– Расслабьтесь, мисс Скотт. Закройте глаза. – Голос мистера Гувера звучит успокаивающе, однако я все равно беспокоюсь из-за того, что профессор собирается сделать с моим мозгом.

Сегодня вторник, а значит, я наконец-то могу пройти тест D, но он оказывается не таким, каким я его себе представляла.

С закрытыми глазами я беспокойно ерзаю на деревянном стуле. Мои обнаженные бедра неприятно липнут и друг к другу, и к стулу. Мне пришлось надеть эту дурацкую клетчатую плиссированную юбку. Вчера я ненадолго вернулась в Нью-Йорк и, конечно же, не подумала захватить с собой колготки.

– Позвольте своим чувствам направлять вас. Ваши инстинкты автоматически включатся и начнут бороться с опасностью. Позвольте этому случиться. Боритесь изо всех сил.

– Вы сможете увидеть то же, что и я? – нервно уточняю я. Мистер Гувер, который, по его собственным словам, является одним из сильнейших телепатов в стране, заранее объяснил мне, что тест D – это попытка обмануть мозг, заставив человека думать, что он попал в опасную ситуацию. Мы разыграем в моей голове сценарий, который соответствует моему самому большому страху.

– Нет. Я просто активирую ваш страх, ваш худший кошмар, и вам придется пройти через него самостоятельно. Однако я буду постоянно следить за вашим эмоциональным состоянием и прерву испытание, если появится повод для беспокойства.

Я киваю и делаю глубокий вдох, пытаясь подготовить себя к образам, которые вот-вот заполонят голову. Я точно знаю, что меня ждет. Вода. Холод. Жжение в легких. Абсолютная беспомощность. Если бы только я выбралась из воды быстрее, то смогла бы спасти их. Я могла бы вытащить их из машины, прежде чем…

– Откиньте голову назад.

Я повинуюсь приятному глубокому голосу и выполняю просьбу мистера Гувера. Это тоже часть его телепатических способностей? Успокаивать людей, даже если им вот-вот предстоит столкнуться со своим самым сильным страхом?

Его пальцы ложатся на мои виски, и я ощущаю легкое давление. Как будто что-то пытается проникнуть в мою голову извне.

– Впустите меня, мисс Скотт. Не сопротивляйтесь. Еще рано.

Это проще сказать, чем сделать, но кирпичик за кирпичиком мои внутренние стены рушатся. Я в безопасности. Со мной ничего не случится. Я наконец-то узнаю, есть ли у меня хоть какие-то чертовы способности.

Выясню, могла ли я тогда что-то сделать.

Эта мысль резко бросает меня в ледяные воды реки Пассаик. Я инстинктивно пытаюсь вдохнуть и открыть глаза, но едва ли могу различить что-то в мутной воде. Я задыхаюсь, мой желудок сводит судорогой от жидкости, заполнившей пищевод. Я поворачиваю голову и осматриваю поверхность воды в поисках чего-нибудь, к чему можно подплыть, но как только замечаю солнечный свет, мерцающий надо мной, сценарий меняется. Я нахожусь в совершенно сухой машине и могу свободно дышать. Я сижу на заднем сиденье, держа в руках телефон, и через наушники слушаю один из своих старых плейлистов на Spotify. Мой взгляд блуждает по красным кленам, разноцветные листья которых постепенно опадают и украшают собой улицы. Я люблю осень. Хэллоуин. День благодарения. Прохладные вечера под уютным пледом с теплым какао.

Родители о чем-то яростно спорят. Они ругаются уже целую неделю, но в моем присутствии только бросают друг другу загадочные короткие фразы, не объясняя, в чем заключается суть проблемы. Возможно, они не хотят меня волновать, но их скрытность только усугубляет ситуацию.

Наверное, дело во мне. На прошлой неделе я принесла домой свою первую двойку по алгебре. Может, они хотят сократить мое свободное время или нанять репетитора. Я согласна на все, лишь бы они снова поладили.

– Мам? Пап? Мы можем… – Я вытаскиваю наушники из ушей и наклоняюсь вперед между водительским и пассажирским сиденьями, когда вижу его через лобовое стекло. Мужчину, стоящего посреди дороги. Из моего горла вырывается крик.

Отец выворачивает руль, меня отбрасывает в сторону, я вижу, как мы летим к ограждению моста, готовлюсь к удару и…

* * *

Задыхаясь, я открываю глаза и вижу высокий старинный потолок, украшенный лепниной.

– Что случилось? – спрашиваю я, с трудом переводя дыхание.

– Именно этот вопрос я хочу задать вам, мисс Скотт. Вы сами вышли из транса, у вас… получилось? Вы смогли преодолеть сценарий с помощью своей магии?

Я раздраженно качаю головой:

– Нет, я… я не знаю, что произошло.

– Мы можем сделать перерыв, если вам слишком тяжело.

Я поднимаюсь на дрожащие ноги и оборачиваюсь на мистера Гувера, который доброжелательно, но внимательно смотрит на меня сквозь очки.

– Нет, кхм… Я в порядке, – заверяю его я, вытирая рукой пот со лба.

Почему в этой комнате стало так жарко? В моем сознании снова всплывает образ человека посреди улицы. Он действительно там стоял? Почему я не вспомнила его раньше? Я знаю полицейский отчет наизусть. Там не было ни слова о том, что к аварии причастен кто-то еще. Согласно записям, дороги были скользкими из-за прошедшего дождя. Но в сценарии, который я только что увидела, на улице было сухо.

С зашкаливающим пульсом я снова опускаюсь на стул. Мое сердце хочет спрятаться от болезненных воспоминаний, но сейчас я не могу убежать или сдаться. Я должна выяснить, работает ли этот тест и сможет ли он выявить мои способности. Кроме того, мне нужно еще раз увидеть, что случилось в тот день.

– Я готова, – говорю я и закрываю глаза.

Через тридцать минут мистер Гувер прощается со мной, и я покидаю его кабинет. Он вводил меня в транс еще дважды, но каждый раз я просыпалась на том же месте. Перед тем как уйти, я рассказала профессору о том, что увидела. Я надеялась, что он сможет объяснить мне, почему тест не срабатывает. Мистер Гувер пришел к выводу, что этот мысленный сценарий, вероятно, не подходит, чтобы выявить мои способности: я оказываюсь в реальном воспоминании, а не в вымышленной ситуации, представляющей угрозу, на которую я должна среагировать. Я не смогла бы предотвратить несчастный случай со своими родителями, какими бы магическими способностями ни обладала.

Я лишь отчасти соглашаюсь с мистером Гувером: унаследуй я способности отца – смогла бы остановить время. Но что потом? В какой-то момент время снова пошло бы вперед, и машина все равно врезалась бы в ограждение.

Что, если я телекинетик? Или маг воздуха? Смогла бы я направить машину в другую сторону? Или это невозможно, ведь я сама сидела внутри? К сожалению, я знакома только с одним телекинетиком, которому можно задать этот вопрос, но он точно мне не поможет.

Мысли крутятся в голове, пока я бреду по коридору. По его правой стороне расположилось множество высоких арочных окон, через которые проникают лучи солнца. Время от времени мимо меня проходят студенты, но большинство из них, скорее всего, сейчас сидят на лекциях.

Я проверяю время на телефоне – почти двенадцать. Всего через несколько минут коридоры наверняка заполнятся людьми.

Мое внутреннее беспокойство растет. Мне не хочется выяснять на практике, нашел ли себе Сайлас другую грушу для битья. Я принимаю решение вернуться в общежитие, поворачиваю за угол и внезапно слышу знакомый голос:

– Где ты была?

Кровь застыла в моих жилах. Удивленная, я оборачиваюсь.

– Что? – Мой голос дрогнул.

Одетый в школьную форму, Айзек прислонился к каменной стене, упершись в нее одной ногой и небрежно скрестив руки на груди. Светлые волосы спадают ему на лоб, а самого Айзека окружает отчетливый сладковатый аромат.

– Где ты была вчера и сегодня утром? – уточняет он, отталкиваясь от стены.

– Вы с Сайласом искали меня? – спрашиваю я, стараясь звучать как можно более презрительно и не выдать своего волнения. Для меня не новость, что они следят за мной, и если эти двое сразу заметили мою короткую поездку домой, это наверняка не сулит ничего хорошего. Вряд ли Айзек соскучился по мне после нашей совместной субботней ночи. Хотя от этой мысли мое сердце начинает предательски трепетать.

– Возможно. – Он подходит ближе.

– От тебя не должно так пахнуть в это время суток, – говорю я, вопросительно глядя на него. Зачем такому парню, как он, понадобилось с утра пораньше употреблять? Раньше я думала, что Айзек делает это лишь изредка, но теперь мне очевидно, что у него серьезные проблемы.

Но ты все равно позволила его языку вытворять с тобой безумные вещи.

– Ты имеешь в виду, невероятно хорошо? – ухмыляется он, делая вид, будто не понимает, о чем я. И как будто между нами все в полном порядке. Неужели он всерьез решил со мной помириться?

Я смотрю на парня, и в моем сердце расцветает надежда. Было бы намного проще, если бы мне больше не приходилось думать об Айзеке как о своем враге. Но дружба с Сайласом, скорее всего, значит для него куда больше, чем связь с незнакомкой, которую он ублажал в своей постели. Ртом.

Я не должна доверять ему, как бы он мне ни улыбался. Или как бы я ни нервничала от вида его губ.

Неужели он правда никогда не целует девушек в губы?

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, стараясь заглушить собственные мысли. Чтобы защитить себя, я скрещиваю руки на груди и крепче сжимаю бедра.

– Поговорить о вечере субботы.

Ой. Мой рот беззвучно открывается.

Мне казалось, Айзек не из тех парней, которые начинаются встречаться с девушкой сразу после интимного опыта с ней.

– Я думала, мы оба понимаем, что это случилось всего один раз, – отвечаю я.

Нельзя сказать, что мне не понравилось, но я не хотела бы повторять тот вечер. Если рассуждать трезво, он был ошибкой по чертовски многим причинам. Очень горячей и глупой ошибкой, которая не должна повториться. По крайней мере, не с Айзеком Хантером. Я пытаюсь убедить себя в том, что, если мне вдруг захочется этого снова – какой-нибудь другой парень мне сможет помочь.

– Жаль, я думал, тебе понравилось. Что ж, тем лучше – это облегчает мою задачу. – Айзек достает из внутреннего кармана своего темно-синего пиджака телефон и что-то в нем ищет. Затем он поворачивает экран в мою сторону. – Просто чтобы мы друг друга правильно поняли, – произносит он тише. – Мне было весело, но если ты снова посмеешь ослушаться меня или Сайласа, то мы получим не меньшее удовольствие, распространив это видео по всему кампусу.

Что, простите? Я в изумлении смотрю на сменяющие друг друга кадры, смысл которых постепенно, мучительно медленно доходит до меня. Проносится целая вечность, прежде чем я осознаю, что обнаженная девушка на кровати – это я.

Что это комната Айзека.

Что он снял нас на видео.

Когда я слышу свой собственный голос, я отшатываюсь, ошеломленная, и отрываю взгляд от дисплея, но, глядя на выражение лица Айзека, мне становится еще хуже.

– Удали его, – шепчу я. По крайней мере, мне кажется, что это был шепот, потому что я едва ли слышу хоть что-то сквозь шум крови в ушах.

Он убирает телефон и криво усмехается:

– Нет, спасибо. Думаю, пока это останется у меня. Просто чтобы мы были в равных условиях. Помнишь, ты угрожала выдать кое-что обо мне? Я в свою очередь мог бы показать всей академии видео про тебя.

Я ошеломленно качаю головой. Мне плохо. Невыразимо, головокружительно плохо.

– Ты же знаешь, что я не имела в виду ничего подобного. Я бы никому ничего не сказала!

– Это ты сейчас так говоришь. А неделю назад утверждала обратное. Теперь мне больше не придется полагаться на твои слова, понимаешь? Мы не позволим себя одурачить. – Его улыбка меркнет. – Играй по нашим правилам, и тогда это видео никто не увидит. По крайней мере, никто из тех, кто еще не успел.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он разворачивается и уходит, оставляя меня стоять у стены. В этот момент по коридору разносится бой часов, и двери по обеим его сторонам распахиваются. Меня поглощает поток студентов, хлынувших из лекционных залов.

По крайней мере, никто из тех, кто еще не успел. Что это значит? Кто это видел? Кто видел меня в таком виде?

Я стою как вкопанная и не могу сдвинуться с места, пока последние студенты не исчезают, а коридор передо мной не остается пустым и безмолвным. Понятия не имею, сколько времени я уже так стою. В какой-то момент оцепенение проходит, но зрение затуманивается, и я хочу уже броситься к ближайшему туалету, чтобы перевести дух, как вдруг кто-то встает у меня на пути.

Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы сквозь пелену слез распознать в темной, размытой фигуре черты профессора Хантера. Его черные брови обеспокоенно сведены вместе, а светло-голубые глаза пристально смотрят на меня.

– Что случилось, мисс Скотт? – сурово спрашивает он.

– Ничего, мне просто нужно… – Я вытираю глаза.

– Только не говорите, что вам просто нужно освежиться, – перебивает он с явным недовольством. Он внимательно оглядывает пустой коридор в поисках чего-то, а затем снова осматривает меня с ног до головы. Мои слезы высыхают, и вместо них я ощущаю на щеках предательское тепло из-за его чертовски пристального взгляда.

– Просто… здесь оказалось сложнее, чем мне казалось. Возможно, остаться в академии было ошибкой. – Я моргаю, глядя в потолок, и качаю головой. – Мне предоставили стипендию в Джульярде, и прямо сейчас я могла бы танцевать, а не разбираться со студентами, которые не хотят меня здесь видеть. Сегодня я была у мистера Гувера и сдала тест D, но там у меня снова ничего не получилось. Может быть, у меня просто нет способностей к магии. Но я люблю танцевать, и мне этого не хватает. Я… – Я делаю глубокий вдох и со смехом провожу рукой по лицу. – Кажется, я медленно схожу с ума. Зачем плыть против течения, если можно заниматься тем, что дается легко?

– Вам нравятся танцы? – уточнил он.

Мой взгляд возвращается к его льдисто-голубым глазам, хотя мне неловко изливать профессору душу. Ведь он, в конце концов, точно не работает здесь психологом, да и загружать посторонних людей своими проблемами – не лучшая идея. Но раз уж он спрашивает так прямо…

– Да. Они всегда помогали мне сбежать от рутины. Мой личный волшебный портал. Только танцуя, я ощущала что-то, похожее на магию. Но здесь мне пришлось отказаться от танцев и искать ее внутри себя.

Есть ли вообще смысл рассказывать о себе? Сеанс с мистером Гувером истощил меня, а моральная пощечина Айзека просто добила.

Мгновение мистер Хантер молча смотрит на меня. Его лицо – закрытая книга. Он проводит рукой по коротко подстриженной черной бороде и, кажется, принимает какое-то решение.

– Сегодня в девять вечера у старого фонтана во внутреннем дворе северного крыла. Не опаздывайте и наденьте что-нибудь удобное.

– Подождите… что? – растерянно бормочу я, но мистер Хантер уже проходит мимо меня, будто на этом наш разговор окончен. В отчаянии я оборачиваюсь и смотрю ему вслед. – Это…

Он ведь не серьезно? Неужели он только что назвал мне место, где я должна встретиться с ним ночью?

Мою грудь переполняют эмоции: растерянность, неверие, возмущение, нервозность… и покалывающее любопытство. Он хочет поделиться чем-то таким, что нельзя показать днем? Покалывание распространяется на кончики моих пальцев. Но, может быть, у мистера Хантера просто плотный рабочий график и только после девяти часов у него появляется время на другие дела?

Например, на своих студенток? «Хэйден, это может закончиться плохо», – напоминает здравый смысл. К сожалению, в последнее время у меня, похоже, появилась склонность к плохим идеям.