Первое, что заметила Женевьева, – медальон, который Баррингтон носил на фотографии с ее матерью, исчез.

Второе – фотография была сделана по крайней мере пару десятилетий назад, но мужчина не постарел ни на день.

Бессмертный.

Мать Женевьевы обладала могущественной магией, но постарела, как любая обычная женщина. Баррингтон Сильвер не некромант. Он – совершенно иное создание.

Холодное чувство страха и разочарования разлилось у Женевьевы внутри. Приезд сюда оказался ошибкой. Эта семья определенно не похожа на ее собственную. В особняке Гриммов выяснение истории одинаковых медальонов казалось гениальным озарением. Но теперь Женевьева поняла: ее надежду породило отчаяние.

Баррингтон был выше Роуина – хоть и ненамного, – с седыми волосами и ярко-фиолетовыми глазами. Их сходство было очевидным, только Баррингтон казался теплым.

«Возможно, играет роль, что я давно знаю его по фотографии, – подумала Женевьева. – Или что Роуин был абсолютно невыносим с того момента, как открыл дверь – и рот».

– Если вы не возражаете, я бы хотела уйти, – сказала Женевьева, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

Взгляд Баррингтона метнулся к Женевьеве, словно раньше он ее не замечал. Оглядев ее, он побледнел. Словно увидел призрака.

– Отец, – сухо поприветствовал Роуин. – Произошел… инцидент.

– Что ты натворил? – прорычал Баррингтон.

Роуин и бровью не повел.

– Я пытался помешать ей войти, но она плохо реагирует на угрозы.

– Но я уже ухожу, – повторила Женевьева, пока странное напряжение между мужчинами не выплеснулось наружу. – Я просто хотела задать несколько вопросов. А потом вы можете снять защиту с ворот, и я…

– Я же сказал, уйти уже не получится, – бросил Роуин. – Если ты вернешься, магия главных ворот тебя поджарит.

– Боюсь, ты не понимаешь, что происходит, милая девочка, – согласился Баррингтон. Его глаза по-прежнему блестели от легкого недоверия, когда он сделал к ней шаг. – Разумеется, это не твоя вина…

– На этот счет вынужден не согласиться, – огрызнулся Роуин. – Ее несколько раз предупреждали держаться подальше.

– Но мы не можем снять защиту, – закончил Баррингтон, будто Роуин ничего не говорил. – Тебя не должны были пускать в Энчантру.

– Почему? Что происходит? – спросила Женевьева.

– Она же чертов спектр, – рявкнул Роуин. – Что еще я мог сделать? Покалечить ее, чтобы она не смогла вернуться?

Женевьева негодующе хмыкнула.

Роуин бросил на нее недобрый взгляд и снова обратился к отцу:

– Она устроила себе неприятности, теперь пусть сама разбирается. Что, кстати, может принести мне победу. Звучит вполне мило, тебе не кажется?

Баррингтон странно посмотрел на сына; потом в его глазах сверкнула непонятная Женевьеве эмоция. Он быстро перевел взгляд с Женевьевы на Роуина, словно на него снизошло озарение, но не стал объяснять, какое именно. Роуин кивнул отцу.

– Хватит разговаривать молча, – потребовала Женевьева.

– Ты права, мы ведем себя невежливо. Роуингтон, думаю, тебе стоит рассказать братьям и сестре, что происходит, – предложил Баррингтон.

Роуин с готовностью удалился, и Баррингтон полностью сосредоточился на Женевьеве.

– Ты дочь Тесси Гримм, – заявил он.

Женевьева удивленно подняла брови. Она нисколько не походила на Тесси Гримм. Ни в каком аспекте.

– Да. Верно, – подтвердила она.

– Офелия?

Она покачала головой.

– Меня зовут Женевьева. Можно Виви. Офелия – моя сестра.

Глаза Баррингтона на мгновение закрылись.

– Что именно тебе рассказала обо мне мать? – уточнил он.

– Ничего. – Ответ был автоматическим, инстинктивным. По правде говоря, если вопрос начинался с «Что тебе рассказывала мать?», продолжение не имело значения. Ответ на любой подобный вопрос всегда звучал одинаково. – Но я нашла вашу с ней фотографию. И прочитала некоторые старые письма. Я думала, вы тоже некромант. И надеялась… впрочем, теперь это неважно.

– Проклятье, Тесси, – пробормотал Баррингтон, потирая переносицу, словно у него начиналась мигрень. – Похоже, случилось недоразумение. Я очень хочу вернуть тебя домой к матери, но сегодня единственный день в году, когда посещение Энчантры… катастрофично. Уйти будет нелегко, и мне понадобится твое содействие.

– Мое содействие с чем? – уточнила она. Он вздохнул и жестом позвал ее за собой.

– Пойдем. Еще нужно подготовить дом. А поскольку мои дети отказываются делать что-либо полезное, дополнительная пара рук будет не лишней.

Он подошел к одному из закрытых зеркал в фойе, и Женевьева помогла стянуть с него ткань. Поднялось облако пыли. Она закашлялась и замахала рукой, пытаясь прогнать пыль, когда Баррингтон направился к следующему зеркалу. Женевьева фыркнула и последовала за ним.

– Расскажите, кто такой Нокс. И что такое Охота. Кто управляет защитными чарами на воротах? Почему я вас понимаю, хотя вы говорите не по-английски? И в чем именно понадобится мое содействие? – выпалила она, пока он переходил от зеркала к зеркалу и открывал их. – И какого черта в этом доме столько зеркал?

– Ну точно дочь Габриэля Уайта, – пробормотал Баррингтон.

Она резко вдохнула.

– Вы знали моего отца? Я думала, вы перестали общаться с моей матерью до этого…

– Мы с ним виделись очень, очень мимолетно, – сказал Баррингтон. Резко повернулся и направился к входу в бальный зал. Женевьева не отставала.

– Как я сказал, чары с поместья мне снять не под силу – их наложил очень могущественный дьявол по имени Нокс, – объяснил он, входя в бальный зал и резко поворачивая направо. – Благодаря его же магии ты понимаешь наш родной язык – язык ада. Скоро по этим коридорам будут ходить самые разные существа, и магия перевода позволит нам понимать друг друга. Скоро ты даже перестанешь замечать смену языков.

– Подождите, Нокс – дьявол? – замерла Женевьева. – Я уже повидала дьяволов в своей жизни.

– Не таких, как Нокс, – заверил Баррингтон, срывая тряпку с одного из огромных зеркал, висящих параллельно арочным окнам на противоположной стене. – Если к нему попадают незваные гости, особенно сегодня, обычно приходится убирать лужи крови. Но, к счастью, Роуингтон – самый практичный из моих детей.

– Я запуталась, – призналась Женевьева. – Получается, вы работаете на этого дьявола?

– Не просто работаю, мисс Гримм. Я – его фамильяр, – произнес Баррингтон, и в его словах промелькнула тьма. – Тебе уже приходилось сталкиваться с фамильярами?

– Я… о них слышала, – сказала она, когда они снова направились в вестибюль.

Женевьева вспомнила классификацию паранормальных существ, которую изучала в поместье Гриммов. Фамильяры – существа без собственной магии, связанные с могущественным хозяином, например дьяволом. Они считались бессмертными, потому что их жизнь связана с жизнью хозяина. Если хозяин живет вечно, то и фамильяр будет жить вечно.

Но люди редко становились фамильярами. Чаще всего это были животные.

Животные на портретах, догадалась Женевьева, проходя через фойе к коридору с картинами. Снежный барс. Сова. Умбра.

– Связь между фамильяром и его хозяином практически неразрывна, – продолжил Баррингтон. – Поэтому я с Ноксом дольше, чем себя помню, и поэтому большинство людей выбирают животных. Только представь: оказаться навеки связанным с тем, кого ненавидишь.

– Тогда зачем вы согласились на подобную связь? – спросила она.

– Глупо с моей стороны, – признал он. – Смертный, открывший мир паранормальных существ и разочарованный в своей мимолетной жизни.

Он усмехнулся, когда они подошли к картине в самом центре коридора, единственной закрытой. Справа от нее висел портрет самого Баррингтона, но, в отличие от остальных, фамильяра у него не было. Он стоял в одиночестве – уставился на зрителя фиолетовыми глазами, хотя Женевьева могла поклясться: под определенным углом его зрачки обретали знакомый золотистый блеск.

– Работая на Нокса, я познакомился со своей женой Вирой, – сказал Баррингтон, осторожно открывая картину. – Как видишь, она – демон.

Женщина на портрете казалась ровесницей Офелии – может, чуть постарше, – но иллюзия молодости разрушалась тяжестью взгляда алых глаз. Белые как снег волосы с единственной черной прядью и улыбка – теплая, несмотря на бледность.

– С позволения Нокса мы поженились, и у нас родилось семеро детей: Гревингтон, Ковингтон, Роуингтон, Ремингтон, Севингтон, Уэллингтон и Эллингтон.

Он махнул рукой в сторону остальных портретов.

Несмотря на серьезность его тона, Женевьева едва сдержала смех. Все имена звучали ужасно драматично.

Женевьева снова вспомнила свои исследования магических существ.

– Если ваша жена – демон, а вы когда-то были смертным, то ваши дети…

– Да, духи.

Женевьева внутренне содрогнулась. Она знала о духах мало, и совершенно ничего хорошего. В книгах говорилось, что они созданы из самой тьмы и жаждут крови и чужих душ. К счастью, Баррингтон, похоже, не заметил ее испуга.

– Из-за работы на Нокса, – продолжил он, – я пропустил годы становления моих детей. Когда они повзрослели, я понял: мне нужно найти способ… уйти на покой.

– Мистер Сильвер, как это относится к моим вопросам? – взмолилась Женевьева. – Я просто хочу уйти.

– Ты спросила о чарах… и об Охоте, – напомнил он, жестом позвав ее обратно в фойе. – Пока я искал способы разорвать связь с Ноксом, моя жена серьезно заболела. Редкая болезнь, называется алая гниль. Когда Нокс узнал о ее недуге – и, возможно, о моем желании выйти из игры, – он предложил сделку.

Глаза Женевьевы расширились.

Сделки с дьяволами – не просто соглашения. Они основаны на глубокой магии – обе стороны связывают особые, опасные условия. Дьяволы используют их, чтобы охотиться на отчаявшихся или слабоумных. Возможно, Женевьева ничему не научилась у матери, но даже она знала: сделки с дьяволами приводят лишь к катастрофам.

– Лекарства от алой гнили не существует, – голос Баррингтона стал тише. – Но есть временные средства – редкие и невероятно дорогие эликсиры, которые отодвигают смерть примерно на год за раз. И как назло, их может достать именно Нокс.

Баррингтон замер посреди фойе. Свет люстры отражался от зеркал, освещая опустошение на его лице.

– Я не понимал, на что соглашаюсь. Не до конца. Или, может, понимал, но убеждал себя в обратном. Нокс положил глаз на моих детей и предложил Охоту. Игру, которую он придумал в наказание за мое желание разорвать узы. И развлечение для всех азартных игроков и больных фанатиков ада. Все звучало так, будто детям придется пройти Охоту лишь один раз, и я убедил их согласиться. Но формулировки контракта… оказались слишком хитрыми. С тех пор их заставляют играть каждый год.

– И чем игра мешает мне уйти? – уточнила Женевьева, хотя кусочки головоломки уже начали складываться в голове. Сердце сжалось.

– Сегодня участники Охоты будут заперты магией Нокса, – объяснил Баррингтон. – Ровно в полночь все, кто ступил сегодня на территорию Энчантры – кроме Нокса и меня, – официально станут игроками. Они не смогут уйти, пока не выиграют Охоту или…

– Или что? – прошептала Женевьева, хотя чувствовала, что уже знает ответ.

– Очевидно, будут убиты, – закончил кто-то другой.