Я наблюдаю за ней со вчерашнего вечера, когда такси выплюнуло ее у ворот Найтстоуна. Она вошла в кампус со светло-голубым чемоданом в руке и рюкзаком на плечах. Я знаю, в какой комнате она спит, на какие ходит занятия и что из друзей у нее только недоумок-японец и ярко крашенная девчонка-панк. Что она всегда бдительна и ходит по коридорам сжавшись настолько, будто опасность поджидает ее на каждом углу. Кроме того, я видел, как сегодня утром Айзек устроил девчонке засаду, едва не доведя ее до слез, и как второй Хантер в этой академии утешал ее после. Благодаря своему вампирскому слуху я смог уловить каждое слово, а потому расслышал, как он велел ей прийти во двор ночью.

Преподавателю не подобает так себя вести, особенно если учесть, что девчонка, конечно, еще несовершеннолетняя, а он старше ее на добрый десяток лет, но кто его винит? У каждого из нас есть свои предпочтения, которые не имеют ничего общего с поведением прекрасных принцев из детских сказок.

Однако, когда Хантер бросил девочку в зеркальном зале и просто ушел после своих заунывных бредней, я, признаться, был немного разочарован. Она добровольно последовала за ним в подвал академии, куда в это время суток не ходит практически никто, кроме пары спортсменов, которые пользуются тренировочными залами, а он просто взял и упустил такую возможность? Пфф, скукотища. Понятно, почему Айзек редко общается со своим кузеном – единственным оставшимся в живых членом его семьи. Я бы, наверное, тоже отрицал родство с таким занудой.

Когда Хантер уходит, я решаюсь выйти из тени своего укрытия и встаю возле двери в зал так, чтобы, подсматривая через узкую щель, держать Скотт в поле зрения. Это миниатюрное, похожее на эльфа создание с волосами цвета черного дерева, которые я впервые вижу собранными. Очень гибкая девочка. Она поднимает ноги в воздух с такой легкостью, будто вертикальный шпагат для нее – простое упражнение на растяжку.

Итак, маленькая прима-балерина. Интересно, какие еще позы может принимать ее тело?

Я быстро выбрасываю из головы эту мысль, вовремя вспомнив о крови, бегущей по ее венам. Возможно, девчонка и выглядит невинной, но в действительности она – исчадие ада. Мне не потребовалось много времени, чтобы сложить одно с другим. Примерно неделю назад Сайлас попросил меня стереть из памяти Эбигейл имя Скотта Хэйдена и все, что с ним связано. Неужели он действительно думал, что я не пойму, в чем дело, когда вскоре после этого начал строить козни девушке по имени Хэйден? Нужно признать, на разгадку у меня ушло несколько дней. Я полагал, что Сайлас вытирает о девочку ноги по типичным для него причинам: а) считает ее недостойной Найтстоуна; б) она его раздражает; в) издевается над ней просто потому, что может.

Каждому буллеру нужны жертвы, чтобы продемонстрировать свою власть, и обычно Сайлас быстро их находит. Более того, мы в буквальном смысле можем использовать этих несчастных для ритуалов магии крови, которые мы – лорды – проводим раз в семестр. В этом заключается суть нашего тайного общества: использовать запретную магию, чтобы получить больше власти. В конце концов, не случайно семьи вроде Стоунов, Уиллеров и черт знает кого еще остаются самыми могущественными из поколения в поколение. Мы используем запретные средства. Кроме меня, конечно, потому что вампиры не могут использовать естественную, то есть живую, магию.

Однако я отвлекся.

В слаженных и плавных движениях стройной, милой брюнетки есть что-то особенное, как если бы я смотрел на море и позволял своим мыслям течь в ритме волн. Я ощущаю что-то вроде душевного спокойствия. Нелепо. Моя душа – если от нее вообще что-то осталось – никогда не сможет обрести покой. В этом заключается смысл моего бессмертного существования. Смысл проклятия.

Что в этой девочке так сильно выводит Сайласа из себя? Мне уже ясно, почему он ее ненавидит, чья она дочь и почему он мечтает отправить ее в ад. Но я не понимаю, почему она все еще здесь. Спустя восемь дней после начала семестра.

Или почему Сайлас не говорит со мной о ней. Он делает из девчонки гребаный секрет и надеется, будто я забыл, что в этой школе учится сын Сэмюэла Найта. Или, как выяснилось, его дочь.

Неужели он думает, что я наброшусь на нее, едва узнаю, кто она такая? Разорву ей горло своими клыками? Искупаюсь в ее крови?

Мой взгляд скользит по спортивному телу Хэйден, в то время как она разминается и кружится под музыку, слышную только ей. Когда брюнетка грациозно наклоняется к полу, откинув голову назад, мой взгляд скользит по ее грудной клетке, маленьким упругим грудям и длинной обнаженной шее, пульсацию которой я вижу даже на расстоянии. И слышу, если сосредоточусь на ней.

Черт, ее шея пробуждает во мне голод, который совсем не помогает опровергнуть предположения Сайласа. Я слишком давно не пил. Два дня? Три? Небольшая закуска оказалась бы как нельзя кстати.

Я чувствую, как мои клыки того и гляди прорвутся сквозь десны. Однако Сайлас и Айзек следят за Хэйден настолько пристально, что наверняка заметят след от укуса.

Мы с Сайласом заключили договор относительно моей диеты, и обычно я ее придерживаюсь. Почти всегда. Если я и нарушаю договор, то только с бессмысленными соплячками, о которых Сайлас все равно не узнает. Кроме того, сейчас мне бы не хотелось показывать Стоуну, что его главный секрет по имени Хэйден Скотт привлек мое внимание.

Возьми себя в руки, Каин.

Хэйден – последний человек в кампусе, по отношению к которому я должен испытывать жажду. Именно поэтому меня так к ней влечет. Кроме того, она далеко не уродина, а полакомиться кровью из тела Найта было бы двойным, нет, тройным удовольствием. Пока безжизненное, холодное тело девочки не обмякнет в моих руках.

Все еще сражаясь с собой, я вдруг слышу ее вздох. Мой взгляд устремляется от изгиба ее шеи к лицу, прямо в широко распахнутые ореховые глаза.

Быстрее, чем Хэйден успевает моргнуть, я отступаю в тень, за пределы ее поля зрения, но, несмотря на то что она вряд ли смогла бы рассмотреть меня здесь, в темном коридоре, я не могу избавиться от ощущения, будто она меня заметила.

Дерьмо. Проклятье!

Хэйден

Когда я бросаю взгляд в коридор через приоткрытую дверь, по моему телу пробегает волна мурашек. Мне показалось или там что-то шевельнулось? За мной следят? Я несколько раз моргаю и вытираю со лба пот. Мое сердце все еще бьется в такт музыке, и я выдергиваю наушники из ушей. Внезапно наступившая тишина немного успокаивает мой пульс. Возможно, мне все же померещилось. Я поворачиваю голову обратно к зеркалу и издаю пронзительный крик, когда вижу перед собой Сайласа. Он идет в мою сторону, его лицо излучает недовольство. Через мгновение его фигура исчезает из зеркала так же внезапно, как появилась, и я снова вижу в отражении только собственное испуганное лицо.

Что, черт возьми, со мной не так? Или с этим помещением?

Должно быть, я переутомилась, потому что в последние несколько ночей почти не смыкала глаз. Я трясу головой, стараясь выбросить из нее образ Сайласа, и направляюсь к своей сумке, чтобы собрать вещи. Я поспешно убираю телефон и наушники, вешаю сумку на плечо и тороплюсь отсюда уйти. Танцы пошли мне на пользу, но ощущение, будто за мной наблюдают, не проходит.

Я выключаю свет, закрываю за собой дверь и пытаюсь вспомнить, откуда мы пришли – справа или слева. Мои способности ориентирования оставляют желать лучшего даже в обычных обстоятельствах, а сегодня я отвлекалась на профессора Хантера, поэтому и вовсе не обращала внимания на дорогу. Я интуитивно выбираю направление и следую за теплым светом факелов, как вдруг в коридоре раздаются шаги.

Я оборачиваюсь через плечо, а затем снова смотрю вперед. Черт, в конце коридора снова промелькнула та самая тень? Здесь кто-то есть! Это не может быть плодом моего воображения.

Я бросаюсь по направлению к тени, намереваясь схватить того, кто за мной шпионит, поворачиваю за угол и вдруг с кем-то сталкиваюсь. Холодные, твердые, как сталь, мышцы, обнаженная рука, плечо. Я делаю шаг назад и понимаю, что на полной скорости врезалась в студента, стоящего ко мне боком, и…

– Сайлас! – задыхаюсь я, когда он поворачивается ко мне с таким видом, будто я врезалась на велосипеде в его дорогую машину.

Его темные волосы влажные и кажутся почти черными, на шее – белое полотенце, а сам он одет в футболку и шорты. Я никогда раньше не видела его в таком виде.

– Что ты здесь делаешь? – недоуменно спрашиваю я, пытаясь скрыть свою нервозность. Он следил за мной? Может, он специально подстроил все так, чтобы я увидела его в зеркале?

– Ты неслась как сумасшедшая, – буркнул Сайлас, игнорируя мой вопрос.

Мой взгляд устремляется вправо, к комнате, из которой он, похоже, только что вышел. Помещение отделено от каменного коридора темным стеклом, за которым виднеется что-то вроде тренажерного зала.

Судя по всему, Сайлас тренировался там и только что вышел. Его просто не могло быть в танцевальном зале.

– Извини, мне показалось, будто я… кого-то видела, – говорю я, чувствуя, как под его хмурым взглядом к моим щекам приливает жар. Я осознаю, что впервые столкнулась с ним лицом к лицу с тех пор, как он чуть не утопил меня в озере. Пока у него не возникла идея снова как-то унизить меня, я хочу убежать, но он внезапно хватает меня за запястье.

– Тебе не стоит бродить по коридорам одной в столь поздний час.

– Почему? – резко спрашиваю я, вырывая у него свою руку. Вряд ли Сайлас обо мне беспокоится. – Ночью здесь безопаснее, чем днем, когда твои прихвостни со своими детсадовскими пакостями подстерегают меня на каждом углу.

Его глаза сужаются, превращаясь в узкие щелочки.

– Ты не боишься вампиров или оборотней, скрывающихся в тени? Тебе не место в Найтстоуне, маленькая балерина. – Я замираю. Значит, он все-таки видел, как я танцую? – Тебе лучше вернуться домой, пока ты еще можешь дышать.

Это угроза? Не успеваю я возразить Сайласу, как он выбивает у меня почву из-под ног своей следующей фразой:

– Ты ведь не хочешь закончить так же, как твоя мать, правда? Ты же знаешь, чем закончилась ее скромная жизнь, не так ли?

Что он несет? Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Сайлас намеренно сыплет мне соль на рану? Это чертовски банально даже для него, однако Стоуну все же удается меня задеть.

Я начинаю дрожать всем телом, но это не мешает мне поднять руку, которая резко опускается на щеку Сайласа прежде, чем я успеваю осознать, что делаю. Звук шлепка эхом разносится по пустому коридору.

По моим пальцам распространяется теплое, болезненное покалывание, но этого недостаточно. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. Я с удовольствием плюнула бы Сайласу под ноги, но подступившая ярость сдавливает мне горло.

Стоун ощупывает свое лицо, словно не в силах поверить в то, что я сделала, и потирает нижнюю челюсть, слегка приоткрыв губы.

Так ему и надо. Он давно заслужил эту пощечину.

– Ты больше никогда не посмеешь говорить о моих родителях, – твердо произношу я. – Ни единого слова.

Взгляд Сайласа темнеет:

– Иначе что?

– Иначе эта пощечина будет не последней.

Я замечаю, как он приближается ко мне, инстинктивно пытаюсь защититься, но оказываюсь бессильна, когда он толкает меня назад, к стене. Мой затылок ударяется о голый камень. Он обхватывает мою шею руками, и у меня вырывается хрип.

– А, да? – тихо спрашивает он.

Хватка Сайласа настолько крепкая, что через мгновение у меня перед глазами появляются звездочки, но, к моему удивлению, он ослабляет пальцы на моем горле. Хотя бы немного.

Я этого не ожидала.

Сбитая с толку, я смотрю ему в глаза. Они такие же темные, как и всегда, но выражение в них отличается от обычного. Взгляд не такой холодный, как раньше, а почти… любопытный.

Большой палец Сайласа касается моего подбородка и приподнимает его, а затем идеальное лицо Стоуна приближается к моему. Его дыхание касается моих губ, пока он пристально меня разглядывает. Наверное, он прокручивает в голове способы убить меня прямо здесь и сейчас?

– Что ты… – начинаю я, но Сайлас проглатывает остальные слова.

Его губы касаются моих, и я ничего не могу с этим поделать. Он закрывает мне рот, лишая необходимого воздуха и забирая возможность дышать. Или жить.

Клянусь, я умерла в ту секунду, когда Сайлас Стоун ни с того ни с сего меня поцеловал. Он прижимается своими губами к моим так сильно, что это причиняет боль.

На мгновение мы застываем в этом положении без малейшего движения. Я – потому что не смею сдвинуться ни на миллиметр, а он… понятия не имею почему. Я не в состоянии думать. Затем из его горла вырывается рык, и он размыкает губы. Я не знаю, что нужно делать, потому что еще никогда в жизни никто не целовал меня так, но повторяю движение за Сайласом. Провожу своими губами по его. Вступаю с ними в танец, грубый и непредсказуемый. Дикий. Горячий. И совершенно безбашенный.

Мы не сдерживаемся, а пожираем друг друга. Когда Сайлас проникает языком в мой рот, у меня вырывается беспомощный стон. Мои веки трепетно закрываются.

Святое дерьмо, что мы здесь делаем?

Поцелуй Сайласа настолько глубокий и чувственный, что у меня начинает кружиться голова. Затем его язык исчезает. Стоун слегка отстраняется, но только для того, чтобы зажать мои ноющие, теплые губы между зубами и – ой.

По языку распространяется медный привкус. Он распределяется между нашими жадными губами. Поцелуй кровавый и болезненный – и все же я не могу им насытиться. В ушах звенит. Я не помню, где верх, а где вниз, как долго мы целуемся и дышу ли я вообще.

Туман в голове постепенно рассеивается только тогда, когда Сайлас отодвигается и прижимается своим лбом к моему, тяжело переводя дыхание и пряча от меня глаза, в которых я, возможно, смогла бы прочесть, что, черт возьми, все это значит.

– Теперь я понимаю, почему ты все еще здесь, – шепчет он едва слышно. Наверное, больше для самого себя.

Я понятия не имею, что Сайлас имеет в виду, и нахожусь не в том состоянии, чтобы уточнять это. Я даже не уверена, смогу ли когда-нибудь снова использовать свой рот для произнесения слов. Кажется, он был создан не для этого. Похоже, мои губы предназначены только для того, чтобы ими владел Сайлас Стоун. Потому что именно это он и сделал: взял часть меня, которая ему не принадлежит, и выжег на ней свое имя. Его поцелуй похож на гребаное клеймо.

– Черт. Почему ты позволяешь мне целовать себя? – бормочет Сайлас. Он поднимает голову, оставляя между нами несколько сантиметров, и направляет на меня такой убийственный взгляд, что я невольно вздрагиваю.

Я… все еще не могу издать ни звука. Я молча смотрю на него и задаюсь вопросом, было ли все это взаправду или на десять минут я впала в кому.

Сайлас делает шаг назад, проводит рукой по влажным темным волосам и прячет в ладонях лицо. Совершенный. Он кажется скульптурой, не способной на какие-либо эмоции.

Вот только скульптуры не целуются так страстно, грубо и… жадно.

– По крайней мере, теперь я знаю, что ты и правда дешевка, как я и думал, – презрительно добавляет Стоун и вытирает губы тыльной стороной ладони, словно желая избавиться от моего вкуса.

Я стискиваю зубы, словно на этот раз он мне влепил пощечину. И все же в этом нет ничего неожиданного. Я могла догадаться, что он скажет нечто подобное. Не могу объяснить, почему это до сих пор меня задевает. Прежде чем я успеваю взять себя в руки и придумать остроумный ответ, Сайлас разворачивается, закидывает на плечо спортивную сумку и уходит.

Теперь у меня горят не только губы. Щеки тоже пылают. От стыда за то, что я даже не попыталась оттолкнуть Сайласа. Из-за того, что он украл мой первый настоящий поцелуй. От злости на его невозможное поведение. И от чувства, которое поселилось глубоко внутри меня и которое лучше не пытаться истолковать.