Женевьева обернулась и увидела Роуина – он прислонился к лепнине на дверном проеме и наблюдал за ней с непроницаемым видом.

– Ты поговорил с остальными? – спросил Баррингтон.

Роуин кивнул.

– Они мной недовольны, но это не новость. Думаю, нам стоит обсудить кое-что еще до появления Нокса.

Баррингтон кивнул. Он повернулся и осторожно взял Женевьеву за локоть.

– Пойдем, девочка, переместимся в гостиную. Думаю, тебе нужно присесть.

– Мне нужно перестать терпеть помыкания от незнакомцев, – парировала Женевьева и вырвалась из его хватки, уперевшись каблуками. Она пронзила Роуина взглядом. – Что ты имел в виду под «выиграют или будут убиты»?

– У этих слов есть какие-то другие, неизвестные мне значения? – насмешливо уточнил Роуин. – Либо ты выигрываешь Охоту, либо тебя в ней убивают. Так что надеюсь, твою тягу к словесным перепалкам дополняют какие-нибудь физические умения.

Женевьева повернулась к Баррингтону.

– Но вы же сказали, они играют в эту игру много лет. Если всех, кроме победителя, убивают…

Она осеклась, когда до нее дошло. Бессмертие. Все они бессмертны.

– Когда нас убивают на Охоте, магия Нокса выжигает наши души из тел, а потом вырывает тела из этого линейного плана, чтобы перенести обе части обратно в ад, – объяснил Роуин.

Просто… кошмар. И пугающе мощная магия – это понимала даже Женевьева. Души хрупки, и если магия Нокса способна мгновенно переносить их из этого плана в потусторонний мир, значит, он действительно могущественный дьявол.

– И остаток года нам приходится жить под командованием Нокса, – сказал Роуин, и в его голосе сквозила горечь.

– А победитель остается здесь, пока Охота не начнется заново, – закончил Баррингтон. – Но смертный… тело смертного не способно пережить отделение от души без ужасных последствий, мисс Гримм.

– А я – смертная, – прошептала Женевьева.

– Схватываешь на лету, – фыркнул Роуин.

Она резко обернулась, огрызаясь:

– Ну ты и задница.

Он усмехнулся.

– Неужели слова – твое единственное оружие?

– Подойди ближе, и узнаешь, – промурлыкала она.

Роуин шагнул вперед, но Баррингтон поднял между ними руку и рявкнул:

– Довольно. – Он прищурился, посмотрев на Роуина. – Иди, подожди в кабинете. Я буду через минуту.

Женевьева с изумлением наблюдала, как Роуин начал превращаться в бесформенный клубок теней и дыма. В один миг он был рядом, а в следующий – растворился в темноте коридора и исчез.

– Мне невыносима мысль, что наша проклятая игра может навредить одной из дочерей Тесси, – сказал ей Баррингтон немного тверже, чем прежде. – Но тебя можно обезопасить. Нужно просто тщательно…

По дому разнесся оглушительный грохот.

Баррингтон глубоко вздохнул.

– Прошу меня извинить. Сегодня дети явно преисполнены особой решимости свести меня с ума. Располагайся пока в гостиной, в конце коридора.

С этими словами Баррингтон Сильвер исчез, оставив после себя лишь столб фиолетового дыма.

Женевьева решила, что отыскать гостиную и дождаться решения Баррингтона будет гораздо менее утомительно, чем рисковать… как там сказал Роуин? Быть поджаренной у главных ворот?

Комната оказалась на удивление уютной: разномастная антикварная мебель и свежие цветы в хрустальных вазах создавали атмосферу непринужденности и гостеприимства. Напротив небольшого дивана стояли кресла, между ними – журнальный столик из красного дерева, а вдоль задней стены тянулся буфет из такого же дерева. Полки над буфетом заполняли разные бутылки спиртного и бокалы. Перед ним располагалась длинная мраморная барная стойка с обитыми бархатом стульями.

– Глядите-ка, кто к нам присоединился, – протянул насмешливый голос.

Женевьева замерла и огляделась в поисках его обладателя.

Когда она встретилась взглядом с Севином, он улыбнулся и сдвинул леденец в сторону, отчего на левой щеке появилась выпуклость. Женевьева посмотрела на него скептически – он оттолкнулся от дальней стены и медленно приблизился к ней.

– В прошлый раз ты так ловко исчезла. Ты тихоня? – спросил он с озорным блеском в алых глазах, вынул леденец изо рта и направил на нее. – Или любишь покричать?

Женевьева скрестила руки на груди.

– Думаю, моя новая цель в жизни – позаботиться, чтобы ты никогда не узнал ответа.

Он разочарованно цокнул языком.

– А как ты относишься к кинжалам?

Она прищурилась.

– В каком смысле? Мастерство? Эффективность? Как, по-моему, один из них будет смотреться в твоем боку?

Его ухмылка стала шире.

– Просто интересно, насколько ты готова получить парочку ножевых.

Из двери раздался взрыв хохота – в комнату вошла Эллин.

– Как к такому можно подготовиться, Севин? – Эллин перевела взгляд на Женевьеву. – Мой совет – просто не получай их. А если все-таки получишь – не истекай кровью.

Будто Женевьева могла это контролировать.

– Прости, Эллин, – извинился Севин. – У нее мало опыта, и она не знает, насколько смертные хрупки. Или как легко высосать из них кровь.

Женевьева насторожилась. Она забыла, что дети Сильвера – духи. Значит, питье крови и поглощение душ – правда?

Но прежде чем она успела спросить, Эллин плюхнулась в кресло и пожаловалась:

– Зачем мне было тратить время на смертных? Они невероятно скучны.

– Похоже, с этой таких проблем не возникнет, – с ухмылкой заметил Севин, переводя взгляд на Женевьеву. – Верно?

Женевьева отвечать не стала – она обошла журнальный столик и повернулась к выходу. В их компании она чувствовала себя загнанным зайцем. Уже слишком много раз обсуждалось ее убийство и кровь. Баррингтон сказал, что знает способ уберечь ее от игры, затеянной в этом проклятом доме, и Женевьева чертовски надеялась, что он не лжет.

– Даже если она скучная, благодаря плану Роуина все стало интереснее, – сказала Эллин. – Может, она даже составит тебе конкуренцию в голосовании за фаворита.

Прежде чем Женевьева успела поставить кого-то из них на место, в комнате внезапно появился Роуин в сопровождении теней. Через мгновение за ним последовал отец.

– Вон! – рявкнул Баррингтон на Эллин и Севина.

Эллин красноречиво демонстрировала нежелание уходить, а Севин подмигнул Женевьеве.

– Удачи, – сказал он брату, уходя. – Вы прекрасно смотритесь вместе.

Эллин фыркнула, а Женевьева недоуменно прищурилась.

– Женевьева, присядешь? – предложил Баррингтон, махнув рукой на диван в центре гостиной.

Она подняла подбородок.

– Нет, спасибо.

Роуин закатил глаза.

– Понимаю, все это волнующе, – сказал Баррингтон. – Но боюсь, дальше будет только хуже.

– Хуже, чем услышать, что меня могут заставить участвовать в игре, единственный способ выйти из которой – быть убитым? – сухо спросила она.

– Да, – ответил Баррингтон.

Именно в этот момент она увидела его истинный возраст. Возможно, его лицо выглядело молодо, но в глазах читалась тяжесть нескольких жизней, проведенных в роли родителя. Роуин же наблюдал за происходящим без тени эмоций. Словно был высечен из камня.

– Совсем скоро явится Нокс, и мы уже не сможем говорить свободно, – сказал ей Баррингтон. – Кроме того, в игре никогда не участвовал никто, кроме моих детей. Другие пытались. Но Охота была создана специально для носителей фамилии Сильвер.

Краем глаза она заметила: Роуин пошевелился. Засунул руки в карманы брюк, и золотистые глаза сверкнули… с предвкушением?

– Тесси бы никогда меня не простила, если бы я обрек тебя на эту игру, не оказав помощи. – Голос Баррингтона становился глуше с каждым словом, и казалось, настал самый подходящий момент, чтобы рассказать о смерти матери. Но слова, вырвавшиеся из его уст, резко оборвали вертевшееся на языке признание. – Мы решили, что ты примешь участие в Охоте в качестве супруги Роуингтона.

На мгновение весь мир замер. Женевьева подумала, что ослышалась – слово «супруга» не могло сорваться с его губ.

Охота была создана специально для носителей фамилии Сильвер.

У нее вырвался дикий смешок.

– Только так может быть два победителя, – продолжил Баррингтон. – Эту лазейку Нокс предложил одному моему сыну давным-давно, когда зрителям наскучила обычная Охота. И ею может воспользоваться любой из моих детей, если пожелает.

Она перевела взгляд на Роуина.

– Будешь просто стоять, пока твой отец уговаривает меня стать твоей супругой?

– Предлагаешь упрашивать тебя? На коленях? – протянул Роуин. – Так поступают смертные, верно?

От мысли о нем, стоящем перед ней на коленях, забурлила кровь, что изумляло еще сильнее самого разговора, но ей загадочным образом удалось сохранить самообладание. Она отрезала:

– На одно колено, и очевидно – я предлагаю другое. Я предлагаю сказать ему, что это абсолютно идиотская идея!

– К сожалению, не могу, – спокойно заявил Роуин, встретившись с ней взглядом. – Ведь это моя идея.

Женевьева чуть не поперхнулась.

– Брак – единственный способ пережить Охоту, Женевьева, – подтвердил Баррингтон.

– Очень ценю ваши сомнения в моих способностях к выживанию, – сказала Женевьева, и каждое слово было пронизано негодованием, – но я надеялась, вы найдете способ помочь мне просто отсюда выбраться. Если вы предлагаете играть в вашу мерзкую игру и выйти замуж, пожалуй, я предпочту играть одна. Знаете, это не первое мое смертельное состязание. Вы слышали о Фантазме? Я посетила особняк дьявола в прошлом году и, как видите, прекрасно выжила.

В подтверждение на ее коже остались семь золотых звезд.

Баррингтон покачал головой.

– Играть в одиночку – не вариант. Нокс убьет тебя. И ради Тесси я должен хотя бы убедиться, что у тебя есть шанс на победу.

Она презрительно скривила губы.

– Я не пойду на подобный риск, – настаивал Баррингтон. – Кроме того, это столь же выгодно и Роуингтону. Настоящее беспроигрышное решение.

Уперев руку в бок, Женевьева повернулась к Роуингтону и насмешливо спросила:

– Так, значит, я выгодна? А ты якобы сделал мне одолжение?

– Потенциально выгодна, – поправил он. – Если за следующие двадцать четыре часа каким-то образом научишься слушать.

– Что ж, я вся внимание. Может, объяснишь, чем именно я так выгодна?

– Лазейка Нокса гласит, что кто-то из нас женится и убедит супругу, – его взгляд потемнел, – присоединиться к Охоте, один сезон они смогут играть вместе, и за победу предусмотрена особая награда. Пара навсегда освобождается от Охоты. Но, разумеется, есть подвох. Если пара проиграет, новый член семьи будет обречен участвовать в игре с остальными. Навсегда. По крайней мере, если он бессмертен.

– А я, как мы выяснили, не бессмертна, – напомнила Женевьева.

Роуин сердито сжал губы, а Баррингтон поморщился.

– Вы оба совершенно серьезны, – поняла она, переводя взгляд с одного на другого. – Вы действительно думаете, что я соглашусь выйти замуж за незнакомца?

– Уверен, ты способна и на кое-что похлеще, – заверил Роуин.

Женевьева никогда не призналась бы, насколько он прав.

Вместо этого она заявила:

– Даже если я опущу стандарты до самых глубин ада, вряд ли ты сможешь их достичь.

Роуин открыл рот, вероятно собираясь дать ехидный ответ, но Баррингтон оказался быстрее.

– Позвольте напомнить: Нокс может появиться в любой момент. Если вы живо не научитесь быть милыми, Женевьева не переживет эту ночь, – предостерег Баррингтон. – Нет, не просто милыми: вы должны стать партнерами. Чтобы обмануть Нокса и его зрителей, понадобятся крайние меры – никаких прилюдных ссор, никаких оскорблений, как можно больше публичных проявлений нежности.

– Вы попросту лишились рассудка, – усмехнулась Женевьева.

– А ты, если не станешь сговорчивее, лишишься жизни, – рявкнул Баррингтон.

Женевьева презрительно скривилась.

– Не разговаривайте со мной так, мистер Сильвер. Вы мне не отец.

Она могла поклясться: краем глаза она увидела улыбку Роуина.

– Прошу прощения. – Баррингтон глубоко вздохнул и провел рукой по волосам. – Я просто не знаю, как донести, в какой опасности ты находишься. Если Нокс обнаружит тебя, то убьет. Если только не узнает, что ты часть семьи. Даже если ты согласишься играть с Роуингтоном, вам придется демонстрировать все признаки взаимной любви.

– Значит, просто согласиться на ваш идиотский план недостаточно. Я должна изображать, будто он мне нравится?

– Нокс будет внимательно наблюдать. И его зрители тоже – как только начнется игра. Зеркала заколдованы, чтобы наблюдать за домом из ада. Поэтому они висят во всех общих помещениях. И у моих детей есть досадная привычка их закрывать.

– А я не могу выйти замуж за кого-нибудь другого? – предложила Женевьева.

– Нет, – отрезал Роуин. – Это моя идея. Поэтому ты – моя. Если кто-то и получит освобождение от Охоты, это буду я.

Женевьева даже растерялась. То ли от ярости, то ли оттого, что прежде ни один мужчина не называл ее своей.

В любом случае, она поклялась:

– Я никогда не стану твоей.

Роуин вытащил что-то из кармана.

– Возможно, скоро это кольцо докажет обратное.

– Кольцо, – повторила Женевьева, взглянув на протянутое ей серебряное кольцо.

Повисла долгая пауза.

А потом Женевьева побежала.