Вечерний холод пронизывал насквозь, контрастируя со жгучим пламенем в легких, пока она изо всех сил работала ногами.

Призвав магию, Женевьева спустилась с крыльца и направилась к манящему входу в лабиринт. Она чувствовала ледяной воздух даже в невидимом состоянии, но не обращала на него внимания, продвигаясь все глубже внутрь. Сердце колотилось так сильно, что магия то появлялась, то пропадала, но когда Женевьева услышала где-то рядом хруст тяжелых шагов по снегу, сила полностью исчезла.

– Проклятье, – прошипела она, остановилась и попыталась восстановить контроль. Но концентрация была полностью утрачена, а запас магии иссяк от усталости. Она слышала чье-то приближение и понимала, что фактически загнала себя в ловушку.

Кто-то окликнул ее, заставляя ноги снова двинуться с места, и она попыталась оценить свое расположение в лабиринте. Трехметровые зеленые стены мешали определить, насколько глубоко она забралась, но они по крайней мере не двигались, как в зеркальном мире. Поэтому она начала гадать. На первом повороте налево, на втором направо. Казалось, каждый второй поворот вел в тупик, и когда Женевьева слишком резко завернула за угол, колючка прорезала ей рукав и вонзилась в кожу. Она зашипела от боли, глядя на свежую кровь, сочащуюся из рваной раны, и подумала, что колючки вполне могли быть когтями, – настолько легко они прорезали ткань накидки.

– Похоже, тебе больно.

Женевьева вскрикнула от неожиданности и резко остановилась, тяжело дыша и вглядываясь в темноту.

– Не приближайся, – процедила она.

Роуин наклонил голову, засунув руки в карманы. Золотые глаза блестели в свете луны.

– Севин прав. Ты действительно похожа на беспомощного маленького кролика.

Она обиженно фыркнула. Он приблизился еще на один шаг.

– Тебя здесь сожрут, – сказал он ей. – Но думаю, зрителям понравится. Ты даже можешь обойти Севина и стать фаворитом в этом году. Если доживешь.

Она сделала шаг назад.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Буду признателен, если ты перестанешь запугивать мою невесту, Реми, – раздался у нее за спиной низкий голос.

Почувствовав резкий запах мяты и меда, Женевьева быстро обернулась. Она недоуменно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Не считая кольца в губе Роуина и нескольких других едва различимых деталей, они выглядели как точные копии друг друга. Идентичные близнецы.

– Черт подери, вас двое? – воскликнула Женевьева.

Реми пожал плечами.

– Наши враги тоже разочарованы.

– Оставь нас, – приказал Роуин брату. – Отец хочет, чтобы ты помог Севину и Эллин готовиться к церемонии. Они с Ноксом обсуждают в кабинете обновление приглашений на маскарад, и он сказал, ты можешь встретиться с ними там.

Реми пожал плечами и возразил:

– Больно надо помогать готовиться к тому, что освободит тебя от вечной преисподней, хотя остальные навсегда останутся с Ноксом.

В словах Реми прозвучала горечь, но не как у завистливого незнакомца, который видит, как нечто желанное достается другим. Нет, эта горечь была гораздо сложнее. Такую горечь испытываешь, когда любимый человек получает то, чего хочешь ты. Твоя радость за него омрачается гневом. Ты боишься причинить боль близкому, но, возможно, обманываешь себя, что достоин этого больше, и это не делает тебя ужасным человеком.

Это чувство сопровождало Женевьеву с детства. Слишком долго вбивало клин между ней и Офелией. Но день, когда она поняла, что Офи – сама того не желая – навсегда останется для их матери главным приоритетом, стал днем, когда Женевьева обрела покой. Она наблюдала, как необходимость продолжать семейное дело постепенно лишала Офи надежд и мечтаний о собственной жизни, и понимала: злиться следует не на се- стру.

– Можем устроить эту ссору позже, – сказал Роуин брату.

– Когда? – спросил Реми, шагнув вперед. – Когда ты в следующий раз решишь навестить нас в аду? Когда в следующий раз напишешь и расскажешь о происходящем в твоей жизни? Ты не делал ни того ни другого почти два десятилетия, так что не буду даже надеяться.

– А я-то думала, наша семья заслуживает награды за самую трагично-драматичную, – пробормотала Женевьева.

К ней тут же метнулся рассерженный взгляд Роуина.

Реми безрадостно фыркнул.

– Надеюсь, она – та, кого ты заслуживаешь, Роуин.

Реми проделал странный фокус с тенями, который она раньше видела у Роуина; сгустки тьмы медленно окутывали его, пока он не исчез.

– Ты правда не умеешь молчать? – прорычал Роуин, поворачиваясь к ней.

– Это никогда не было моей сильной стороной, – признала она.

Он в два шага оказался рядом и принялся теснить ее, пока она не прижалась спиной к колючим ветвям лабиринта.

– Отныне ты либо со мной, либо против меня, – сказал он, тщательно выговаривая каждое слово – так близко, что их груди соприкасались, и она могла поклясться, что чувствует биение его сердца. – Ты понятия не имеешь, на что я иду, чтобы спасти твою шкуру. Нокс появился сразу после твоего побега и сейчас разговаривает с моим отцом. Но он может в любой момент явиться сюда. Даже этот разговор – риск.

– Я думала, мы уже выяснили: весь риск ложится на меня, а ты получишь очень большую награду, – возразила она.

– Высокая награда порождает высокий риск, – объяснил он. – Если ты погибнешь на Охоте, мы оба проиграем, и все, к чему я стремился, пойдет прахом.

– Тогда почему ты так настаиваешь на сотрудничестве?

– Потому что награда, которую я получу в случае нашей победы, действительно стоит всех рисков. И…

Его челюсть сжалась, и он осекся.

– И?

– И ты проникла в дом, когда я был в ответе. Поэтому ты – моя проблема, – пробормотал он.

– Я никогда не стану твоей проблемой, – заявила она, нахмурившись.

– Будь осторожнее, больше так не говори. Нокс уже запланировал утроить количество зрителей и сумму ставок в этом году. Если хочешь сказать ему, что все это обман, – прошу.

Она сглотнула, и уголок его рта приподнялся.

– Так я и думал. Свадебную церемонию нужно завершить до полуночи. Отец скажет Ноксу, что мы затянули, чтобы смогла присутствовать моя семья. И сам Нокс, конечно. У нас бурный роман, и мы с нетерпением ждем его благословения. – Роуин окинул взглядом окровавленное платье. – Похоже, предвкушение денег перевешивает его подозрения. Пока что. Нам нужно просто поддерживать видимость.

– Я неподходящая девушка, – прошептала она скорее себе, чем ему. – Я не умею притворяться и изображать любовь.

– Уверен, ты умеешь притворяться, – мягко сказал он, поднял руку и принялся накручивать на указательный палец одну из прядей, обрамлявших ее лицо. – Представь, что играешь роль. В стенах Энчантры ты больше не Женевьева Гримм. Ты моя жена. – Он заправил прядь волос ей за ухо, слегка коснувшись щеки – Женевьева затаила дыхание, сдерживая желание прильнуть к его пальцам. – Перед всеми ты будешь улыбаться и делать вид, что счастлива рядом со мной. Споры недопустимы. – На последней фразе в его глазах появился лукавый блеск, и она отвела взгляд, прежде чем покраснеть от его привлекательности. – А когда мы не будем бороться за жизнь на Охоте, если наступит подходящий момент, мы сможем разыграть для развлечения зрителей поцелуй…

Это вырвало ее из оцепенения.

Черт, как он это сделал?

– Нет. Никаких поцелуев, никаких притворств, никакой свадьбы, – выпалила она, положила руки ему на грудь и с силой оттолкнула. Он не сдвинулся с места.

И вздохнул от досады. Искренность и страсть, что читались на его лице еще несколько секунд назад, мгновенно исчезли. У нее внутри все сжалось.

– Позволь напомнить, что это в равной степени, если не полностью, твоя вина, – сказал он. – Ты открыла приглашение, которое тебе не предназначалось. Вломилась в дом, несмотря на мои четкие предостережения уходить. И что за мать забывает рассказать о садистском проклятии, от которого веками страдает семья ее дорогого друга…

– Мертвая мать, – перебила Женевьева, пока его слова не успели ранить еще сильнее.

Роуин замер. Она сердито посмотрела на него, надеясь, что откровение заставит его почувствовать себя виноватым. Но прежде чем он успел выразить хоть какое-нибудь пустое соболезнование, его окликнули по имени откуда-то из-за лабиринта. Севин.

– Пора идти, – сказал Роуин, и его тон лишь слегка смягчился. – Как я сказал, церемонию нужно завершить до полуночи.

Роуин начал идти по проходу, но Женевьева не двинулась с места. Он выжидающе замер.

– Нет, – отрезала она. – Это абсурд.

– Мы же выяснили, что у тебя нет других вариантов? Если заставишь уговаривать тебя дальше, я…

– Что ты мне сделаешь? – вскинулась она. – Убьешь? Разве это не самая вероятная моя участь? Если я заставлю тебя сделать это сейчас, по крайней мере избавлю себя от лишних хлопот.

– Ты правда считаешь, что лучше умереть от моей руки, чем вступить со мной в брак?

– А если и так?

Его улыбка стала коварной, и сердце Женевьевы сильнее заколотилось в груди.

– Знаешь что, проблема? Давай заключим небольшое пари.

Она затаила дыхание.

– Если ты сумеешь выбраться из этого лабиринта и добраться до главных ворот раньше меня – без использования магии, – я дам тебе выбор. Играй сама или играй со мной. Если же выиграю я, ты вернешься в дом и наденешь чертово свадебное платье.

– Ты уже знаешь, как пройти через лабиринт, – возразила она.

– Тогда я дам тебе фору, – согласился он.

– Хорошо. Когда…

– Сейчас.

Женевьева резко повернулась и выскочила из коридора, едва это слово слетело с его губ. Кровь шумела в ушах так громко, что она едва слышала собственные шаги на снегу.

Два поворота направо, и она наконец наткнулась на центр лабиринта. Он выглядел точно как в зазеркалье, куда привел ее Нокс. Только в этой реальности круглый бассейн у основания фонтана был намертво заморожен, а изогнутые струи воды неподвижны. Пробегая мимо, она увидела, что на сверкающих ярусах вырезаны животные. Большая норка. Змея. Волк. Сова. Остальные слились в одно целое.

Женевьева не знала, сколько времени ей потребовалось, чтобы выбраться, на сколько досадных тупиков или ложных выходов она наткнулась, но когда впереди показались сверкающие ворота с колючками, а Роуина нигде не было видно, она чуть не расплакалась от облегчения. Но всего в нескольких сантиметрах от ворот на ее пути появилась тень. Женевьева врезалась прямо во внезапно появившегося Роуина, отскочила от его груди и поскользнулась на заснеженной земле.

– Долго же ты шла, – протянул он и быстро обнял ее за талию, помогая устоять на ногах.

Она вырвалась из объятий.

– Ты сказал, никакой магии!

Он усмехнулся.

– Нет, я сказал, что ты не можешь использовать магию.

Ей хотелось закричать. Наброситься на него за такой простой обман. Она знала: не стоит заключать сделки, не подбирая слова.

– Ты проиграла, – заявил он, проходя мимо и маняще махнув рукой. – Давай покончим с этим.

Но Женевьева за ним не пошла. Вместо этого она бросилась к воротам и схватилась за прутья, не обращая внимания на ледяные шипы. Немного боли – ее наименьшая проблема. Едва она коснулась прутьев, тело пронзила мучительная боль. Вокруг вспыхнул мощный выплеск энергии, и Женевьева с тяжелым стуком упала назад.

Нет. Нет. Нет.

Она вскочила на ноги и, приняв бестелесную форму, попробовала еще раз. Но когда она попыталась пройти сквозь прутья, то резко вышла из состояния призрака.

– Что за хрень? – прошипела она, глядя на собственные руки.

Какое бы заклинание ни покрывало железо, похоже, оно нейтрализовало ее способности спектра. Она попробовала снова, и холодный металл отбросил ее назад. Кожа словно вспыхнула огнем. Слишком знакомое чувство.

Женевьева обернулась, и ее вырвало в снег.

Когда желудок полностью опустел, она вытерла рот тыльной стороной ладони, наблюдая, как с неба падают снежинки, и чувствуя, как они тают на разгоряченных щеках и покрывают ресницы. Нет. Нет. Проклятье, не может быть. Раз не получается уйти, значит, она угодила в очередную коварную игру. Приезд сюда оказался роковой ошибкой.

Она потянулась к кольцу на левом пальце за утешением. Вспомнила, что его нет. Ее снова вырвало.

По снегу зашуршали ботинки, останавливаясь возле нее. Она даже не подняла взгляд, когда Роуин присел на корточки.

– Я же предупреждал – выхода нет, – напомнил он. – Если честно, то, что тебя теперь из-за этого выворачивает, – довольно жалкое зрелище.

Жалкое.

Женевьева напряглась. Слишком знакомое слово. Оно преследовало ее в ночные часы, когда не получалось заснуть. Гнев, медленно угасавший в животе, мгновенно вспыхнул вновь. Не просто гнев – настоящая злость. Потому что, хоть она и была обескуражена из-за очередной ловушки, злость придавала сил. Она привыкла действовать из-за злости. И прекрасно этому научи- лась.

В памяти промелькнули отрывки прошлогоднего парада Марди Гра. Тщательно продуманная сцена, когда Фэрроу застал ее с Базилем Ландри в разгар…

Она быстро отбросила воспоминания, перенаправив весь гнев на мужчину перед собой. Резко развернулась и бросилась на него. Он удивленно застонал, когда она прижала его к земле, оседлав сверху.

– Ты настоящий ублюдок… – прошипела она.

Он моментально перевернул ее – спина оказалась прижатой к грязной земле, тающий лед пропитал платье. Она отчаянно вскрикнула, пытаясь дотянуться до его лица. Он легко схватил ее за запястья, а другой рукой оперся на землю возле ее головы, чтобы не давить на нее своим весом.

– А ты какая-то полудикая, – заметил он, и в золотых глазах вспыхнула искра.

Женевьева выгнула бедра, пытаясь его оттолкнуть, но, вероятно, лишь подтвердила прозвучавшие слова.

– Я не отпущу, пока ты не пообещаешь вести себя хорошо, – пригрозил он.

Она горько рассмеялась.

– Боюсь, тогда нам придется остаться так навсегда.

Он уставился ей в глаза на несколько долгих, напряженных секунд – она даже затаила дыхание. И вдруг осознала, как они близки. Почувствовала его тело – как оно прижимается к каждому сантиметру ее собственного. Точеные контуры живота, твердость…

Он скатился с нее и легко вскочил на ноги одним плавным движением. Она выдохнула с облегчением, но спустя мгновение ее подняли в воздух и перекинули через плечо, словно мешок. С ней никто никогда так не обращался.

Женевьева зарычала от ярости и заколотила кулаками по его спине. Но Роуин не сбавлял шага, направляясь к дому.

– Ты чертов дикарь! – сердито крикнула она. И почувствовала, как его плечи дрожат от смеха.

– Ты устанешь гораздо раньше, чем причинишь мне боль, проблема.

Она сжала зубы, сдерживая удары, – кровь прилила к голове и вызвала мигрень. А потом Женевьева сделала единственное, что пришло в голову: укусила его. За задницу.

Удивленный стон Роуина эхом разнесся в вечерней прохладе, но хватку он не ослабил.