20 марта

Я пишу это в комнате без зеркал – на случай, если вдруг расплачусь. Странная фраза, не окажись я в ловушке в очередном особняке дьявола. Сложно поверить, но похоже, этот дьявол еще тщеславнее моего знакомого – судя по явной одержимости зеркалами.

Я… в такой глубокой заднице.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Я обещала Офелии, что начну в этой поездке новую жизнь. Что перестану ругаться как сапожник. Немного лицемерно, учитывая, сколь грязным стал ее собственный язык после долгого общения с Салемом.

А еще я обещала обуздать спонтанные порывы…

Боюсь, с тех пор, как я уехала из Нового Орлеана, стало только хуже.

В глубине души я виню его в том, что он отнял у меня всю радость, и безрассудство – единственное удовольствие, которое мне осталось. С другой стороны, я не могу вечно винить во всем его.

Просто эта ситуация – новый уровень дерьма даже для меня.

Я собираюсь выйти замуж. Да. Замуж. Через несколько дней после двадцать второго дня рождения. За мужчину, которого я знаю всего несколько часов и который ужасно меня раздражает.

Но он – не первый, за кого я пыталась выйти замуж и кого ненавидела. Остается только надеяться, что эта помолвка закончится лучше.

Офелия убьет меня. Если только удастся выбраться из этого дома живой.

Уверена, я уже говорила это раньше.

Целую,

– Готово, я передал распоряжения насчет платья, – сообщил Роуин, возвращаясь в гостиную. Она поспешно спрятала ручку между страниц дневника и засунула его в карман платья, в которое переоделась, выбросив испорченное в снегу.

Когда он принес ее обратно в дом, она отказалась отвечать на любые вопросы – его или Баррингтона – о том, чего бы ей хотелось для их нелепой фальшивой свадьбы. Севин с энтузиазмом попросил шоколадный фонтан, но его быстро отшили. И только когда Роуин упомянул, что Женевьева может заказать абсолютно любое платье, она оживилась. Чуть-чуть.

Хоть что-то приятное.

Когда Баррингтон и Севин ушли разбираться с последними деталями, Роуин предложил провести ей экскурсию по Энчантре.

– Зачем? – спросила она.

Он посмотрел на нее скучающим взглядом.

– Ты будешь благодарна, когда окажешься в ловушке между комнатами, не зная, где спрятаться.

– А ты не будешь прятаться со мной? Разве не в этом смысл происходящего? – возразила она.

– Представь себе, после клятв мы не окажемся пришиты друг к другу, – протянул он. – А значит, в какой-то момент можем разлучиться. И если один из нас умрет, умрет и второй – и основной риск лежит вовсе не на мне. Так почему бы тебе не сэкономить нам еще десяток минут и не пойти без споров?

Она фыркнула, встала с дивана в гостиной и побрела за ним, пытаясь придумать, чем бы ей хотелось заниматься еще меньше.

В список не вошла даже Фантазма.

Первые десять минут она плелась за Роуином, указывающим на каждый уголок, который, по его мнению, мог оказаться полезен, и объясняющим, что каждый раунд Охоты – немного иная версия игры со своим набором правил. Похоже, вариантов было бесконечно много, но он предположил, что его братья и сестра будут придерживаться своих любимых.

– А ты? – спросила она, когда они зашли в бальный зал. – У тебя есть любимая игра, о которой мне следует знать?

Он задумался, пока вел ее по просторному мраморному танцполу.

– Мне очень понравилась та, где я прошу тебя что-то сделать, а ты просто, черт подери, берешь и отказываешься.

– Какое совпадение, я тоже люблю эту игру, – заметила она, когда они подошли к подножию парадной лестницы. – Знаешь, если бы ты постарался быть со мной добрее, то, возможно, обнаружил бы…

Закончить мысль она не успела – Роуин вдруг оказался прямо перед ней. У нее перехватило дыхание, когда он придвинулся ближе, обхватил ее за талию и прижал спиной к перилам. Полуприкрыв глаза, он наклонился к ее левому уху – ее руки оказались зажаты между ними, ладонями на напряженных мышцах его жи- вота.

– Расслабься, – прошептал он, – и попробуй притвориться, что наслаждаешься нашей близостью. За нами наблюдают.

Женевьева прерывисто вдохнула, когда Роуин склонился настолько низко, что его губы почти коснулись жилки на ее шее, но потом он резко выпрямился и посмотрел на верхнюю ступеньку лестницы.

– А, это Грейв, – пробормотал он.

Женевьева подняла взгляд и увидела мужчину. Очень крупного мужчину. Немного знакомого…

Незнакомец из зеркального мира, вспомнила она. Точно он. Через мгновение он исчез.

– Я думал, это может быть Нокс, – объяснил Ро- уин.

– У обоих какая-то угрожающая аура, – признала Женевьева. Ее слова прозвучали немного прерывисто оттого, сколь близко его губы оказались к ее коже.

В глазах Роуина промелькнула искорка удивленного веселья, но исчезла так же быстро, как появилась, – каменная маска вернулась на место, и он спросил:

– Продолжим?

Женевьева посмотрела на него с изумлением.

Ее поражало, как резко он переходил от страсти к холоду, как легко изображал близость, когда ее сердце бешено колотилось в груди.

– Думаю, пора заканчивать экскурсию, – сказала она, отводя взгляд. – Мне еще нужно сделать прическу перед церемонией.

Он поднял бровь.

– Ты отказываешься от стратегии ради прически?

Она пожала плечами.

– Раз меня тащат к алтарю, я хочу хотя бы выглядеть потрясающе. Первая свадьба бывает только раз.

– Ты смертна. Ты умрешь только раз, – пробормотал он и пошел вверх по лестнице, не оглядываясь.

Женевьева фыркнула и направилась в противоположную сторону – обратно в гостиную. Она понимала: он прав, у нее действительно есть дела поважнее прически или платья, но по-прежнему сомневалась, что готова до конца осознать серьезность ситуации.

– Охота то, дьяволы се, – пробормотала она, проходя через фойе. – Если я буду ужасно выглядеть в день свадьбы, то стану самым страшным существом в этом доме…

Внезапно в коридоре с портретами раздался стон, и Женевьева остановилась.

Она пошла в направлении звука и заметила, что дверь в одну из комнат приоткрыта и изнутри доносится странное шипение. Замедлив шаг, она на цыпочках подошла к щели, заглянула внутрь и дождалась, пока глаза привыкнут к свету. Она разглядела силуэт мужчины, стоящего к ней спиной посреди спальни.

На его коже была вытатуирована большая черная змея, ползущая вверх по позвоночнику между рельефными мышцами плеч. У него в руке был нож, и он… резал себе ребра, издавая стон каждый раз, когда из неглубоких ран в боку стекала новая струйка крови. Она ахнула, и мужчина резко обернулся.

– Кто там? – прохрипел он.

Женевьева в ужасе отпрянула и резко развернулась. Она пронеслась через фойе, мимо ничего не подозревающего Севина.

– Передумала? – со смехом окликнул ее Севин.

Женевьева на ходу показала ему самый неприличный жест из своего репертуара, чем вызвала бурный смех. Дошла до двери в гостиную, распахнула ее —

– и врезалась в Эллин.

– Вот ты где, – сказала Эллин, подхватив Женевьеву. – Свадебное платье готово. Пора приступать.