– О боже, тебе нужно в больницу!
– Или в больничное крыло академии, да. Именно эту мысль я и пытаюсь до нее донести, – соглашается Блейк.
С бешено колотящимся сердцем я опускаюсь на колени перед Кьярой и осторожно касаюсь ее голени. На ней все то же платье, что и вчера на вечеринке. Ее ноги просто ледяные.
– Она что, всю ночь была на улице? – спрашиваю я у Блейк.
Та пожимает плечами:
– Понятия не имею. Кьяра пришла сюда в таком состоянии через пять минут после твоего ухода. Она не сказала ни слова и отказывается идти в больничное крыло. Меня за помощью тоже не пускает. Может, ты сможешь до нее достучаться?
Дерьмо. Я смотрю на лицо Кьяры, затем мой взгляд перемещается вниз по ее шее. На коже и платье видны засохшие следы крови. Сама рана уже не кажется свежей: она не кровоточит и успела покрыться корочкой.
– Что случилось? – робко спрашиваю я и беру Кьяру за руку, неподвижно лежащую у нее на коленях. – Расскажи нам с Блейк, что произошло. Пожалуйста.
Она качает головой:
– Я не знаю, – хрипит Кьяра, и мое сердце сжимается от ее слабого, срывающегося голоса. Я внимательно вглядываюсь ей в глаза, пытаясь понять, не врет ли она. Чего бы я только не отдала, чтобы прямо сейчас овладеть телепатией. Может быть, тогда я смогла бы помочь Кьяре. Понять, что происходит у нее внутри.
– Кьяра, пожалуйста. Ты можешь нам довериться, – умоляет Блейк. По ее голосу слышно, что она не в меньшем отчаянии, чем я.
Однако от этой просьбы Кьяра лишь начинает плакать еще сильнее. Катящиеся по щекам слезы наверняка ужасно жгут ее открытые раны, но Кьяра не вздрагивает и не морщится.
– Я не знаю, – задыхаясь, повторяет она.
– Думаю, она говорит правду, – говорю я Блейк.
– Хватит. Я приведу кого-нибудь. – Она встает с кровати, и Кьяра со всхлипом протестующе вскидывает руки, но она не в состоянии помешать Блейк выйти из комнаты. Это определенно к лучшему. Кто-то должен оказать Кьяре помощь. И выяснить, что случилось.
Когда я оглядываюсь на три глубоких пореза, мне приходится тяжело сглотнуть. У меня сжимает живот от дурного предчувствия. Очень надеюсь, что ошибаюсь.
Я беспокойно наматываю круги по комнате. Пару часов назад Кьяру забрали профессор и два санитара, но я не могу перестать размышлять о том, что с ней могло случиться.
В ту ночь было полнолуние – возможно, это сделал оборотень. Не знаю, может ли волк нанести такие увечья. Это были не просто царапины. Они вполне могли быть нанесены ножом – или, возможно, магией? Понятия не имею, кто мог сделать такое. И почему.
– Прекрати, Хэйден. Я не могу сосредоточиться. Ты не поможешь ей, если протопчешь дыру в полу.
Блейк сидит на кровати и читает книгу, пресекая все мои попытки заговорить с ней. «Потому что это все равно бесполезно». Или она все еще злится на меня из-за нашего утреннего спора?
– Ты игнорируешь меня из-за ситуации с Айзеком? – наконец спрашиваю я напрямую.
Блейк опускает книгу и потрясенно смотрит на меня:
– Ты серьезно? Мне все равно, с кем ты проводишь время. Я просто хотела воззвать к твоей гордости.
– Тогда почему ты не хочешь со мной разговаривать?
– Потому что твои домыслы никому не помогут. Не хочу думать о том, что случилось с Кьярой, потому что, возможно, я сама в этом виновата, ясно? – со вздохом поясняет Блейк. – Вчера на вечеринке я уговорила ее пойти с тем блондином, на которого она запала, – добавляет девушка в ответ на мой хмурый взгляд.
– Ты знаешь, как его зовут?
– Нет, я ничего о нем не знаю. Я просто сказала, что если ей хочется с ним развлечься, то пусть сделает это. И что теперь? Ей, наверно, придется накладывать швы, потому что тот парень, возможно, оказался психом.
– Или оборотнем, – бормочу я.
Блейк захлопывает книгу, и ее глаза темнеют.
– Знаешь, именно в этом и заключается проблема ваших богатых привилегированных магических семей. Вы всегда стремитесь переложить ответственность на тех, кто отличается от других.
Привилегированных?
– Ты говоришь обо мне? – уточняю я, открыв рот от удивления. Как она может так говорить, хотя абсолютно ничего не знает о моей семье?
– Ты тоже к ним относишься, раз можешь позволить себе учебу здесь, так что не строй из себя невинную овечку. Конечно, в вашей идеальной жизни волки всегда остаются крайними.
– В идеальной жизни мои родители были бы живы, – рычу я.
Мои слова выбивают Блейк из колеи, и я замечаю, как по ее лицу пробегает тень сожаления.
– Прости, я не знала.
– Все в порядке. Но я не понимаю, почему ты защищаешь этих существ? Вчера было полнолуние. Разве не очевидно, что на Кьяру напал волк? – Я пытаюсь объединить друг с другом все известные мне факты. – Они не могут контролировать свои порывы. Айзек сказал, что они агрессивны и жестоки, и…
– Прекрати! – Блейк вскакивает с кровати. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Мой брат был оборотнем! Я знаю о ликантропии все. Ее можно контролировать, и она не превращает человека в чудовище!
– Твой брат был?..
– Да, был. Похоже, мы обе пережили трагедии. Два года назад маги посчитали Ноа опасным и всадили ему в лоб четыре серебряных пули. – Лицо Блейк искажается от боли. Она хватает со стола ключ и выбегает за дверь быстрее, чем я успеваю крикнуть: «Стой!»
Я прикусываю нижнюю губу, глядя на захлопнувшуюся дверь. Дерьмо, кажется, я все испортила.
– Вы уже приняли решение?
– Что?
– Вводная неделя закончилась. Обычно к этому времени каждый студент в кампусе проходит процедуру официального зачисления и получает свое расписание. А у вас еще даже нет формы. – Ледяные голубые глаза профессора окидывают меня с ног до головы. На мне рубашка Levi’s и черные джинсовые шорты, но я еще никогда не чувствовала себя настолько голой, как под его осуждающим взглядом. – Разве в пятницу вы не получили сообщение, на которое нужно было срочно ответить?
– Ответить? – осторожно повторяю я.
Доцент откидывается на спинку кресла и смотрит на меня более спокойно. Он выглядит иначе, чем на прошлой неделе, но я не могу понять, в чем именно дело. Его борода стала короче? Нет. Что-то изменилось в выражении его лица…
– Планируете ли вы официально поступать в академию или нет. В противном случае вам придется уехать, мисс Найт. Вы ведь знаете об этом, не так ли?
– Я… Простите. Я не получала такого письма. У меня нет своей комнаты в кампусе и…
– Мисс Найт, вы проверяли электронную почту?
– Почту… Нет, – признаюсь я. Черт, проверка электронных писем была последним, о чем я думала в выходные. Со вчерашнего дня я чувствую себя простуженной и ужасно беспокоюсь за Кьяру. – Я надеялась, что завтра смогу пройти тест D, а затем решу, как быть дальше.
– К сожалению, это невозможно. Вы должны принять решение не позднее сегодняшнего дня, а в идеале – еще и подготовить надлежащие извинения для декана.
– Для декана? – пищу я на несколько октав выше. Должно быть, он шутит.
– Да, при зачислении он обычно уделяет немного времени каждому студенту, чтобы познакомиться лично. Особенно если речь идет о тех, кто хочет остаться в Найтстоуне, не обнаружив в себе таланта. Им требуется отдельное разрешение, потому что, конечно, количество мест для таких студентов ограниченно. Разумеется, в вашем случае дело обстоит иначе, ведь вы – Найт. Одного этого факта достаточно, чтобы декан захотел вас увидеть. Насколько мне известно, ваш отец и Закария Стоун были друзьями.
Пот медленно выступает у меня на шее и между лопатками. На самом деле сегодня утром я пришла в этот кабинет только потому, что за всю неделю устала от игры в прятки и решила узнать, сможет ли Мистер-Голубые-Глаза мне помочь.
Я определенно не готова обсуждать своего погибшего отца с отцом Сайласа.
– Мы не могли бы сначала повторить тест С? На прошлой неделе у меня не получилось сосредоточиться, и сейчас я бы хотела снова подержать в руках карманные часы, чтобы проверить себя на элемент времени, мистер… – Черт, я снова забыла обратить внимание на табличку с его именем на двери, хотя твердо намеревалась сделать это сегодня.
– Хантер, – выручает меня он.
Прозвучавшее имя не помогает мне отрегулировать температуру собственного тела. К моим щекам приливает жар.
– Хантер? – хрипло переспрашиваю я в надежде, что ослышалась.
– Да, все верно. – Он вопросительно приподнимает брови.
– Черт… ммм… то есть замечательная фамилия.
Быть не может, что он – родственник Айзека. Что за совпадение? Между ними нет ничего общего, кроме голубых глаз, во всем остальном они – полные противоположности друг друга, словно день и ночь. Он не может оказаться братом Айзека, верно? А для того, чтобы быть отцом, Мистер-Голубые-Глаза слишком молод. Или нет?!
– У вас все в порядке? – спрашивает профессор. Мне показалось или в его голосе проскользнула нотка веселья?
– Прошу прощения, дело в том, что я знакома с еще одним человеком с такой же фамилией и… немного удивилась, – призналась я, чтобы объяснить свое неловкое поведение.
В ту же секунду выражение его лица меняется, становясь более мрачным.
– Значит, вы знакомы с моим младшим двоюродным братом. Не думал, что в первую неделю первокурсники контактируют со студентами магистратуры.
Если он еще ни о чем не догадался, то покрасневшее лицо выдало меня с головой.
– Мы… просто случайно познакомились на вечеринке в выходные.
Ты делаешь только хуже, Хэйден!
– Мисс Найт. – Голос профессора становится резче, а его челюсть напрягается. – Не думаю, что это меня касается, не так ли?
– Конечно нет. Извините.
– Давайте лучше вернемся к таланту вашего отца. – Прочистив горло, он открывает ящик стола и достает из него те самые старинные карманные часы, что показывал мне на прошлой неделе. – Давайте посмотрим, пойдете ли вы по стопам родителей. После не забудьте записаться на прием к Закарии Стоуну в кабинете декана. Кроме того, честно скажите секретарю, что не смогли проверить электронную почту и хотели бы получить расписание занятий на этот семестр, а также форму академии.
– Но я…
Мужчина выжидающе смотрит на меня, но я не уверена, что смогу закончить фразу. Я все еще ничего не решила. Или все же да? Месяц назад я была уверена, что танцы – это вся моя жизнь, но, на удивление, редко вспоминала о них за последние семь дней. Да, я скучаю по танцам, но не так сильно, как если бы балет действительно много для меня значил.
– Разве я не должна сначала пройти тесты D и E, прежде чем принять решение остаться?
– Вам непременно нужно узнать, кто вы, чтобы убедиться, здесь ли ваше место?
– Нет, – ответ дается мне на удивление легко, и преподаватель – мистер Хантер – впервые с тех пор, как мы заговорили о его имени, снова выглядит довольным.
– Ну, вот видите.
– Но разве вы не говорили, что студентам, у которых не было выявлено способностей, требуется особое разрешение, чтобы учиться в академии? Может быть, мистер Стоун…
– На вас эти правила не распространяются. Как только Закария получит ваше досье, он предоставит вам любое разрешение, которое вы только пожелаете. Ваше место – именно здесь. Нигде больше. Давайте приступим, мисс Найт. Скоро у меня начнется семинар.
К сожалению, за последний час я не смогла раскрыть в себе талант к магии времени, но мне удалось поговорить с деканом Найтстоуна, не опозорившись. По крайней мере, я на это надеюсь. Встреча оказалась куда короче и прохладнее, чем я ожидала после громких слов мистера Хантера о дружбе Найтов и Стоунов, но это меня вполне устроило. Мне было бы тяжело слушать, как отец Сайласа вспоминает какие-то истории о прошлом моего отца или даже выражает сочувствие по поводу его смерти.
В конце концов, для меня Закария Стоун – посторонний человек, к тому же декан и основатель этой академии. Я не хочу к себе особого отношения, и мистер Стоун, к счастью, придерживался аналогичного мнения. Кроме краткого, вежливого выражения сочувствия и заверения, что мне, как урожденной Найт, конечно же, позволят учиться здесь столько, сколько я захочу, моя фамилия не оказала на разговор никакого влияния. Мистер Стоун просто спросил меня, хочу ли я, чтобы преподаватели продолжали обращаться ко мне мисс Скотт, или я предпочту раскрыть свою настоящую фамилию.
Ответ был очевиден. Меня вполне устраивает, что о моих родителях не знает никто, кроме профессора Хантера и самого декана. И кроме Сайласа.
По пути в секретариат я размышляю, как пережить предстоящие недели и месяцы здесь, если все между нами останется по-прежнему. Несмотря на зыбкий алкогольный туман в голове, я смутно припоминаю, как в субботу Айзек предложил зарыть топор войны, но я не настолько наивна. Даже если он говорил серьезно и теперь находит куда более интересным развлекаться со мной в постели, чем выживать меня из школы, мирное предложение точно не распространяется на Сайласа.
Договориться о перемирии с ним будет куда сложнее.
Но мне придется попытаться, если я собираюсь остаться здесь. Вести войну все это время – не лучший вариант развития событий. Это помешает мне учиться и заниматься тем, ради чего я хочу здесь остаться. Кроме того, в кампусе таятся куда более серьезные опасности. Если я слишком сосредоточусь на издевательствах Сайласа, то могу не заметить реальной угрозы.
Например, того и чего, что навредило Кьяре.
Отбросив эту мысль подальше, я стучу в дверь и, услышав дружелюбное «Да-да?», вхожу в секретариат.
На этот раз за длинной стойкой сидит уже не та брюнетка-практикантка, что на прошлой неделе, а слегка полноватая женщина со светлыми короткими волосами.
– О, вы…
– Мисс Грэйхем, – любезно отвечает она и приветливо смотрит на меня. – Пожалуйста, проходите. Что привело вас сюда? Вы ведь первокурсница, правильно?
– Да. Это так очевидно? – скептически уточняю я.
– По отсутствию формы, милая. Вы ее еще не получили? Мне ужасно жаль. На прошлой неделе здесь все пошло наперекосяк. Но теперь я снова в строю и готова решать возникшие проблемы.
– Все в порядке, это моя ошибка. Я не проверяла электронную почту и не знала, что должна была ответить вам до конца прошлой недели. – Я в двух словах объясняю ей, почему пришла.
– Чудесно! – К счастью, миссис Грэйхем, кажется, относится ко мне с пониманием. Она принимается собирать документы для моего зачисления. – Я сама училась здесь без каких-либо способностей. Прошло уже много лет, но я ничуть об этом не пожалела. – Она подмигивает мне. – Как вас зовут? Поищу имя в системе. Вы живете здесь, в кампусе?
– Эм, все немного сложнее. – Я рассказываю ей о недоразумении, которое возникло на прошлой неделе, о трудностях с комнатой в общежитии и о своем временном размещении в комнате Блейк. – Может быть, все-таки найдется свободная комната?
Женщина что-то набирает в компьютере, а затем энергично кивает:
– Да, я вижу, что в комнате, о которой вы только что сказали, есть свободное место. Кьяра Бейкер не будет продолжать учебу – сегодня утром ее забрали родители.
Улыбка сползает с моего лица.
– Кьяру забрали? – недоумеваю я.
Прошлой ночью мы с Блейк навещали подругу в лазарете, но Кьяра спала, и мы не смогли с ней поговорить. Медсестра заверила нас, что с ней все в порядке и что раны не настолько глубоки, как кажется.
Миссис Грэйхем снова кивает:
– Тогда я запишу вас как новую соседку Пенелопы Салливан, хорошо?
Я молча киваю. Еще в пятницу я узнала, что Блейк – это только второе имя моей соседки. Родители же назвали ее Пенелопа. Об этом мне рассказала Кьяра, которой первое имя Блейк казалось забавным. Я до сих пор отчетливо вижу, как она с трудом сдерживает смех, но, несмотря на это, без остановки забрасывает в рот одну жевательную конфету за другой.
Поверить не могу, что Кьяра уехала. Мы даже не успели попрощаться. Надеюсь, они с Блейк обменялись номерами телефонов? Жаль, что я сама об этом забыла. Теперь я даже не могу спросить у Кьяры, все ли с ней в порядке.
Включается принтер. Миссис Грэйхем кладет на длинную стойку ключ-карту и два документа.
– Мне нужны две ваши подписи, мисс Скотт. После этого вы сможете онлайн записаться на факультативные занятия, хотя для учеников, не владеющих магическими способностями, выбор весьма ограничен. Если вдруг возникнут вопросы, я всегда к вашим услугам.
Со смешанными чувствами я расписываюсь в распечатках и забираю ключ-карту. Здорово, что мы с Блейк остаемся соседками по комнате, но обстоятельства, при которых это случилось, меня удручают. Интересно, не выяснилось ли еще, что произошло с Кьярой? Расследуют ли это дело? Рассказала ли она кому-нибудь о случившемся?
Я делаю глубокий вдох и изо всех сил стараюсь отвлечься от этих вопросов. Есть еще кое-что, о чем мне нужно позаботиться прямо сейчас. Например, навсегда отказаться от Джульярда, сообщить Бет и Марлону о своем решении и собрать чемодан. В этот раз – основательнее, чем на несколько дней.
– Отсюда можно уехать в Нью-Йорк? Теперь, когда я официально остаюсь в академии, мне нужно привезти еще пару вещей.