По комнате эхом разнесся стук кулака, бьющего в дверь снаружи.

– Готова? – крикнула Эллин.

Эллин знала, что происходящее – лишь спектакль, но похоже, сестре Роуина нравилось наряжать Женевьеву, словно личную куклу.

Когда Женевьева наконец повернулась к зеркалу – Эллин попросила Севина притащить его в гостиную, – ее глаза расширились от изумления. Первое, что она заметила, – как ползущее по венам волнение разожгло румянец на щеках, подчеркнувший бирюзовый цвет широко распахнутых глаз. Второе – платье.

Оно зачаровывало.

Сшитое из шелка с опаловым сиянием, из-за которого казалось почти сиреневым, а не белым. Женевьева никогда не хотела надевать в день свадьбы белое, и в традиционном смысле цвет ей не подходил. Корсет платья идеально облегал пышные формы и сужался в форме буквы V чуть ниже талии. Вырез изящно подчеркивал грудь и открывал плечи – Эллин слегка припудрила их перламутром. Шелковые юбки спускались от талии изящными складками – достаточно жесткими, чтобы не добавлять кринолин. Мелкие жемчужины и кристаллы были разбросаны по лифу, юбкам и большому банту, расположенному чуть выше турнюра, под вырезом на спине. А рукава… Особо пышные чуть ниже плеч, они напоминали крылья феи, сужаясь к локтям и облегая предплечья до самых запястий, словно вторая кожа.

В любых других обстоятельствах у Женевьевы перехватило бы дыхание от восторга. Ее блестящие розовые губы были идеально пухлыми. Золотисто-каштановые локоны элегантно уложены на макушке в небрежный пучок. Маленькие жемчужинки, свисавшие с ушей, принадлежали ее бабушке. Каждая деталь была без- упречна.

Но сейчас она едва дышала от ужаса, давившего на плечи.

– Эй? – снова позвала Эллин.

В ее голосе прозвучало нетерпение. Женевьева наконец распахнула дверь, бросая на Эллин возмущенный взгляд, но когда рот Эллин открылся от изумления, трудно было оставаться столь раздраженной.

– Ого, – воскликнула Эллин, восхищенно оглядывая платье, когда Женевьева вышла в коридор. – Поистине великолепно.

– Черт возьми, – воскликнул Севин, вскочив с места. По его лицу расплылась волчья ухмылка, когда он окинул ее взглядом. – Забудь про Роуина – может, выйдешь за меня? Твои шансы на победу будут не столь высоки, зато я гораздо веселее.

– Заткнись, Севин, – сказала Эллин, закатив глаза и накрывая зеркало одеялом. – Единственная разница между тобой и Роуином – то, что ты гораздо лучше скрываешь измученную душу.

– И я красивее, – весело добавил Севин. – Не забывай.

Женевьева слегка пожала плечами, соглашаясь. Он был прав.

– Первый урок при вступлении в эту семью? Не потакай самолюбию, – упрекнула Женевьеву Эллин.

Но Севин был красивее, а Роуин – умнее и привлекательнее. Не говоря о мрачной притягательности…

Женевьева отбросила эти мысли, прежде чем они ушли в нежелательное русло, и откашлялась.

– Зачем ты закрыла зеркало?

– Думаю, ты заслужила минуту спокойствия, чтобы прийти в себя без посторонних глаз, – заявила Эллин.

Женевьева мельком вспомнила случившееся в дамской комнате и содрогнулась от мысли, что за ней столь пристально наблюдает кто-то невидимый. Эллин хлопнула в ладоши.

– Хорошо. Севин, иди проверь, готовы ли в саду отец и Роуин. Я налью ей выпить.

Женевьева удивленно подняла брови. Эллин пожала плечами.

– Похоже, тебе нужно.

Женевьева определенно не собиралась спорить. Приподняв юбку, она позволила Эллин отвести себя обратно в гостиную, а Севин направился к входной двери, напевая свадебный марш.

– До сих пор не могу поверить, что Роуин захотел провести свадьбу на улице, – пожаловалась Эллин. – Там жутко холодно.

– Наверное, он хочет меня помучить, – пробормотала Женевьева.

– Жестокость Роуина не умышленна, – возразила Эллин, покачав головой. – Вот будь это Грейв – то конечно. Именно поэтому ему категорически запретили присутствовать на свадьбе. Но насчет снега не беспокойся. Отец поручил Реми и Ковину убрать из сада как можно больше снега.

– Зачем это? – спросила Женевьева. – Вообще все это?

– Нокс, – многозначительно ответила Эллин. – Когда пойдешь к алтарю, помни – за каждым твоим шагом могут наблюдать. А если устроишь хорошее представление, возможно, тебя даже наградят.

– Каким же образом? – удивилась Женевьева.

– Технически в Охоте можно выиграть два приза. Победа сама по себе дарит год свободы, но еще проводится голосование за игрока, который больше всех понравился зрителям. Победитель получает титул фаворита, и Нокс вознаграждает его подарком из своей печально известной сокровищницы.

Женевьева наклонила голову.

– Каким подарком?

Эллин пожала плечами.

– Магические безделушки. Драгоценности. Редкие артефакты. Что угодно. В прошлом году победил Ковин – хотя обычно побеждает Севин, – и он выбрал какое-то дурацкое зелье, которое якобы должно было увеличить его…

– Неужели вы еще не закончили? – раздался грубый голос у них за спиной.

Женевьева обернулась и увидела – в гостиную проталкиваются двое мужчин. Говорил тот, который наблюдал за ней и Роуином с верхней ступеньки лестницы. Грейв.

Грейв был выше Роуина сантиметров на пять, и его тело состояло из чистых, рельефных мышц. В нижней губе виднелись два ониксовых кольца, а коротко подстриженные волосы были белыми, как у Эллин, с единственной черной прядью справа. Серые глаза были лишь на пару оттенков темнее, чем у мужчины на портрете с совой – который, как поняла Женевьева, стоял с ним рядом.

– Вообще-то сегодня ее свадьба, Грейв. Может, постараешься не быть невыносимым придурком хотя бы до полуночи? – предложила Эллин, доставая из шкафчика за барной стойкой два хрустальных бокала. Женевьева с благодарностью посмотрела на девушку.

– Отвали, Эллин. Это бред, сама понимаешь, – обратился к сестре Грейв, хотя его взгляд оставался прикован к Женевьеве – ей захотелось убежать и спрятаться. – Не могу поверить, что ты ему помогаешь. Если он победит, нам всем конец.

– А что ты предлагаешь? – парировала Эллин. – Раскрыть тайну Ноксу и убить ее?

Женевьева напряглась, когда у Грейва в глазах мелькнула искра коварства, но Эллин покачала головой.

– Нокс уже разослал приглашения, – предупредила она. – Если ты скажешь всем, что свадьба фальшивая, Нокс придет в ярость. Дело не только в смертной, Грейв. И не только в твоем отчаянном желании победить Роуина. Но, конечно, делай что хочешь.

Женевьева засомневалась, что по-прежнему столь же благодарна Эллин за защиту, но Грейв спорить больше не стал – видимо, слова сестры поумерили его явное желание вывести ее из игры. По крайней мере, пока.

– Виски или текила? – спросила Эллин у Женевьевы. – Грейв? Уэллс?

– Текила, – машинально ответила Женевьева. Грейв и Уэллс отказались, предпочтя бутылку чего-то фиолетового.

Пока Эллин перебирала стеклянные графины в шкафу, Грейв наклонился над стойкой, рассматривая Женевьеву. Он глянул на зеркало, словно проверяя, полностью ли оно закрыто, а потом проворчал:

– Как ты вообще здесь оказалась?

– Я приехала в Энчантру, чтобы ответить на письмо, которое твой отец отправил моей матери, – невозмутимо ответила она.

Уэллс откашлялся.

– Кто твоя мать?

Женевьева глубоко вздохнула, поднесла бокал к губам и залпом выпила обжигающую жидкость, после чего ответила:

– Тесси Гримм.

На лицах всех троих отразилось потрясение. Потом из дверного проема раздался тихий свист.

– Я не слышал этого имени уже несколько десятилетий, – сказал Севин, входя в комнату. Потом указал большим пальцем себе за спину и объявил: – Отец сказал, скоро будет пора вести тебя в сад.

От этих слов Женевьева почувствовала прилив адреналина и протянула бокал Эллин, молча прося добавки. Эллин с усмешкой выполнила просьбу.

– И ты говоришь, что ты не Офелия? – уточнил Уэллс, пока Женевьева делала более медленный глоток, наслаждаясь теплом, разливающимся по венам.

– Нет, я определенно не Офелия, – ответила Женевьева.

– Как там Тесси? – поинтересовался Севин, доставая что-то из кармана жилета. Красный леденец. Он произнес имя ее матери так, будто действительно ее знал – как дети знают взрослых, которые проводят с их родителями достаточно времени, чтобы запомнить их имена. Женевьева поняла – вероятно, все они когда-то лично знали Тесси Гримм.

– Лучше спроси, почему отец снова ей пишет, – проворчал Грейв.

– Ну, он писал не совсем ей, – призналась Женевьева. – Потому что она умерла. Несколько месяцев назад.

Севин открыл рот, а Эллин скрыла удивление ладонью.

– Что?

Все резко повернули головы: раздался голос Баррингтона. Он великолепно смотрелся в безупречном темно-сиреневом костюме с жилетом в тон и галстуком с узором пейсли. Неуместной казалась лишь горечь на его лице. Женевьева вздрогнула, слишком резко поставив бокал на стойку, и повернулась к мужчине.

– Простите. Я хотела рассказать раньше, но все произошло так быстро, и…

– Когда? – спросил он. Фиолетовые глаза сияли от эмоций, и он в ужасе прикрыл рот рукой.

– Прошлой осенью. Незадолго до… – Женевьева покачала головой и умолкла. – Я могу объяснить позже. После свадьбы. Думаю, нам нужно поговорить безотносительно этой проклятой игры.

Баррингтон на мгновение зажмурился, но прежде, чем она успела извиниться снова, переключил внимание на детей.

– Уэллс, Севин, пойдемте со мной. Откроем двери и ворота. Эллин, ты поможешь Женевьеве с платьем и проведешь ее через снег. Нокс вернется с минуты на минуту.

Эллин посмотрела на Севина.

– Поменяемся?

Севин кивнул сестре и с мрачной улыбкой перевел взгляд на Женевьеву.

– Не волнуйся, ты будешь в надежных руках.

– Роуину было глубоко плевать на нашу жизнь последние пятнадцать лет, и вы правда собираетесь участвовать в этом чертовом спектакле? – выпалил Грейв.

– Вон! – рявкнул Баррингтон. – Сейчас не время снова поднимать этот вопрос. И клянусь адом, Грейв, не советую рассказывать Ноксу об этом браке.

– Или что? – усмехнулся Грейв.

– Или всю семью ждут ужасные последствия, – подчеркнул Баррингтон.

Мужчины обменялись долгими взглядами, заставляя Женевьеву гадать, что имел в виду Баррингтон. К удивлению Женевьевы, Грейв послушался отца и ушел – хотя и с хмурым видом. На ходу он выхватил бутылку спиртного из рук сестры.

– Эй! – возмутилась Эллин.

Вместо ответа Грейв сделал глоток прямо из бутылки, и все вышли друг за другом.

– Добро пожаловать в нашу чертову семью, – весело сказал Севин Женевьеве. – Готова ты или нет.