Женевьева проснулась в гостиной от приглушенного гула голосов и чего-то теплого, давившего ей на грудь. Туман в сознании оставался густым, и ей потребовалось несколько попыток, чтобы разлепить веки и увидеть –

– широкие золотистые глаза, устремленные прямо на нее.

Женевьева пискнула и вскочила – Умбра, которая свернулась калачиком у нее на груди, сползла вниз. Женевьева провела рукой по шелковому корсету теперь уже помятого платья и сморщила нос, глядя на лисицу, которая вылизывалась у ее ног.

– В этом доме действительно правят животные, – пробормотала Женевьева, вставая с мягкого дивана, на бархатной обивке которого остался отпечаток ее тела. Приглушенные голоса доносились из-за стены, и у Женевьевы мгновенно разгорелось любопытство. Шагнув вперед, она приложила ухо к обоям с дамасским орнаментом, пытаясь разобрать хоть какие-нибудь слова. Ничего.

Расправив юбки свадебного платья, она направилась к двери. Приоткрыла, выглянула в коридор и обнаружила, что он пуст, хотя голоса зазвучали отчетливее. Умбра выскользнула из узкой щели и рванула вправо. Женевьева последовала за ней – лисица пронеслась сквозь арку столовой и исчезла из виду. Когда из комнаты послышался громкий разговор, Женевьева замедлила шаг и, прижавшись к стене, чуть наклонилась вперед, чтобы наблюдать за происходящим незамеченной.

– Зачем устраивать сцену, Грейв? – увещевала Эллин, сидя за длинным обеденным столом рядом с Уэллсом.

– Ищи позитивные стороны – она совершенно новый человек, которого ты, возможно, сможешь заколоть. Тебе такое нравится, – заметил сидевший во главе стола Севин. Он вытащил изо рта очередной леденец и поменял его на кусочек зеленого яблока. Он опасно откинул стул на задние ножки, и Женевьева недоумевала, как он еще не рухнул.

– Главный вопрос – простит ли нас Роуин, если мы убьем ее, – заметил Уэллс.

– Какая разница? Он все равно не разговаривает с нами вне Охоты, – пробормотал Реми, стоявший у Севина за спиной.

– Только не начинай, черт возьми, – предупредил знакомый голос, и Женевьева резко перевела взгляд.

Она отыскала лицо Роуина и увидела привычную стоическую маску. Янтарные глаза – проницательные, но полные апатии. Плотно сжатые губы, показывающие раздражение. Совсем недавно они запечатлели на ее губах поцелуй…

При воспоминании о поцелуе закипела кровь. Женевьева затаила дыхание в изумлении от собственной реакции – ведь это было лишь тщательно продуманное представление.

«Это был даже не самый страстный поцелуй в моей жизни, – упрекнула она себя, загоняя воспоминание в самый темный уголок сознания. – Он всего лишь мужчина».

Хотя это уже не совсем так.

Он ее муж.

Жар в крови сменился со страсти на нечто менее привлекательное, когда она вновь сосредоточилась на происходящем. Рассмотрев братьев и сестру, Женевьева отметила, что никогда еще не видела столь сильной генетики. Она точно поняла бы, что все присутствующие связаны кровными узами, даже если бы встретила их по отдельности, вне Энчантры.

– А почему бы мне не начать? – спросил Реми у Роуина, и выражение его лица идеально отражало близнеца. – Нокс в аду, придумывает, как преподнести вашу фальшивую свадьбу. Думаю, сейчас самое подходящее время начать.

– Хорошо, – Роуин скрестил руки на груди, прислонившись к дальней стене. – Мои письма между играми…

– Или их отсутствие, – пробормотала Эллин Севину и Уэллсу.

– …не имеют отношения к делу, – продолжил Роуин ровным, но полным предостережения голосом. – Неважно, решите ли вы сосредоточить все силы на убийстве Женевьевы или нет, если она умрет, вы накажете не только меня – вы накажете себя. Она – удобный инструмент. Ни больше, ни меньше. Если я смогу освободиться, выиграют все.

– Когда ты найдешь лекарство? – прорычал Грейв на брата. – Хватит про лекарство. Это ложь. Алая гниль веками заражала могущественных демонов. Их семьи искали спасение столь же отчаянно, как и мы. И что они смогли сделать? Ничего. Мы продолжим играть в Охоту, иначе умрет наша мать. Точка. Так что надеюсь, твоя новая обуза умеет сражаться.

Даже издалека Женевьева видела, как сжал зубы Роуин. И почему-то тот факт, что он не собирался возражать, разозлил ее сильнее, чем то, что Грейв назвал ее обузой.

– Послушай, все мы знаем, чем все закончится, – прозвучал хриплый голос из угла справа от Роуина, и Женевьева чуть не ахнула, заметив в тенях мужчину. У него были короткие черные волосы и красные глаза, но, несмотря на зловещий цвет, они почти не привлекли ее внимания. Нет – Женевьеву заворожила гигантская черная змея, обвивавшая его ногу и туловище.

Тот самый мужчина, который резал себя кинжалом? Получается, она впервые видела всех семерых отпрысков Сильвера вместе. Потому что обсуждение ее судьбы теперь стало семейным делом. А еще Женевьева с удивлением осознала, что весь разговор проходил на их родном языке, и Баррингтон был прав – она почти не заметила перехода.

– Чем все закончится, Ковин? – мрачно уточнил Роуин у брата.

– Либо ты одержишь очередную победу и мы тебя больше никогда не увидим, либо череда твоих успехов закончится и ты наконец познаешь вкус ада вместе с нашими жалкими задницами. В любом случае, завтрашний маскарад – наш последний шанс пообщаться цивилизованно, поэтому предлагаю отложить препирательства и закатить грандиозную вечеринку, – заявил Ковин, и пока он говорил, Женевьева увидела, что его скользкая питомица – не единственная, у кого раздвоен язык.

Ее передернуло.

– Ты сейчас думаешь об этом? – поднял бровь Роуин. – О вечеринках?

– Об этом думаю я, – вмешался Севин.

Ковин пожал плечами.

– Чем еще можно тешиться в наших обстоятельствах? После десятков лет поражений от тебя и Грейва и девяти побед Севина из десяти в номинации «Фаворит» я даже проникся симпатией к вечеринкам в аду и Ноксу.

– Ты проникся симпатией к постелям демониц, – заявила Эллин, закатив глаза.

Ковин снова пожал плечами.

– Не без этого.

– Если вас это утешит, романтический спектакль Роуина почти наверняка отнимет у меня титул фаворита, – посетовал Севин. – А жаль, я давно присматриваюсь к симпатичным карманным часам из коллекции Нокса. Говорят, они показывают тому, кто их держит, сколько времени осталось до…

– Заткнитесь уже! – прошипел Грейв.

Севин швырнул Грейву в голову яблоко за то, что тот его перебил. Грейв поймал недоеденный фрукт одной рукой и кинул на пол, а потом повернулся и обратился к Роуину.

– Сегодня ночью можешь спать спокойно со своей невестой, но, как только начнется Охота, пощады не ждите. Поэтому рекомендую воспользоваться советом Ковина и в полной мере насладиться маскарадом.

Роуин сделал шаг к брату – на его губах играла опасная улыбка.

– Ты тоже не жди пощады, если прикоснешься к моей жене.

По спине Женевьевы пробежали мурашки.

Роуин обошел Грейва и направился к выходу – Женевьева поспешила спрятаться, прежде чем он ее поймает. Когда он вышел в коридор, Женевьева едва успела протиснуться обратно в гостиную. Сердце колотилось, словно ее поймали.

Когда Роуин ворвался в комнату несколько мгновений спустя, Женевьева поняла две вещи. Во-первых, она не создана для спешного бегства – у нее никогда не возникало подобной необходимости. А во‑вторых, Роуин знал, что она все это время подслушивала. Об этом говорил его многозначительный взгляд, когда он увидел ее раскрасневшуюся кожу и неровное, сдавленное дыхание под корсетом.

Но прежде чем он успел выдвинуть обвинения, она спросила:

– Почему я потеряла сознание?

– Отец полагает, твой организм не справился с отключением твоей магии Ноксом в сочетании с чарами, которые связывают наши жизни на время Охоты, – ответил он. – Мне тоже на мгновение стало дурно.

– Какого черта Нокс отключил мою магию?

– Не только твою, – заверил Роуин. – Всех. Во время игры дни делятся на две половины. Часы Охоты и безопасные часы. Нам не разрешается использовать магию с полуночи до полудня – именно тогда проходит Охота. Начиная с сегодня.

– Черт, – выругалась она.

Катастрофа. В Фантазме она преодолевала уровни безо всяких хлопот. Переход в невидимость, когда вокруг становилось слишком опасно, всегда был ее спасением и единственным способом избежать неприятностей.

– Хорошо, значит, ты осознала масштабы происходящего, – одобрил Роуин. – Думаю, пора уединиться в нашей спальне на ночь.

– В какой, к черту, нашей спальне? – возмутилась Женевьева, повысив голос.

Роуин подскочил и зажал ее рот ладонью, но она оттолкнула его, бросив испепеляющий взгляд.

– Осторожнее, – мрачно предупредила она. – Я кусаюсь.

Он прищурился.

– Да, я в курсе. – Тем не менее он подошел ближе. – Умоляю, разговаривай тише. Нокс сейчас в аду с моим отцом, но, скорее всего, сегодня вечером он будет бродить по дому – обсуждать детали маскарада. Так что, если совместное проживание задевает твои деликатные чувства, тебе нужно немедленно это преодолеть.

Женевьева фыркнула. Дело не в деликатных чувствах. Она просто не хотела находиться в пределах чьей-либо слышимости, пока спит. Ее и без того терзают кошмары, не хватало еще свидетелей.

Она задрала нос.

– Нет.

Его золотые глаза потемнели.

– Но я и не спрашивал. Не заставляй меня снова перекидывать тебя через плечо. Мне плевать, насколько сильно ты кусаешься.

В миг, когда эти слова слетели с его губ, кто-то ввалился в комнату. Двое: Севин и Ковин.

Ковин тихо присвистнул.

– Кусается? Мило.

Севин посмотрел на Роуина, наклонив голову.

– А я думал, ты предпочитаешь удушение.

Женевьева насмешливо ухмыльнулась.

– Вот это я готова попробовать. Мне хотелось придушить тебя с того момента, как я впервые услышала твой голос.

Роуин закатил глаза, а Севин поправился:

– Не думаю, что душить будешь ты, милая.

У Женевьевы слегка запылали уши от нарисованной Севином картины, но прежде, чем кто-то успел это заметить, по комнате пронеслась темная вспышка.

– Удивительно, что вы, голубки, еще не спите, – промурлыкал хриплый голос, и между ними появилась высокая фигура. – Я думал, где-то сейчас трещит изголовье.

Даже если бы Женевьева не узнала голос, мгновенное напряжение Роуина подсказало бы, кто его обладатель.

Нокс.

Он был великолепен. Как и большинство демонов. Но даже по их стандартам он был исключительным. Лицо, преисполненное изящных углов и резких линий. Расчетливые фиолетовые глаза, обрамленные густыми черными бровями и ресницами, обсидиановые волосы, ниспадающие на спину, – длиннее ее собственных, идеально прямые. Из его головы торчали два витых рога – она сразу узнала дьявольскую метку.

– Уже вернулся? – удивился Роуин. – Я думал, ты будешь трубить о нашей свадьбе по всему третьему кругу до конца вечера.

Нокс усмехнулся.

– Я вернулся, только чтобы установить еще несколько зеркал для нетерпеливых клиентов. Всех очень взволновала ваша свадьба.

– Замечательно. Прошу прощения, мы с Женевьевой как раз собирались спать, – сказал Роуин, повернулся к Женевьеве и спросил: – Готова, проблема?

Он протянул ей руку под выжидательным взглядом Нокса.

Женевьева одарила Роуина ослепительной улыбкой и приняла ладонь.

– Конечно.

В глазах Роуина промелькнула едва заметная искорка, но Женевьева не успела понять, что она значит.

Он начал уводить ее, и она протянула:

– Всем спокойной ночи.

– Приятно было официально познакомиться с вами, мисс Гримм, – попрощался Нокс.

Женевьева, остановившись, оглянулась на дьявола, встретилась с его фиолетовым взглядом и поправила:

– Меня зовут миссис Сильвер. И я совершенно не рада официально познакомиться с тобой. Спокойной ночи.

С этими словами она вывела Роуина из комнаты.

Направившись в другой конец дома, он заметил:

– Знаешь, немногие смертные дерзнули бы так разговаривать с дьяволом.

Она опустила взгляд на ногти.

– Ну, думаю, для его игры нужно, чтобы я была жива, а не мертва, верно? Так зачем мне молчать?

– Сомневаюсь, что ты вообще это умеешь, – пробормотал Роуин, когда они подошли к двери одной из спален в крыле, украшенном портретами. Он открыл и жестом пригласил ее войти. – После вас, миссис Сильвер.