Чем темнее становится на улице, тем сильнее я дрожу. Когда четверть часа назад я вышла из общежития, солнце только начало заходить. Теперь же оно полностью скрылось за горизонтом. Между остроконечными крышами и башнями Найтстоуна виднеются лишь отблески пастельных тонов.

Я сошла с ума. Почему я согласилась на встречу с преподавателем в столь поздний час?

Когда я рассказала об этом Блейк – мне нужно было сообщить кому-то о своем местонахождении на случай, если я не вернусь, – она лишь молча вскинула брови. Мы уже помирились после недавней ссоры, но девушка, судя по всему, больше не собиралась комментировать мои отношения с кем бы то ни было мужского пола. Тем не менее было бы неплохо услышать от нее пару слов поддержки. Что-то в духе: «Для магических академий совершенно нормально, если профессор приглашает тебя ночью к фонтану».

Ладно, без паники. Совсем скоро он пояснит, что имел в виду.

План кампуса составлен достаточно подробно: согласно ему, во внутреннем дворе северного крыла действительно есть фонтан. В результате я лишь дважды теряюсь в бесконечных коридорах и опаздываю всего на пять минут. Когда я выхожу на улицу, засаженный растениями внутренний двор уже практически полностью погружен во тьму. Здесь нет ни фонарей, ни другого искусственного освещения. Свет горит лишь в нескольких окнах здания. Тем не менее я сразу замечаю высокую фигуру. Он стоит, прислонившись к фонтану, среди нескольких подстриженных деревьев и розовых кустов, вероятно, спиной ко мне, потому что я не могу разглядеть его лица.

Я подхожу к тени, и с каждым шагом мое сердце стучит все сильнее.

– Мистер Хантер? – спрашиваю я в пахнущей розами темноте. – Простите, что опоздала.

Фигура шевелится, поворачивается ко мне, и из мрака проступает бледное лицо профессора Хантера с пронзительно яркими глазами и темной бородой.

– Ничего страшного, – отвечает он. – Вы готовы?

– К чему? – с сомнением уточняю я.

Он усмехается, а затем, ничего не объясняя, устремляется вглубь благоустроенного сада. Должно быть, профессор хочет, чтобы я последовала за ним, и мне ничего не остается, кроме как поспешить следом. Мы возвращаемся в академию, и как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить, куда мы направляемся, профессор поворачивает на лестницу, ведущую вниз.

В подвал?

Я никогда раньше не спускалась в подвал академии и не думала, что туда вообще разрешено заходить. Вместо жутких тесных подземелий перед моим взором открывается коридор, почти такой же, как на верхних этажах, только вместо окон на каменных стенах горят факелы.

– Вы хотели показать несколько приемов, которые помогут пробудить мои магические способности? – спрашиваю я, просто чтобы нарушить наступившую тишину. Когда молчание заполняется словами, для невысказанного остается меньше места. Для идей, которые не совсем правильные, или мыслей, которые сводят с ума.

– Нет, – отвечает мистер Хантер, не поворачиваясь ко мне.

Нет? Просто нет?

Я начинаю нервничать. Очень сильно нервничать.

– Но тогда что? – интересуюсь я, осознавая, насколько отчаянно звучат мои слова, хотя я изо всех сил стараюсь сдерживать эмоции.

– Кое-что, что поможет вам расслабиться.

Я схожу с ума или его слова и правда звучат чертовски двусмысленно?

Возможно, он сексуальный маньяк, который регулярно заманивает студенток в подвал академии, приковывает цепями и делает с ними невообразимые вещи. Хотя мистер Хантер невероятно привлекателен для профессора, я определенно не хочу, чтобы меня где-то запирали.

Прежде чем я успеваю выразить свое недовольство, профессор внезапно останавливается и открывает большую двустворчатую дверь справа от нас. Он входит в комнату, и я следую за ним – хотя и нерешительно. Но стоит мне шагнуть за порог, и мои опасения исчезают без следа. Вместо этого меня охватывает глубокое изумление.

Этого не может быть.

– Вау, – вырывается у меня.

Я выбегаю в центр зала и поворачиваюсь вокруг своей оси, будто меня тянут за невидимые нити. В этот момент мистер Хантер включает свет, и со всех сторон на меня устремляется взгляд моих же глаз. Все стены в этой комнате зеркальные, даже потолок. Но самое чудесное – горизонтальные деревянные перила у стен, явно намекающие на назначение этого помещения. Балетная студия.

Ошеломленная, я поворачиваюсь к мистеру Хантеру:

– Откуда в Найтстоуне такой танцевальный зал?

На мгновение уголок его рта поднимается, а затем профессор подходит ко мне по темному паркету.

– Я знал, что вам понравится. Его почти не используют. – Он убирает руки в карманы своего темно-серого шерстяного твидового костюма и осматривается вместе со мной. – В кампусе есть необходимое оборудование и помещения для занятий практически любым видом спорта. У нас очень разнообразная спортивная программа, кроме того, студентам разрешено использовать любое помещение для самостоятельных тренировок. Балет сейчас не так популярен, как раньше, поэтому занятия по нему в Найтстоуне больше не проводятся. Но десять лет назад все было иначе.

Профессор погружается в раздумья. Он учился здесь десять лет назад? Судя по его возрасту, это вполне возможно, хотя я сомневаюсь, что мужчина вроде него мог бы заниматься балетом в этом зале.

– Вы раньше… танцевали? – спрашиваю я, потому что его взгляд кажется задумчивым.

Он громко смеется, и этот резкий звук проникает в мое тело глубже, чем следовало бы.

– О черт, нет. Мне для такого недостает грации.

Он только что сказал «черт»? Произнесенное мужчиной ругательство вызывает во мне трепет. Здесь, внизу, мистер Хантер относится ко мне совсем не как профессор, и я почти забыла, что он – один из них. Если бы не строгий костюм-тройка, в который он одет.

Профессор, похоже, и сам понял, что только что сказал, а потому прочистил горло и принял серьезный вид.

– Балетом занималась моя сводная сестра. Она часто приходила сюда, включала музыку и полностью отдавалась танцу. Однажды она поделилась со мной, что во время танца ей кажется, будто время останавливается. То, что вы рассказали сегодня утром, напомнило мне о ее словах. – Он смотрит на меня загадочным взглядом. – Угадаете, что за дар был у моей сестры?

– Хм… Время! – предполагаю я шепотом. С одной стороны, потому что мне трудно в это поверить, а с другой – потому что я не ожидала услышать от профессора историю из его жизни.

Мистер Хантер кивает и снова устремляет в зеркало отсутствующий взгляд. На этот раз я почти уверена, что он видит в отражении свою сестру. От меня не ускользнуло, что профессор говорил о ней в прошедшем времени. Однако я не в том положении, чтобы выпытывать у него подробности.

– Значит, вы думаете, что танцы помогут раскрыть мои способности? – спрашиваю я вместо этого.

– И да и нет, – отвечает мистер Хантер, стоя на почтительном расстоянии от меня: нас разделяет примерно полтора метра. Тем не менее я явно ощущаю его близость в этом огромном пустом зале. В присутствии профессора есть что-то доминирующее, что-то способное заполнить всю комнату. – Прежде всего, вам следует заниматься тем, что у вас хорошо получается. Переизбыток стресса и тяжелых мыслей затрудняет процесс поиска, через который вы сейчас проходите. Кроме того, от меня не ускользнуло, что некоторые студенты академии усложняют вам жизнь.

– Да, и один из них – ваш двоюродный брат, – бормочу я без особого энтузиазма.

Профессор хмурится:

– Я думал, вы хорошо ладите с Айзеком.

Наверное, такой вывод мистер Хантер сделал после моего вчерашнего неловкого заикания в его кабинете.

– Нет, не особо, – отвечаю я, избегая его взгляда.

Он хмыкает:

– Понимаю. Юноша много не знает. У вас есть кое-что общее. Я думал, что Айзек мог бы проникнуться симпатией к девушке вроде вас. Не принимайте близко к сердцу, если он ведет себя как придурок.

Я смеюсь над его прямым выбором слов. Наверное, он говорит так об Айзеке только потому, что они из одной семьи. Тем не менее слова мистера Хантера заставляют меня задуматься. У нас есть кое-что общее. Айзек уже говорил мне нечто подобное. В ту ночь, когда я, напившись, уснула в его постели.

– Что именно нас объединяет? – осмеливаюсь спросить я, хотя сомневаюсь, что профессор ответит на мой вопрос.

Однако уже в который раз за сегодняшний день мистер Хантер удивляет меня, когда отвечает без колебаний:

– Вы оба круглые сироты. Оба потеряли родителей, когда были подростками. Если бы Айзек об этом знал, он бы обращался с вами иначе.

Я молча моргаю, а затем отворачиваюсь к зеркалу, потому что не могу смотреть профессору в глаза. Особенно после того, как он так неожиданно заговорил о смерти моих родителей. Обычно я избегаю этой темы.

Айзек тоже лишился своих.

Но я вынуждена не согласиться с мистером Хантером.

– Вы ошибаетесь. Он в курсе, – отвечаю я, сглатывая ком в горле.

Я снова вспоминаю наш с Айзеком разговор в его комнате. Я рассказала ему о смерти родителей, а он ответил, что у нас есть что-то общее. Но, несмотря на это, он все равно снял на камеру то, чем мы с ним занимались. Он все равно шантажировал меня сегодня утром и унизил перед неизвестно каким количеством людей, которым успел показать это видео.

Мистер Хантер слишком хорошего мнения о своем младшем брате. Я обнимаю себя за плечи. Издевательства Сайласа и Айзека, словно танк, способны меня раздавить.

На мгновение моего предплечья касаются теплые пальцы, посылая по телу электрический разряд. Потом мистер Хантер, по-видимому, приходит в себя и отдергивает руку.

Я вижу его отражение в зеркале. На лице профессора застыло непроницаемое выражение, однако не нужно быть телепатом, чтобы понять: мистер Хантер чувствует вину за мое испорченное настроение и предпочел бы взять свои слова назад.

– Я справлюсь, – быстро говорю я, чтобы он перестал на меня так смотреть. Будто я сырое яйцо, которое в любой момент может разбиться. – Мы с Айзеком не обязаны быть друзьями. Мертвых родителей недостаточно, чтобы друг другу понравиться.

Профессор кивает.

– Думаю, сейчас мне лучше вас оставить. Я не хотел вмешиваться в ваши с Айзеком отношения.

– Все в порядке, спасибо. За это место. – Я обвожу руками комнату. – Я и мечтать не смела о чем-то подобном. – И в этих словах нет ни капли лжи. Он дал мне больше, чем думает.

На этот раз мой взгляд задерживается на лице профессора дольше, чем обычно. Скользит по его угловатым, серьезным чертам, крупному прямому носу, аккуратно зачесанным назад черным волосам.

– Можете пользоваться залом, когда захотите. Сюда редко кто спускается. Здесь вас никто не потревожит, особенно вечером, – кивает он в ответ.

Мистер Хантер уже направляется к двери, когда я снова останавливаю его:

– Зачем вы это делаете?

– Что именно? – нахмурившись, он оборачивается.

– Почему вы всегда стараетесь мне помочь и даже привели сюда посреди ночи? То есть… почему именно я? – Не может же он быть таким милым со всеми студентками.

Несколько ударов сердца мы молча смотрим друг на друга, и я начинаю жалеть о заданном вопросе. Что он должен мне на это ответить? Что я выглядела самой беспомощной и жалкой из всех студенток, которые когда-либо заходили в его кабинет? Что моральные принципы вынуждают его поддерживать меня после того, как он увидел насмешки моих сокурсников? Хочу ли я, чтобы он признался, что жалеет меня?

– Забудьте об этом. Вы не должны отвечать… Я…

– Ваш отец, – перебивает меня профессор. – Ваш отец был для меня своего рода наставником, когда я здесь учился. Он преподавал в академии. Не уверен, что вы знаете об этом. Он работал на полставки, приезжал сюда дважды в неделю. Потому что у него была семья. Но он многому меня научил. И… – Мистер Хантер замолкает.

И что?

Я хочу услышать конец фразы, даже если не смогу это принять. Мой разум отказывается представлять, как десять – или даже больше – лет назад мой отец учил мистера Хантера. Насколько мне известно, папа работал в банке. Я могла бы догадаться, что это ложь, в тот момент, когда узнала, что он обладал магическими силами. Зачем магу времени работать банковским служащим в обычном мире? Я почти смеюсь над собственной наивностью, но взгляд мистера Хантера останавливает меня.

– И что? – повторяю я вопрос вслух, потому что профессор все еще не закончил предложение.

– За несколько дней до его смерти я так или иначе пообещал вашему отцу, что буду присматривать за вами, если вы когда-нибудь поступите в академию. Вот почему, мисс Скотт. Я понимаю, что вы не хотите и не нуждаетесь в сопровождении, но позвольте мне выполнить свое обещание настолько хорошо, насколько я могу. Вы позволите?

Я потрясенно киваю, скорее рефлекторно, чем искренне соглашаясь с мистером Хантером. Он дал обещание моему отцу?

– Спокойной ночи, мисс Скотт, – произносит мужчина и покидает зеркальный зал прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще, оставляя меня и мои отражения наедине с правдой.

Лучше бы я не спрашивала. Лучше бы он и правда просто меня жалел. Новые знания роятся в голове, и я не знаю, как упорядочить собственные мысли. Что я должна чувствовать в отношении Мистера-Голубые-Глаза, который считает себя обязанным заботиться обо мне из-за моего отца? Он угадал: мне не нужно сопровождение.

И как вообще он мог настолько сблизиться с моим отцом, что дал ему это обещание? Незадолго до его смерти? Это было пять лет назад. Тогда мистер Хантер еще был студентом? А мой отец в то время все еще работал здесь преподавателем?

Боже, это слишком. Я хватаю себя за волосы и зажмуриваюсь. Хочу, чтобы это закончилось. Все разговоры о моих родителях просто должны прекратиться. Мистер Хантер прав в одном: мне действительно нужен перерыв. Кнопка отключения звука для всего мира. И он буквально положил ее к моим ногам. Хотя причина его заботы вызывает у меня смешанные чувства, я не откажусь от такого подарка. Хорошо, что у меня в сумке всегда есть наушники и телефон. Я ставлю ее на пол, заплетаю волосы в косу и надеваю наушники.

Включить музыку. Выключить мир.