Я нервно кручу в пальцах шариковую ручку, вполуха слушая лекцию по лингвистике.

До Хэллоуина остается три дня.

Айзек был прав: Сайлас что-то замышляет. Потому что, несмотря на вспышку гнева, которая случилась в библиотеке два месяца назад, больше он не предпринял никаких действий против меня. Но я замечаю взгляды, которые издалека бросает на меня не только он, но и его друзья. Лорды. Кажется, они за мной наблюдают. Подстерегают. Чего-то ждут. К счастью, издевательства со стороны других студентов прекратились, и теперь я почти никому не интересна, хотя периодически все еще слышу в коридорах и аудиториях произнесенное шепотом слово «девственница» или другие глупые реплики. Худшие времена остались позади. Наступило пугающее затишье, как перед сильной бурей. Я чувствую, что воздух вокруг словно наэлектризован.

Последние несколько недель я посвятила подготовке к предстоящим промежуточным экзаменам и написанию эссе, а также проведению собственного расследования. Я прекратила поиски своих способностей, но не поиски правды об отце. И о смерти брата Сайласа.

Незадолго до окончания лекции мой телефон вибрирует: в почтовый ящик пришло письмо, которого я ждала несколько дней. Библиотека Найтстоуна наконец-то предоставила в мое распоряжение запрошенные газетные статьи.

В поисках информации о втором Стоуне я уже просмотрела все ежегодники, которые были в открытом доступе, но так ничего и не нашла. Возможно, мне удастся узнать что-то из газет за тот год, когда умерли родители. И о моем отце, и о брате Сайласа.

Когда профессор заканчивает лекцию, я выбегаю из аудитории одной из первых. К сожалению, я двигаюсь настолько быстро, что на первом же повороте с кем-то сталкиваюсь.

– Извините, – поспешно бормочу я и отступаю на шаг назад. Смущенная, я перевожу взгляд с широкой груди, обтянутой светло-серой рубашкой, на темно-синий галстук, волевой подбородок с черной щетиной и еще выше – на льдисто-голубые глаза. Ой.

– Мисс… Скотт, – сбивчиво произносит мистер Хантер, явно стараясь случайно не озвучить мою настоящую фамилию в присутствии посторонних. – Я давно вас не видел.

– Гм, я была занята. – Кроме того, в моем расписании нет занятий с ним, поэтому вполне логично, что мы не встречаемся каждую неделю. Хотя, похоже, у меня появляется склонность бросаться ему в объятия в школьных коридорах.

– Конечно. – Профессор изучающе осматривает мое лицо, словно пытаясь что-то по нему прочесть. Наконец, он прочищает горло: – Так я, собственно, и предполагал. Рано или поздно вы примете мое предложение провести еще несколько тестов для выявления способностей. Или вы уже… открыли в себе талант?

– Я, эм… Нет. Сейчас… – Я отдаю приоритет другим вопросам. – Это невозможно, учитывая мою учебную нагрузку и стресс. У меня довольно плотное расписание занятий.

– Вы опустили руки? – хмуро интересуется он.

– Профессор… вы зря на меня надеетесь. Похоже, у меня просто нет никаких способностей.

– Я так не думаю. Приходите ко мне в кабинет в понедельник. Начиная с шести вечера я открыт для консультаций. – Голос профессора звучит категорично, будто он не примет никаких возражений.

– В понедельник Хэллоуин, – бормочу я.

– Это проблема? – Он поднимает одну из черных бровей и пронзает меня пристальным взглядом, от которого мне становится чуть теплее. Проклятье, я чертовски рада, что в моем расписании нет занятий с профессором Хантером. Его лицо в сочетании со строгим учительским голосом точно не способствует усвоению учебного материала.

– Я не уверена, буду ли здесь на Хэллоуин, – признаюсь я. – Возможно, уеду навестить тетю и дядю на несколько дней.

– О, – профессор мрачнеет. – Это ведь не связано с моим кузеном и его друзьями, верно? Или с… видео?

Мои глаза едва не вылезают из орбит, когда я осознаю, что имеет в виду мистер Хантер. Словно лишенная дара речи, я открываю рот, но не знаю, что сказать. Это видео дошло и до него? О боже, от стыда я готова провалиться сквозь землю.

Он прочищает горло:

– Прошу прощения. Не хотел вас смущать. Это было бестактно с моей стороны. Но если вы хотите услышать мой совет, как человека, который тоже когда-то был высокомерным и глупым студентом: не отступайте. Не бегите с поля боя на глазах у мальчишек-подростков. Капитулировать – значит признать их победителями. Вы же не хотите дать им власть над собой, не так ли?

Я тяжело сглатываю. Он только что назвал Сайласа и Айзека мальчишками-подростками? Если для мистера Хантера эти магистранты – просто глупые дети, то я, должно быть, еще больший ребенок в его глазах. Беспомощный новорожденный.

Может, именно поэтому он все еще пытается мне помочь.

– Я подумаю об этом, – отвечаю я, подтягивая ремень кожаной сумки.

– Обязательно. И если в понедельник вы все же будете здесь, загляните ко мне на консультацию. Я буду вас ждать. – Он кивает мне на прощание и уходит.

Я собираю в кулак всю свою силу воли, чтобы не смотреть ему вслед, и вместо этого делаю глубокий вдох. По сути, профессор Хантер сказал именно то, что в глубине души я и сама уже знала: отступление показало бы, что я боюсь Сайласа, а это не так. Какие бы чувства ни вызывал во мне Стоун, страх – последнее из них.

* * *

Я поднимаю кулак – и снова опускаю руку. Я повторяю эту игру трижды, пока, наконец, не набираюсь смелости постучать по дереву костяшками пальцев. Нервно затаив дыхание, я смотрю по сторонам сумрачного коридора. Особенно пристально я прищуриваюсь на дверь справа, словно боюсь, что она неожиданно распахнется и меня застанет здесь не кто иной, как Айзек. Прямо перед комнатой Сайласа.

Скорее всего, он лично выволок бы меня обратно на улицу. Но я ничего не могу с собой поделать. В голове гудит от обилия информации, которую я получила за один вечер, но обсудить новые знания можно только с одним человеком. Лишь Сайлас Стоун способен внести ясность и ответить на вопросы, заполнившие мою голову.

Он не станет связывать меня, затыкать рот и держать в заложниках до понедельника. И не заставит меня прямо сейчас истекать кровью для своего ритуала, верно?

Не услышав за дверью шагов, я стучу снова, на этот раз громче. Может, Сайлас уже спит? Хотя сейчас вечер пятницы. Такой популярный парень вряд ли лег бы спать в десять часов. Возможно, он на какой-нибудь вечеринке или вообще уехал из кампуса, например, домой на выходные или куда-то еще. А может, у Стоуна свидание? Или он в зале вместе с лордами и леди? Чем дольше я стою здесь и размышляю об этом, тем глупее себя чувствую.

Когда я почти признаю поражение и собираюсь уйти, по ту сторону двери все же раздаются шаги, и вскоре в проеме показывается обнаженный по пояс Сайлас с влажными волосами. Как только он встречается со мной взглядом, я вижу, как раздражение на его лице сменяется удивлением, а затем явным отвращением.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Я не ожидала увидеть Сайласа полуобнаженным. Снизу на нем только укороченные серые джоггеры, а сверху – шесть кубиков пресса, которые возбуждают не меньше, чем явное V между бедрами или то, что угадывается под тканью штанов. Господи, Хэйден, сосредоточься!

Я поспешно поднимаю взгляд к его лицу, пытаясь подобрать слова.

– Можно войти? – наконец, выдавливаю я.

– Вряд ли.

– Ты же не хочешь обсуждать то, что случилось с твоим братом, прямо здесь, на пороге?

Он не дает мне закончить:

– Точно, я вообще не собираюсь с тобой разговаривать. – С этими словами он толкает дверь, но мое тело реагирует быстрее, чем речевой центр. Прежде чем Сайлас успевает закрыть дверь, я ставлю ногу в проем и не даю ей захлопнуться.

Сайлас смотрит на меня, будто на душевнобольную. Наверное, у меня и правда не все дома, потому что я улучаю момент и протискиваюсь в комнату, оказываясь при этом слишком близко к его еще влажному после душа телу, и тут же ощущаю предательское тепло, которое пробуждается во мне от его близости. Черт. Я хожу по тонкому льду, наслаждаясь тем, как учащается пульс и как недоуменно смотрит на меня Сайлас.

Он закрывает за мной дверь, прислоняется к ней спиной и поднимает подбородок, словно желая взирать на меня с еще большей высоты. Во взгляде Сайласа вспыхивает властный огонек, который я, кажется, в нем разжигаю.

Дерьмо, Хэйден, ты забыла, что он сделал в прошлый раз, когда вы оказались настолько близко?

Очевидно, он переосмыслил мой визит и теперь размышляет, как обернуть мое присутствие в свою пользу, вместо того чтобы меня выпроваживать. Конечно, здесь Сайлас мог бы сделать со мной все что угодно, учитывая, что никто не придет мне на помощь.

Я нервно сглатываю и сразу перехожу к сути:

– Ты, должно быть, ошибаешься. Я провела небольшое исследование. Почти все, что касается этой темы, засекречено или просто недоступно, но я нашла статью о том, как твой отец стал деканом. Там говорилось, что оба брата Стоун учатся в Найтстоуне. Статья была выпущена чуть больше четырех лет назад – значит, тогда твой брат был еще жив. А полгода спустя была опубликована новость о трагическом инциденте в академии, после которого декан Стоун на несколько месяцев покинул свой пост и временно ушел в отставку по личным причинам. Я полагаю, это была годовщина смерти твоего брата, верно?

– И в чем же я ошибся? – сузив глаза, спросил Сайлас.

Меня поражает, что он вообще позволяет мне закончить. Я спешу продолжить, пока Сайлас не пожалел о своем решении:

– Мои родители погибли в автокатастрофе пять лет назад. К тому моменту, когда вы оба учились здесь, и произошла трагедия, моих родителей уже год как не было в живых. Поэтому мой отец не имеет никакого отношения к смерти твоего брата.

Сайлас презрительно фыркает, и, предчувствуя вспышку гнева, я делаю шаг назад. Прикусив нижнюю губу, я выжидающе смотрю на Стоуна. Однако, к моему удивлению, меня не начинают душить и не подбрасывают в воздух.

Сайлас отталкивается от двери и, минуя меня, проходит вглубь комнаты, бормоча себе под нос что-то вроде «ты совершенно ничего не понимаешь». Я спешу за ним, впервые бегло осматривая его владения.

Не знаю, что я ожидала увидеть. Возможно, черные стены и железные кандалы над кроватью королевских размеров, к которой он регулярно приковывает девушек, но комната Сайласа оказывается вполне… нормальной и какой-то личной. Возможно, даже уютной.

Кровать не слишком большая. Мне бросается в глаза, что на ней не два комплекта одеял и подушек, как у Айзека, а всего один. Над кроватью висит распечатанная на холсте фотография джунглей. Посреди тропического леса изображен водопад, а перед ним – совсем крошечные – двое мужчин без футболок, один из которых, наверное, сам Сайлас. От фотографии веет свободой и жаждой приключений. Вся остальная комната также оформлена в темно-зеленых тонах, на полке стоит глобус, а над письменным столом висит карта. Похоже, Сайлас любит путешествовать. Кроме того, он, кажется, любит хорошую музыку: я замечаю несколько дорогих колонок, разбросанных по всем четырем углам комнаты.

– Закончила осмотр? – с недовольством осведомляется Сайлас.

Я поворачиваюсь и вижу, как он стоит, упершись руками в комод и повернув голову в мою сторону. На руках и голой спине отчетливо проступают упругие мышцы, но, даже не глядя на них, можно с уверенностью заявить, что Сайлас напряжен. Удивительно, как хорошо ему удается скрывать эмоции за ледяной маской. Я понимаю, насколько болезненна для него тема смерти брата. Одно неверное движение, одно неправильное слово с моей стороны – и он покажет, на что способен.

Сайлас снова опускает взгляд на комод и, кажется, погружается в свои мысли. Я размышляю, стоит ли мне сказать что-то еще. Должна ли я сообщить ему, что Айзек предупредил меня о его планах на Хэллоуин относительно меня? Я знаю достаточно, чтобы беспокоиться за собственную жизнь, но сегодня в Сайласе что-то изменилось. Кажется, он стал спокойнее и начал лучше себя контролировать. Может, спустя восемь недель тишины я стала ему безразлична? Что сказала Саванна, когда мы впервые встретились? Если Сайлас теряет к тебе интерес, то для него ты словно перестаешь существовать. Тебя игнорируют. Почему-то при этой мысли мое сердце сбивается с размеренного ритма. Не похоже, будто в понедельник вечером Сайлас собирается сделать со мной что-то жуткое. Он выглядит так, будто вовсе не вспоминал обо мне последнюю пару месяцев.

Я оборачиваюсь и зажмуриваю глаза, потому что внезапно меня охватывают совершенно абсурдные чувства, от которых становится трудно дышать. Я такая глупая. Почему мое сердце так отчаянно бьется, стоит подумать, что я больше не интересна Сайласу? Неужели я действительно предпочла бы, чтобы он ненавидел меня, а не игнорировал?

Дерьмо! Я разворачиваюсь, подбегаю к Сайласу и упираю руки в его твердый обнаженный торс.

Он с недоумением смотрит на меня сверху вниз.

– Скажи уже что-нибудь, черт возьми! Мне плевать, почему ты меня ненавидишь – из-за того, что я лезу в твою личную жизнь, или из-за фамилии Найт. Но будь добр, поясни! Почему ты так уверен, что мой отец убил твоего брата? Почему ты бросил эти слова мне в лицо, а потом два месяца подряд делал вид, будто меня не существует? Как это понимать? – Я толкаю его еще раз, пусть это и не производит никакого эффекта. Вместо этого Сайлас, наконец, хватает меня за запястья и удерживает их между нами.

Я принимаю это грубое, жесткое прикосновение почти благодарно. Его холодные пальцы больно впиваются в мою кожу, но я не хочу отнимать руки.

В отчаянии я поднимаю взгляд на его лицо и жалею, что не могу заглянуть за эти карие глаза, прямо в его голову. Прочесть его мысли.

– Не забывай, кто стоит перед тобой, – мрачно напоминает он.

– Как я могу? – шепчу я в ответ. Как я могу забыть, что он – король среди лордов? Бог этой академии. И моя погибель.

– Твой отец не умер пять лет назад, – отвечает Сайлас, выводя меня из задумчивости.

– Что, прости? – Я растерянно моргаю.

– Он не погиб в той автокатастрофе. – Стоун произносит эту фразу настолько четко, будто у меня проблемы со слухом.

Я качаю головой и пытаюсь высвободить руки, но безуспешно. Хватка Сайласа настолько крепкая, что у меня нет ни единого шанса против него.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – шиплю я. – Я лично видела, что случилось. Машина загорелась и взорвалась у меня на глазах. Никто не выжил.

– А ты?

– Я упала в реку Пассаик. Мне повезло, и меня выбросило из машины, когда…

– Ошибаюсь не я, а ты, – перебивает меня Стоун. – Твой отец выбрался из машины точно так же, как и ты. Думаешь, такой маг, как он, погиб бы в банальной аварии? Даже ты, не зная о своих способностях, смогла воспользоваться магией в опасной ситуации. Неужели ты считаешь, что твой отец не смог спастись тем же способом?

Лишенная дара речи, я впиваюсь в него взглядом. Сердце колотится о грудную клетку с такой силой, словно хочет вырваться наружу. Что Сайлас имеет в виду? Это новый способ поиздеваться надо мной?

– Я никогда не… колдовала, – наконец, произношу я.

Он вскидывает темные брови. Холодная вода капает с одной из его прядей и попадает мне на лицо.

– А как тогда ты телепортировалась из подвала башни? Во время наших отборочных испытаний? У нас есть запись с камер. Ты растворилась в воздухе и спустя секунду появилась в другом месте. То же самое произошло и во время аварии, не так ли? Вот почему ты была не в горящей машине, а в воде. Ты обманываешь весь кампус… потому что у тебя действительно есть талант. Причем редчайший. – Сайлас кривит рот, будто ему стоит огромных усилий произнести эту фразу.

Но его комплименты – последнее, что сейчас интересует меня.

– Дело не во мне. Мой отец… он…

– Он был чертовски сильным магом – не говоря уже о твоей матери, которая тоже обладала огромным талантом. Неужели ты думаешь, что два мага не в состоянии вовремя выбраться из горящей машины? – Теперь Сайлас издевательски усмехается, словно мое недоумение его веселит.

Вдруг мне на глаза наворачиваются слезы.

– Я уверена в этом, потому что они… потому что… я больше их не видела. Если бы они выжили, то не смогли бы просто… исчезнуть. – Мое горло сжимается.

Сайлас, наконец, отпускает мои руки, и в его глазах что-то вспыхивает, будто он получил ответ на вопрос, который давно не давал ему покоя. Стоун делает шаг назад, и мне кажется, что он меня отпускает.

– Мне жаль, но это правда, Найт. Твой отец умер три с половиной года назад, а не пять. Я не единожды видел его здесь, в кампусе, за несколько месяцев до смерти. Он погиб не в автокатастрофе, а во время ритуала магии крови, который зашел слишком далеко. Он был безумцем.

– Лжец! – выкрикиваю я, преодолевая ком в горле, отворачиваюсь от Сайласа и выбегаю из комнаты с мутным от слез взглядом прежде, чем он успеет меня остановить. Или придумать еще что-нибудь, что причинит мне боль. Сайлас Стоун – ублюдок, высокомерная задница и бессовестный лжец. По крайней мере, именно в этом я пытаюсь себя убедить, но, спускаясь по лестнице общежития, понимаю, что часть меня ему верит. Покидая здание, я ощущаю, как мое сердце разрывается на части. Оно покрывается трещинами, все больше и больше, с каждым шагом, когда я, спотыкаясь, бреду по пустынным, освещенным фонарями тротуарам. Не знаю, смогу ли когда-нибудь собрать его снова.

Если родители не погибли в той автокатастрофе… почему они бросили меня? Почему они заставили меня поверить, что в тот день их не стало? Как они могли так поступить с собственной дочерью?