После того как я во второй раз окунул потаскушку Найт в воду, она поменяла тактику. Если сначала она отбивалась руками и ногами, то теперь вцепилась в мою рубашку, когда я вытаскивал ее из воды. Она пытается ухватиться за меня и смотрит так отчаянно, что я на мгновение замираю.

– Сайлас… – хрипит она. Такая сломленная и слабая. Похоже, моя терапия приносит плоды.

– Хэйден, – резко бросаю я в ответ, смакуя боль в ее покрасневших глазах. Это из-за мутной озерной воды или она плачет? Неужели девчонка думает, что я сдамся, если она пустит слезу?

Ошибаешься, Найт.

Прежде чем она успевает устремить на меня долгий отчаянный взгляд, я снова погружаю ее в воду. Хэйден все еще пытается вцепиться в мою рубашку, но я сильнее, и верхние пуговицы расстегиваются. Я удерживаю девчонку до тех пор, пока ее пальцы не сдаются и не отпускают ткань.

Я с удовлетворением наблюдаю, как на поверхности воды появляются пузырьки воздуха. Но Хэйден больше не корчится. Она перестала бороться и позволяет мне топить ее без сопротивления, так что через тридцать секунд я вновь поднимаю ее и смотрю прямо в глаза.

Отчаяние на ее лице уступило место пустоте, которая удовлетворяет меня лишь наполовину. В ярости я снова опускаю ее под воду, но реакция остается неизменной. Как и мое удовольствие от ситуации.

Я в последний раз вытягиваю Хэйден из воды, но она даже не задыхается, хотя, вероятно, спустя столько времени отчаянно нуждается в воздухе.

Она такая тихая и апатичная, что на мгновение я даже забеспокоился, не зашел ли слишком далеко, но быстро отогнал эту мысль. Черт, в отношении Найт не существует такого понятия, как слишком далеко – я испытал бы глубочайшее удовлетворение, если бы эта маленькая дрянь утонула. Однако было бы глупо совершить убийство при таком количестве свидетелей.

Поэтому я хватаю ее за подбородок, бессильно лежащий на груди, поднимаю его и ищу ее взгляд. Она вяло моргает покрасневшими глазами, и для меня этого признака жизни уже достаточно.

– В следующий раз подумай дважды, прежде чем выплеснуть мне что-то в лицо, – рычу я. Я бросаю ее, словно мешок с мусором, с той лишь разницей, что не оставил бы мусор загрязнять водоем. А эта маленькая стерва – уже.

Я отвернулся и направился к берегу, но вместо того, чтобы ощутить удовлетворение от демонстрации силы, я чувствую себя еще более дерьмово, чем раньше. Адреналин бурлит в моих венах, внутри разгорается ярость, вызывая желание разбить что-нибудь вдребезги. Но хуже всего пустота, которая раздирает меня изнутри и заставляет остро ощутить чувство потери.

Когда я выхожу из воды, несколько незнакомых студентов-парней пытаются дать мне «пять».

– Так ей и надо!

Не говоря ни слова, я прохожу мимо них и присоединяюсь к Айзеку и Логану, которые ждут меня на некотором отдалении от остальных. Я стягиваю с себя мокрую порванную рубашку и выжимаю ее.

Выражение лица Айзека подсказывает, что он не одобряет мой поступок.

– Что-то не так? – спрашиваю я его.

– Я думал, мы хотели сменить тактику и перестать прилюдно ее запугивать, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы так тихо, чтобы его не услышал никто, кроме меня.

Я фыркнул и перекинул мокрый кусок ткани через плечо. Может, мы и обсуждали это несколько дней назад, но неужели Айзек не видел, что произошло?

– Она начала первой и бросила мне вызов на глазах у всех. По-твоему, я должен был спустить ей с рук этот пивной душ?

Нет ни одного правдоподобного сценария, в котором я мог бы позволить ей избежать наказания, даже если бы она не была зачата от жалкой спермы своего отца. От этой мысли мои руки так и чешутся вернуться, снова погрузить девчонку под воду и удерживать до тех пор, пока пузырьки на поверхности воды не исчезнут.

Она не заслуживает права дышать, в то время как он больше не может.

Только тогда между нашими семьями будет восстановлена справедливость.

Ты, маленькое неблагодарное отродье, даже не представляешь, сколько самообладания мне требовалось в последние дни, чтобы не вломиться в комнату, где ты прячешься по ночам, и не перерезать тебе горло ножом Каина. К сожалению, столь очевидное убийство повлекло бы за собой допросы и расследование, особенно если бы выяснилось, чья ты дочь. И тогда, возможно, кто-нибудь мог сделать правильный вывод, и я столкнулся бы с последствиями, которых ты не стоишь.

Но поверь, Найт, как только у меня появится шанс избавиться от тебя, не оставляя следов, – я воспользуюсь им и устрою пир на твоих костях.

Жаль, что твои родители этого не увидят. Они заслуживают того, чтобы их сердца разлетелись вдребезги. Такое чувство можно испытать, лишь держа на руках холодное, безжизненное тело члена твоей семьи. Какая досада, что они уже никогда этого не узнают.

Считай, что тебе повезло, Найт. Твоя смерть станет моим утешительным призом.

Хэйден

– Ты в порядке? – Голос Блейк – все равно что фоновый шум. Кажется, будто я все еще погребена под толщей воды, не способная выбраться на поверхность.

Я беру со стола красный пластиковый стаканчик, который только что опустошила, и опрокидываю в себя еще одну порцию пунша. И вторую. И третью.

– Хэйден, скажи что-нибудь. Все нормально? – спрашивает Кьяра с другой стороны. – Вот, мы принесли тебе платье.

Я игнорирую подруг и прохожу мимо, даже не глядя на них. Перед моими глазами будто прокручивается кинолента. Я все еще в воде. Я гребу руками, глядя на солнце, которое сияет надо мной размытым ярким пятном, но никак не могу достичь поверхности. Пока я пытаюсь не утонуть, мои родители оказываются в ловушке горящей машины. Они не могут выбраться. И когда я, наконец, оказываюсь на поверхности и могу сделать глоток воздуха, становится слишком поздно. Машина взрывается прямо на моих глазах. С моими родителями внутри. Они не успели выбраться.

– Хэйден, разве ты не…

– Оставь ее в покое, Кьяра. Думаю, сейчас ей нужно немного побыть одной, – перебивает Блейк.

– Ладно, тогда… Если захочешь меня найти, то некоторое время я побуду с тем симпатичным блондином, хорошо? Кажется, там начинается что-то интересное.

С каждым словом их голоса становятся все тише, в то время как я направляюсь к краю леса, потягивая пунш. Понятия не имею, каков он на вкус и есть ли в нем алкоголь. Горло саднит, будто я выпила литр кислоты, а не пару глотков воды. Краем глаза я замечаю, насколько сильно дрожит мое тело: я проливаю немного напитка, когда снова подношу стакан к губам, но мне все равно.

Я просто хочу уйти подальше. От Сайласа и его друзей. От Айзека, который, как и остальные, стоял на берегу и смотрел. От всех веселящихся студентов, смеющихся и танцующих под музыку, столь далеких от меня, будто мы живем в разных мирах.

Может, мне здесь просто не место?

Почему я так поступаю с собой?

Почему я так ожесточенно борюсь за то, чего никогда не хотела? Я мечтала танцевать. Я скучаю по танцам. Вдруг я ощущаю столь сильную тоску по ним, что у меня вырывается всхлип, и мне пришлось ухватиться за дерево, чтобы устоять на дрожащих ногах.

Но больше всего я скучаю по родителям.

В моей голове учеба здесь как-то сблизит меня с ними. Что, конечно, невероятно глупо, потому что ничто в мире не вернет их к жизни. Они уже не разочаруются, если я потерплю здесь неудачу или если сверну с их пути и пойду своим собственным.

«Но что, если ты все-таки обладаешь способностями? – обращается ко мне внутренний голос. – Неужели ты откажешься от стольких новых возможностей только потому, что какой-то сумасшедший хочет вытурить тебя отсюда?»

Перед глазами снова плывет, и я вытираю щеки предплечьем. Выбор легкого пути не в моем характере. Особенно когда другие надеются на мой провал – я не сдаюсь, пока не докажу, что они неправы. Я пришла в танцы слишком поздно. Многие учителя и одноклассницы из балетной школы смеялись надо мной и пытались убедить, что в моем возрасте уже ничего не добиться. Но я доказала, что они ошибаются, когда была зачислена в Джульярд. Стипендия этой школы была смыслом моей жизни. А теперь взгляните на меня. Вместо того чтобы танцевать в Нью-Йорке, я стою здесь, в лесу, полуголая и совершенно одна, и пью пунш, который смешивается на губах со слезами.

Я делаю последний жадный глоток и замечаю, что холод в груди сменился приятным теплом. Ура алкоголю! Все не так уж и плохо. Я роняю пустой стакан и отталкиваюсь от дерева. Все вокруг выглядит одинаково черным и мрачным. Я несколько раз зажмуриваюсь и снова поднимаю веки, но меня по-прежнему окружает кромешная тьма.

Как я вообще умудрилась так углубиться в лес? Сколько времени прошло с того момента, как Блейк и Кьяра меня оставили? Из моего измученного горла вырывается смешок, который поглощает стоящая в лесу тишина. До меня едва доносится звук грохочущей вдалеке музыки. Деревья практически полностью ее заглушают.

– Эй, здесь кто-нибудь есть? – выкрикиваю я и оборачиваюсь. Это оказывается ошибкой: голова сразу начинает кружиться и мне приходится снова прижаться к стволу дерева, кора которого на ощупь шершавая и прохладная. Такая сухая, но в то же время упругая. Я хотела бы навсегда остаться рядом с ним.

Я прижимаюсь лицом к стволу и вдыхаю древесный, мшистый аромат. Запах чем-то напоминает Айзека.

Стоит этой мысли прийти мне в голову, как я отрываюсь от дерева и, спотыкаясь, отступаю на шаг назад. Воспоминание об Айзеке вонзается между ребрами, словно кинжал. Я хочу забыть, как он пахнет. Как слабый свет ночника освещал его обнаженную золотисто-коричневую кожу.

Дерьмо. Я закрываю глаза и часто дышу, стараясь избавиться от назойливых мыслей. Наверное, со стороны это выглядит так, будто я рожаю.

Мне нужно выбраться отсюда, пока я не заблудилась окончательно: и в лесу, и в неуместных воспоминаниях.

Шаг за шагом я пробираюсь сквозь чащу, вытягивая руки перед собой, чтобы никуда не врезаться. Найти дорогу назад оказывается чертовски сложно. Конечно, ведь я наполовину раздета, и мне некуда было положить телефон. Он остался в маленькой сумочке, которую с собой взяла Блейк.

Сейчас мне бы очень пригодился его фонарик.

Когда через несколько минут, показавшихся мне вечностью, я останавливаюсь и снова оглядываюсь по сторонам, то, кажется, замечаю вдалеке проблеск теплого света.

Ха, я на верном пути!

Чувствуя облегчение, я направляюсь на свет и постепенно различаю между деревьями мерцание факелов. Что-то не так… Здесь так… тихо. Музыка пропала.

Перед тем как пройти последнюю полосу деревьев, я замираю.

Это вовсе не вечеринка на берегу озера. Передо мной открывается вид на поляну, где примерно десяток полуголых молодых людей собрался полукругом вокруг чего-то, похожего на высеченный из камня алтарь. И на этом алтаре что-то… или кто-то лежит.

Белая кожа стройного женского тела выделяется на фоне темного камня. Мой взгляд скользит по полным грудям, длинным каштановым волосам, струящимся по камню, и рукам, связанным над головой. Безумие. Что здесь, черт возьми, происходит?

Это похоже на языческий ритуал. Когда мой взгляд поднимается выше, сердце начинает биться еще чаще. Лица всех собравшихся оказываются скрыты за одинаковыми золотыми масками!

Я впиваюсь пальцами в кору дерева, к которому прислонилась. У меня галлюцинации? Может, мне что-то подсыпали в пунш?

Я хватаюсь за гудящую голову. В висках стучит. На лбу выступили капельки пота – или это просто вода, которая все еще капает с волос?

В недоумении я наблюдаю, как один из парней покидает полукруг. В отличие от остальных, на нем нет брюк – он полностью обнажен. Молодой человек чертовски мускулист, а его грудь и плечо украшает черная татуировка. Он направляется к связанной девушке. Незнакомец останавливается перед ней, хватает за лодыжки и плавным движением, закидывает одну из ее ног себе на плечо.

– Когда я закончу с ней, настанет ваша очередь! – Его голос похож на раскат грома.

У меня вырывается тихий вскрик, но он тонет в возгласе шатенки. Но это не крик боли, нет, просто звук удивления… и полного экстаза.

Стоны и громкие вздохи девушки эхом разносятся по поляне, в то время как татуированный парень берет ее. По-другому не назовешь. Он берет ее безжалостно, будто участвует в гонке или чисто механически удовлетворяет свои потребности.

Мне становится невыносимо жарко. Я чувствую, что тлею и в любой момент могу вспыхнуть, словно эти факелы, свет которых танцует на двух обнаженных телах. Я не могу отвести от них взгляда. Во всем этом есть что-то дикое, необузданное. Их тела, блестящие от пота, с громкими шлепками ударяются друг о друга, но стоны заглушают этот звук.

Я сглатываю, чтобы смочить пересохшее горло. Внезапно молодой человек отстраняется от девушки. Люди вокруг кричат и свистят, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, все они подходят ближе, собираются вокруг алтаря и образуют… очередь. Татуированный парень в золотой маске переворачивает девушку и точным движением ставит ее на четвереньки. Затем он кивает остальным, и я с ужасом наблюдаю, как первый человек в очереди хватает шатенку и резко входит в нее. Она вскрикивает и падает, ударяясь локтями о камень, но парню, похоже, нет до этого дела.

Я замечаю на глазах у девушки черную повязку. Она вообще в курсе, что вокруг нее сейчас собрался десяток молодых людей?

– Не сдерживайтесь, – инструктирует своих друзей татуированный парень и встает у головы девушки. Он притягивает ее за волосы. – Можете делать с ней все, что захотите. Завтра она ничего не вспомнит. Сегодня она здесь только с одной целью: осуществить сокровенные фантазии каждого из нас. Отбросьте контроль. Отпустите себя. Сегодня наша ночь! – громко провозглашает он.

Шокированная, я отшатываюсь. Завтра она ничего не вспомнит.

Этот парень только что призвал своих друзей устроить групповое надругательство. Отбросьте контроль.

Черт, черт, черт! Я закрываю рот рукой, чтобы подавить всхлипы, разворачиваюсь и убегаю. Я должна позвать на помощь. Я должна рассказать кому-то об этом, я должна… Моя нога за что-то цепляется, и я падаю на землю. Из горла вырывается крик. Затем я сильно ударяюсь обо что-то головой, и тьма вокруг становится еще темнее.