевьева замерла на пороге – по телу пробежала волна жара, когда она увидела, что Роуин тоже переоделся. Теперь на нем была черная майка – ткань обтягивала бицепсы и торс, словно вторая кожа. Женевьева видела, как чернильно-черные клубы покрывали каждый сантиметр его шеи и рук, словно вихри дыма.

«Хочу провести по ним языком».

Она не сдержала изумленного вздоха от собственной мысли.

«Нет, конечно же, не хочу».

Роуин недоуменно нахмурился, но Женевьева отвела взгляд и спросила:

– Куда это положить?

Он кивнул в сторону шкафа.

– Вот. Завтра займусь.

Убрав платье, Женевьева обнаружила, что Роуин разделил кровать пополам кучей подушек. Это казалось нелепым, учитывая размеры ложа, но жаловаться она, конечно, не стала. Когда он погасил свечу на своей половине и погрузил их почти в кромешную тьму, по ее венам пробежал внезапный прилив адреналина.

– Поверить не могу – тебе все же удалось затащить меня в постель, – проворчала она.

Уголки его губ изогнулись в легкой улыбке, хотя он явно пытался это скрыть.

– И что, теперь мы просто… будем спать? – спросила она, когда он приподнял уголок одеяла на своей стороне.

Ложиться с ним в постель противоречило всем ее инстинктам. Он так легко мог причинить ей вред. Ей уже приходилось спать рядом с чужими людьми, но без магии – никогда. Но здесь, в его постели, она чувствовала себя безопаснее, чем где-либо еще в этом доме чудовищ.

Роуин встретился с ней взглядом.

– Хочешь заняться чем-нибудь еще? Сегодняшний день был недостаточно насыщенным?

– Ну, нужно уладить еще один вопрос, разве нет?

– Какой? – Он выжидательно наклонил голову.

Женевьева выпалила:

– Вопрос консумации.

На его лице мелькнуло удивление и тут же сменилось раздражающим самодовольством.

– Ты вроде сказала, если женаты, это еще не значит, что мы…

– Я о другом, – поспешно уточнила она. – Я просто хотела сказать… ты сам слышал Нокса. Думаешь, сегодня он будет за нами следить? Искать доказательства, что мы…

– В спальнях нет зеркал. Если он решит шпионить за нами, придется делать это лично. И я это почувствую, – заверил Роуин и откинул одеяло, позволяя Умбре вскочить на кровать и свернуться на одной из подушек.

Женевьева скривилась от необходимости делить кровать с этим существом и могла поклясться, что Умбра сердито посмотрела на нее в ответ.

– Кроме того, эти доказательства довольно сомнительны – сексом может заниматься кто угодно, – продолжил он, растянулся рядом с лисицей, опустил голову и закрыл глаза. – Эмоциональная связь – вот что важно в нашей игре.

– Досадно, – сказала Женевьева, задула последнюю свечу и устроилась на своей стороне кровати. – Эмоциональную связь подделать гораздо сложнее.

На этот раз кошмар начался не с огня.

Женевьева оказалась в свадебном платье посреди замерзшего озера. Наверху, насколько хватало глаз, была только тьма, а под ногами – лед.

– Хочешь потанцевать? – раздался низкий голос за спиной.

Женевьева вздрогнула и резко обернулась – по замерзшим водам разнесся хруст льда. Краем глаза она заметила трещину, ползущую по поверхности, но, увидев его, начисто позабыла об опасности.

– У нас так и не было настоящего первого танца, – сказал Роуин, протянув ей руку.

Она без колебаний опустила свою ладонь, и он закружил ее по льду в непринужденном вальсе. Она как можно крепче прижалась к его теплу, пока он вел ее в танце с поразительной грацией. Когда движения замедлились, превратившись в размеренное покачивание, она закрыла глаза и прильнула лицом к его плечу.

– Я ценю твое доверие, – его низкий голос вибрировал у нее на щеке. – Знаю, это непросто после истории с Фэрроу.

Женевьева напряглась при упоминании Фэрроу, но почему-то не смогла отстраниться. Когда он заговорил снова, она почувствовала странное тепло на левой руке.

– Хотя тебе следовало быть осторожнее, когда ты отдавала сердце, – продолжил он.

Кольцо, догадалась Женевьева. Она моргнула, открыла глаза и взглянула на свою руку в его ладони. Казалось, уродливый серебряный перстень становился на десять градусов теплее с каждым его словом.

Когда она попыталась отстраниться, он снова ускорил темп и вырвал ее из своих объятий.

– Роуин…

Но когда они наконец перестали кружиться, Женевьева увидела, что это вовсе не Роуин, и ледяной воздух вдруг стал обжигающе горячим. Лед под ногами трещал все сильнее, трещины расползались во все стороны. Он снова притянул ее к себе.

– Ты одна из них, Женевьева, – сказал Фэрроу, продолжая танец. – С тобой весело, но не думай, что я или другой мужчина из хорошей семьи когда-либо женится на такой, как ты.

– Отпусти, – прошипела она, уперлась ногами и остановила вращение. Она попыталась вырваться из его объятий, но он не отпускал и смеялся.

– Отпусти! – снова крикнула она.

– Отпущу, когда заберу то, что ты мне обещала, – ответил Фэрроу.

И тут он вонзил руку ей в грудь.

Из ее рта вырвался невнятный крик, когда он вырвал ей сердце. По корсету начала растекаться ярко-красная кровь, и она с изумлением посмотрела на дыру, которую он проделал внутри нее.

– Зачем? Оно тебе даже не нужно, – прошипела Женевьева, пытаясь вырвать бьющийся орган из его руки.

– Конечно, нет. Но никому другому я его отдать не позволю, – заявил он, а потом оттолкнул ее.

Она упала на спину, поскользнулась и провалилась сквозь лед. Из ее горла вырвался яростный крик.

Женевьева резко села в постели. Она тяжело дышала, приходя в себя после кошмара, – виски промокли от пота, пока она отчаянно пыталась сбросить душное одеяло, обвивавшее конечности. Она дико огляделась в темноте, пытаясь вспомнить, где находится.

И посмотрела на половину кровати, где лежал Роуин. Он спал к ней спиной, максимально близко к краю – еще немного, и упадет. Голову он накрыл подушкой – возможно, неосознанно пытаясь заглушить звуки, которые она издавала во сне.

«По крайней мере, он не проснулся», – подумала она.

Чего нельзя было сказать об Умбре.

Женевьева вздрогнула, увидев лисицу, – та полностью проснулась и не моргала, но продолжала лежать, свернувшись калачиком.

Женевьева повернулась к фамильяру спиной и устроилась на подушке, сдвинув до пояса одеяло, чтобы остудить тело.

В одном Фэрроу ошибся. Кто-то все же взял ее в жены. Но это было совсем не похоже на свадьбу мечты.

В уголках глаз защипало, и она сжала кулаками простыню, стиснув зубы, пока предательские слезы не прошли. Она не будет плакать. Не здесь.

Ее ждала дьявольская игра. И на этот раз она не уйдет, пока не победит.