Какой-то звук вырывает меня из сна. Я медленно выныриваю из объятий Морфея и растерянно моргаю. На улице все еще ночь. Незнакомый, но приятный запах постельного белья и комнаты напоминает мне, где я нахожусь. В чьей постели я лежу. Но что именно меня разбудило?
Пока мои разум и чувства медленно приходят в себя, я снова слышу это. Тихий, хриплый вздох и трепетный шорох. Нахмурившись, я задерживаю дыхание и прислушиваюсь к звуку, который чем-то напоминает… стон.
Следующий звук – глубокий, резкий вдох – прошел прямо через мою грудь к животу, где вызвал сильное тянущее ощущение.
Айзек. Черт, он так тяжело и громко дышит рядом со мной, что я невольно воображаю, чем именно он занят. Либо Айзеку снится кошмар, либо… В этот момент я понимаю, что шорох, перемежающийся сдавленными стонами, явно исходит из-под одеяла.
Этого не может быть.
Поначалу я решаю не двигаться и сделать вид, будто все еще сплю, но возмущение во мне берет верх. Более того, мое тело вдруг становится настолько невыносимо горячим, что я просто не могу позволить Айзеку продолжать. Он должен прекратить. Немедленно.
Я рывком поворачиваюсь к нему лицом и замечаю, что он держит над одеялом телефон, слабо светящийся в ночной темноте. И хотя звук отключен, я безошибочно определяю, что за видео смотрит Айзек.
– Ты больной извращенец! – Я резко сажусь на кровати.
У Айзека вырывается испуганный вздох, потому что он, похоже, не заметил, как я проснулась, и телефон выскальзывает из его рук. Он падает ему на грудь экраном вниз, и комната снова погружается во тьму. Ненадолго. В ту же секунду Айзек стучит по прикроватной тумбочке, и стоящая на ней лампа загорается теплым светом.
В его широко раскрытых глазах смешались удивление и темный лихорадочный блеск.
Он возбужден? Дерьмо.
Я смотрю на Айзека сверху вниз, и во рту у меня пересыхает, словно от пыли. Его загорелая грудь обнажена, а бедра прикрыты одеялом – настолько тонким, что оно не может скрыть выпуклость в области его таза. Наоборот, ткань топорщится и притягивает мой взгляд. Черт, я не могу оторваться. Пока неожиданно парень не отбрасывает одеяло в сторону.
О черт. Я запоздало зажмуриваю глаза, будто ослепленная открывшимся зрелищем. В некотором смысле так оно и есть.
– Как… это понимать? – с трудом выдавливаю я, пытаясь избавиться от образа, который отпечатался у меня на сетчатке. Высеченный из камня монумент, величие и внушительность которого вызывают восхищение.
Возьми себя в руки! Это не значит, что ему следует поклоняться, словно божеству.
– Ты так уставилась на мой пах, что я подумал, тебе захочется посмотреть, – весело отзывается Айзек. Однако его голос звучит глубже, чем обычно, словно вибрируя.
Он ничуть не смущен тем, что я его засту кала.
Я снова открываю глаза и смотрю на него – именно на лицо Айзека, а не на его эрекцию.
– Ты спятил?
– Кто бы мог подумать. Ты все еще здесь, в одной постели со мной, а не выбежала из комнаты. – Он смотрит на меня с пониманием во взгляде.
Он прав. Я должна уйти. Немедленно. Но когда я собираюсь с силами привести свой план в действие, Айзек хватает меня за запястье и не дает соскользнуть с матраса.
– Останься, – тихо говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Останься и посмотри.
Это требование или просьба?
Мое сердце начинает трепетать, как гребаный колибри. Я с недоумением вглядываюсь в темные зрачки Айзека, но от меня не ускользает, как он опускает правую руку начинает двигать ею вверх-вниз.
Он не может этого делать! Только не когда мы смотрим прямо друг на друга!
Меня пробирает озноб, и я дрожу, хотя мне жарче, чем когда-либо. Я буквально задыхаюсь от тепла, которое заполняет всю комнату и поднимается по моему горлу.
Я медленно качаю головой, пытаясь сохранять самообладание. Это неправильно. Совершенно безумно. За кого он меня принимает, если думает, что я на это соглашусь?
– Я не собираюсь подыгрывать твоим грязным фантазиям, – отрезаю я, но голос предательски срывается.
Разве это так плохо – подыграть его фантазиям? Просто посмотреть? В конце концов, он держит свое обещание и не прикасается ко мне.
Я быстро отбрасываю эту мысль и выдергиваю свою руку из его хватки. Наверное, он что-то сделал с моим мозгом. Должно быть, Айзек солгал и на самом деле он не маг земли, а чертов телепат! Но прежде чем я успеваю сбежать, он снова удерживает меня, на этот раз только словами:
– Я мог бы организовать для тебя отдельную комнату в кратчайшие сроки. – Я смотрю на Айзека в недоумении. – Лично займусь этим завтра.
– Ах да, и как? Думаешь поговорить со стажеркой из секретариата? Я уже была там сегодня. Она и без того едва справляется. И даже если она согласится уделить тебе пару минут, поменять комнату в начале семестра вряд ли получится. Чтобы выделить мне новое место, потребуется время как минимум до конца недели. Если вообще еще осталось что-то свободное…
– У меня есть связи в этой академии, – мягко прерывает меня парень. – С моей помощью ты уже завтра вечером могла бы лежать в собственной постели.
Он пытается меня купить?
Когда я не отвечаю, он издает еще один хриплый стон, напоминая, что все это время не переставал прикасаться к себе. Бросив быстрый взгляд вниз, я замечаю, что он удерживает медленный темп, неторопливо двигая рукой вверх и вниз.
Я сглатываю и снова вглядываюсь в его синие, словно море, глаза, которые сейчас могли бы посоперничать с самым темным океаном в мире. Черт, неужели я всерьез думаю о том, чтобы принять предложение Айзека? Что, если он блефует и не сможет выполнить свою часть сделки?
Дело и правда только в собственной комнате, Хэйден?
– Не волнуйся, Веснушка, я всегда держу свое слово и уже завтра утром найду для тебя пристанище. Все, что требуется от тебя, – это остаться. – Его глаза обнадеживающе поблескивают.
Я прикусываю нижнюю губу и киваю:
– Ладно, черт с тобой. Делай что хочешь.
Губы Айзека искривляются в грязной ухмылке. Он получил желаемое. Хотя… только ли он хотел этого? Он предоставил мне идеальный предлог, чтобы остаться. Алиби, чтобы продолжить играть в невинность. Так я, по крайней мере, смогу притвориться, что заинтересована только в предмете сделки.
Я ощущаю между ног предательскую пульсацию, которая заставляет мое сердце забиться чаще. Меня переполняют совершенно незнакомые, но до боли волнующие чувства, которые лишают возможности здраво мыслить.
Здравствуй, новый будоражащий опыт, вот и я.
Как завороженная, я смотрю на руку Айзека, скользящую вверх и вниз. Под его шелковистой кожей выделяются вены, а на головке проступает капля наслаждения.
Я сжимаю бедра, но продолжаю сидеть неподвижно, втайне удивляясь, почему он не ускоряется. Медленные и размеренные движения мучают даже меня, но, возможно, именно этого он и добивается.
– Ты ведь не телепат, правда? – прерывает молчание парень.
Он что, хочет вести светскую беседу прямо сейчас? Я посмотрела Айзеку в глаза, но он приоткрыл рот и взглядом указал на собственную промежность.
Идиот.
– Нет, не телепат, – ответила я, запинаясь, будто не он, а я сама прямо сейчас находилась на грани.
– Хорошо, значит, я могу и дальше представлять любые извращения, не опасаясь, что позже ночью ты меня кастрируешь, – выдыхает Айзек, и я слышу усмешку в его голосе.
– Твои фантазии не могут быть хуже, чем это, – тихо бормочу я, осознавая, что неправа.
Он хочет переспать со мной и не скрывает этого.
– Тогда какой у тебя талант? Каким элементом ты владеешь? – продолжает расспрашивать парень.
Мое горло сжимается.
– Не твое дело, – отрывисто бросаю я, снова поднимая взгляд на его лицо.
– Ну же, расскажи мне. Это ведь не секрет? – наседает Айзек, наморщив лоб.
Я качаю головой:
– В мою часть сделки не входят ответы на твои вопросы.
– Ах да, сделка… – Он бросает на меня короткий взгляд. – Я освобожу тебя от обязательств по ней, если скажешь мне правду, – предлагает он. – Расскажи, что умеешь, и тебе больше не придется оставаться здесь. Завтра я все равно найду тебе новую комнату.
Дерьмо. Одним махом он лишает меня всех контраргументов. Ком в горле становится все больше, а жар на щеках – сильнее. Айзек – последний человек, которому я бы призналась, что ни на что не способна и не имею никакого права находиться в академии. Что мои родители ошиблись и вся эта ситуация – огромное недоразумение. Что уже на следующей неделе, когда все поймут, что никакая скрытая сила во мне не дремлет, меня здесь больше не будет, и я вернусь к своей прежней жизни. Вот только тогда я отдалюсь от родителей сильнее, чем когда-либо прежде.
Нет, я не могу сказать Айзеку то, что он хочет услышать, даже если это избавит меня от необходимости наблюдать за его мастурбацией.
– Я предпочитаю остаться при нашей сделке. И никаких светских бесед, – отрезаю я, вновь уставившись на его пах и притворяясь, что мне все равно. Как будто для меня подобное не впервые.
От меня не ускользает, что он уже не настолько возбужденный.
Значит, нас двое.
– Как знаешь, Веснушка. Каждый имеет право хранить свои секреты. Но боюсь, чтобы сделка состоялась, мне потребуется твоя помощь.
– Я не виновата в том, что тебе вдруг захотелось узнать меня получше вместо того, чтобы просто продолжать мастурбировать, – отвечаю я, гневно сверкнув глазами.
– И правда, дурацкая идея, – криво усмехается Айзек. Его взгляд отрывается от моего лица, скользнув по шее и замирая на уровне груди.
Я тоже оглядываю себя сверху вниз и понимаю, на что он уставился: сквозь тонкую серую ткань топа отчетливо проступала моя грудь. Разумеется, это привлекает внимание такого парня, как он. Но вместо того чтобы прикрыться, я почему-то позволяю ему продолжить себя разглядывать. Моя грудь не слишком большая, но Айзеку она, похоже, нравится.
– Если не хочешь поработать руками, то можешь дать мне взглянуть. Определенно, это помогло бы, – нахально шепчет он, и на несколько секунд я забываю, как дышать.
Вот оно, снова это тянущее ощущение внизу живота. Потому что он разговаривает со мной так, как не говорил еще никто и никогда.
Вот так грубо и бесстыдно?
Честно говоря, сейчас я испытываю облегчение от того, что он не телепат, иначе Айзек увидел бы мои фантазии, которые наверняка могут посоревноваться с его собственными. И я не знаю, чьи мысли оказались бы более непристойными и постыдными. Мне нравятся его грязные слова – и как это характеризует меня?
Почему я совершенно не чувствую потребности сбежать из его постели и положить конец всей этой ситуации? Почему мне хочется узнать, насколько далеко он зайдет? Почему я хочу испытать его в самый интимный момент наивысшего наслаждения?
– И речи быть не может, – тем не менее возражаю я, помня о решении не отдавать Айзеку свою невинность. Хотя бы не сейчас. Черт возьми, я первый день в этой академии. Мои родители перевернулись бы в гробу, узнай они, что я готова отдаться первому попавшемуся студенту-магу вместо того, чтобы прилежно учиться и поддерживать репутацию семьи.
Хэйден, прекрати думать о своих погибших родителях, когда рядом с тобой лежит обнаженный магистрант.
– Дай угадаю: о чем-то другом тоже?
– Мы договорились, что я просто наблюдаю. – Я стою на своем, испытывая острое желание отвесить себе пощечину. Но я понимаю, что завтра утром поблагодарю себя за стойкость. Однако прямо сейчас я словно сгораю в чистилище. Сгораю заживо, просто наблюдая, вместо того чтобы задействовать остальные органы чувств.
Интересно, какой он на ощупь? Какой он на вкус?
Черт, наверное, я совершила бы глупость, выдав себя и собственную невинность. И мне однозначно не хотелось признаваться в ней Айзеку.
– Жаль, Веснушка. Ты мне определенно нравишься больше, чем это. – Он указывает на телефон, который последние несколько минут без внимания лежал у него на груди. – Но раз ты не хочешь помогать, нам придется действовать по-другому.
Он опускает взгляд на экран, где все еще проигрывается то же самое видео. Или уже следующее, я не знаю. Все, что я вижу, – это несколько обнаженных женщин, извивающихся в кровати с двумя парнями.
Серьезно?
Когда я замечаю, что его кулак начал двигаться энергичнее, мою грудь пронзает боль. Черт, неужели я ревную Айзека к голым женщинам на видео, способным разжечь в нем похоть? Это ужасно глупо. Мне должно быть плевать, и все же внутри меня зарождается темная буря, маленькими молниями бьющая прямо в сердце, в то время как дыхание Айзека становится все тяжелее и громче.
Я хочу быть той, на кого он так смотрит.
Я хочу быть той, на кого у него встает.
Я нервно сжимаю бедра и стискиваю зубы. Он продолжает смотреть на экран: в кадре мелькают обнаженные, гладко выбритые женские тела, а мой взгляд мечется туда-сюда между видео и лучшей частью тела Айзека.
Осталось немного. Я вижу, как напряжено его тело, как дрожат его мышцы, слышу это в каждом хриплом стоне, вырывающемся из его горла. Кажется, он не испытывает стыда за то, что разделяет этот интимный момент со мной. Или секс вовсе не является для него чем-то сокровенным.
Каждый мускул в моем теле тоже напряжен до предела. Айзек больше не удостаивает меня взглядом, и я ощущаю в животе странное чувство ярости, которое только усиливается из-за желания, которого я никогда раньше не испытывала. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не выбить из рук Айзека телефон и не обхватить его собственными пальцами.
Я хочу сделать это. Но не могу.
И я не должна желать этого всем сердцем.
Черт, я чувствую, что вот-вот достигну пика. Внутри словно поднимается многометровая волна, которая вот-вот снесет меня. Точно так же, как четверть часа назад, когда я тайком трогал себя рядом со спящей малышкой, чтобы дать себе разрядку.
Если бы Хэйден не проснулась и в ужасе не уставилась на меня, ничего бы не произошло. Я продолжил бы тайком ублажать себя, лежа напротив нее, а потом снова заснул, и она бы никогда ни о чем не узнала. Но она проснулась. И паника, смешанная с любопытством, во взгляде ее расширившихся глаз была слишком хороша, чтобы оставить ее без внимания. Кажется, я ощутил между нами что-то, похожее на вибрацию. Я обязан был хотя бы попытаться, и вот, пожалуйста, она позволила уговорить себя остаться. Обычно этого было достаточно, чтобы прорваться сквозь оборону девушки и взять ее, но Хэйден, по-видимому, обладает куда большими порядочностью и принципами, чем большинство в этом кампусе.
Теперь я чувствую, как она смотрит на меня, пока я с трудом сосредотачиваюсь на дисплее. Я заставляю себя обращать внимание только на то, что творится на видео, но в голове у меня крутится другая мысль: Хэйден. Конечно, она совсем не похожа на эти куски плоти.
Картинка перед глазами возбуждает меня только потому, что я представляю, как мы с лордами все вместе занялись бы Веснушкой. Как хороша она была бы среди нас. Обнаженная на ритуальном алтаре, мерцающий свет свечей оставляет блики на коже.
К черту. Я чувствую ее неотрывный осуждающий взгляд, который извивается вокруг меня, словно языки пламени. Она сидит ко мне настолько близко, что я мог бы коснуться ее в любой момент, и это доводит меня до конца. Дерьмо, слишком много напряжения за сегодня.
Я бросаю телефон на матрас рядом с собой и наклоняюсь к влажным салфеткам, которые всегда под рукой на прикроватной тумбочке.
По моим конечностям разливается приятная тяжесть, а мозг заволакивает сахарно-сладким туманом. Надеюсь, теперь я наконец-то смогу снова заснуть.
Я поворачиваюсь к Хэйден, чтобы одарить ее грязной ухмылкой, но, встретившись с ее взглядом, удивленно приподнимаю брови. Бросая вызов ее порядочности, я ожидал увидеть смущенное лицо и пылающие щеки, но глаза девушки мечут гневные искры.
– Надеюсь, ты удовлетворен! – шипит она. Ее голос звучит резко и сердито.
Смешавшись, я хмурюсь и вытираю живот.
– Продукт прямо перед тобой. Спасибо, что спросила.
Она фыркает и отворачивается, как будто я сделал ей что-то плохое. Будто не я только что сдерживался изо всех сил только для того, чтобы принять ее отказ. Знает ли она, сколько самообладания мне потребовалось, чтобы не отбросить телефон, не толкнуть ее на кровать и не избавить от этой облегающей пижамы? Я бы с удовольствием взял ее на этом матрасе, но взял себя в руки и просто воспользовался рукой. А теперь она обиженно поворачивается ко мне боком, словно я принудил ее к чему-то, за что меня следовало бы отправить за решетку.
Неужели увиденное подействовало на нее так сильно, что она возненавидела меня за это? Я не удерживал ее и не угрожал. Если бы ей показалось, что наша маленькая игра переходит грань, то она могла бы в любой момент встать и покинуть мою комнату. Но если она хочет выставить меня подонком и абьюзером – пожалуйста.
– Закомплексованная недотрога, – раздраженно бормочу я, небрежно комкая испачканные салфетки, затем бросаю их на пол и выключаю ночник.
Я не позволю манерам какой-то первокурсницы испортить мне сладкое ощущение. Секс – это то, что поддерживает во мне жизнь. Эйфория поглощает все нежеланные эмоции, и ни одна обиженная кукла в мире не сможет отнять у меня обретенного спокойствия.