– Надеюсь, ты понимаешь, что я не собираюсь спать с тобой в одной постели? – уточняю я, когда Айзек останавливается перед огромной темно-серой кроватью, которая расположена рядом с балконной дверью. Мне бросилось в глаза, что на нем осталась только белая рубашка и обтягивающие белые боксеры Calvin Klein. На балконе я была занята делами поважнее, чем разглядывание Айзека, но сейчас не могу не пялиться на его белье. Или на то, что находится под ним.
Надеюсь, перед сном он переоденется.
– Почему? Кровать достаточно большая, чтобы мы поместились на ней вдвоем. – Он одаривает меня кривой улыбкой, а затем принимается расстегивать рубашку.
Еще и это. Ладно, глубокий вдох. Подумаешь, немного обнаженной кожи. Артисты балета постоянно ходят топлес и в обтягивающих трико. Похоже, все внутри меня кипит из-за идиота, оказавшегося соседом Айзека, который вывел меня из себя своим неуместным слатшеймингом. Меня вообще не должно волновать, если из-за моей ночевки в комнате Айзека кто-то решит, что мы с ним переспали.
Но все же наблюдать за тем, как он спокойно раздевается у меня на глазах, – это чересчур, поэтому я спешно отворачиваюсь и вспоминаю про свой чемодан, кладу его на пол и расстегиваю молнию.
– Разве это не очевидно? – спрашиваю я его. – Твой друг ясно дал понять, чем, по его мнению, мы здесь будем заниматься. Видимо, обычно девушки приходят к тебе с вполне определенной целью. Если добавить к этому тот факт, что ты прямо-таки набросился на меня во время нашего разговора утром и, более того, занимался сексом с преподавательницей, то можно сделать вывод, что у тебя явно весьма… насыщенная половая жизнь. Может, ты пытаешься компенсировать этим какое-то трагическое событие из своего прошлого или просто укрепляешь собственную самооценку, но меня в это втягивать не нужно.
Я достаю из чемодана пижаму и туалетные принадлежности, а затем бросаю быстрый взгляд на Айзека, который смотрит на меня, приподняв брови.
– Ты собираешься изучать магию или психологию?
Я прочищаю горло, игнорируя его вопрос.
– Спасибо за помощь и за то, что разрешил здесь остаться, но я не собираюсь спать с тобой в одной постели, – резюмирую я.
Надеюсь, он не выгонит меня прямо сейчас.
Однако Айзек просто вытягивается на матрасе, скрещивая руки за головой. Он лежит, словно полуобнаженное светловолосое божество, не сводя с меня взгляда.
– Ладно, мне-то что, – наконец говорит он. – Тогда спи на полу. Или ты думала, что я оставлю кровать тебе?
– Нет, меня устраивает этот вариант, – отвечаю я. – До… скорого.
Я удаляюсь в его ванную с максимально допустимой скоростью, чтобы Айзек не решил, будто я сбежала, и закрываю за собой дверь.
Все прошло весьма неплохо? Надеялась ли я, что за образом коварного мачо скрывается джентльмен, который уступит мне более комфортное место для сна? Да, возможно. Обижусь ли я из-за того, что он не ведет себя как самоотверженный рыцарь в сияющих доспехах? Точно нет.
Я могу переночевать на полу с тем же успехом, что и он. В конце концов, это мне не хочется делить с ним постель. Не хочу строить из себя заносчивую фарфоровую куклу, и с другим парнем, возможно, спокойно поспала бы в одной кровати, но в этом вопросе Айзеку доверия нет.
Почему я вообще согласилась на предложение Айзека, если настолько его опасаюсь?
Я пытливо вглядываюсь в собственное отражение в зеркале, пока чищу зубы. Жужжание электрической щетки наполняет маленькую комнату с темным кафелем, которая вполне могла бы принадлежать современному пятизвездочному отелю. Это просто безумие: я стою здесь, в ванной комнате совершенно незнакомого человека, но почему-то чувствую себя… как дома. Как будто мое место здесь. Впервые за этот день я перестала ощущать себя не в своей тарелке. И хотя разум все еще призывает меня быть осторожной, я уверена, что Айзек не проигнорирует мой четкий отказ. Конечно, он та еще заноза, но пока я придерживаюсь своих границ и открыто их озвучиваю, у нас не должно возникнуть никаких проблем друг с другом этой ночью.
Воодушевленная этим осознанием, я выплевываю зубную пасту в раковину и прополаскиваю рот. С покалывающим чувством предвкушения в животе я проделываю оставшиеся вечерние процедуры, надеваю пижаму и выхожу из ванной, не забыв смыть макияж.
Айзек тем временем удобно устроился под одеялом – судя по всему, уже сняв рубашку – и погасил верхний свет. Включенным остался только маленький ночник на прикроватной тумбочке, который теперь заполняет комнату теплым оранжевым светом.
Он всегда ложится спать так рано? Могу предположить, что изначально он хотел провести вечер иначе. Меня начинают мучить угрызения совести, но вместе с ними накрывает волной благодарности.
Айзек приподнимается на одном локте и с любопытством заглядывает мне в лицо.
– Ты замазываешь веснушки? Мило выглядишь без косметики.
Он не мог промолчать, да? Я поддержу диалог, только если Айзек перестанет флиртовать.
– Заткнись, – отмахиваюсь я, слегка покраснев, и аккуратно складываю джинсы, футболку и бюстгальтер в чемодан. Я не умею принимать комплименты? Может быть.
– Да что с тобой? Я просто констатировал очевидное. Некоторые вообще не решаются провести ночь со мной без макияжа, а другие доводят чуть ли не до инфаркта, впервые представ без косметики.
– Я крашусь не для того, чтобы угодить мужчинам вроде тебя, – уточняю я и делаю шаг к кровати. Наверное, на свободной стороне обычно спят гостьи Айзека. Я сгребаю подушку с одеялом и бросаю их на пол.
– А зачем тогда? – спрашивает он, кажется искренне заинтересованный.
– Потому что это нравится мне самой.
Я ничего не имею против веснушек, тут и там разбросанных по моим скулам. Однако обычно они скрываются под слоем тонального крема и легким макияжем. В особых случаях я подвожу глаза черным цветом, но в повседневной жизни обхожусь тушью и прозрачным бальзамом для губ.
– Ты правда можешь поспать здесь, в кровати, Веснушка, – напоминает мне Айзек, когда я устраиваюсь на полу. Отлично, еще одно прозвище. – Я не собираюсь нападать на тебя ночью и, в отличие от оборотней, могу себя контролировать.
Я слышу в его голосе ухмылку, и хотя меня не волнуют слова Айзека, в животе становится чертовски тепло от мысли, что он действительно может меня желать. Его глупые подкаты – это одно, но то, что он на самом деле хотел бы со мной переспать, – совсем другое.
Дерьмо. Проблема даже не в том, что я ему не доверяю, а в том, что не доверяю себе. Я слишком бурно реагирую на лесть Айзека, когда нахожусь с ним рядом. Обычно такие грубые ухаживания не производят на меня эффекта. Когда я гуляла с подругами в Нью-Йорке – а это, признаться, случалось нечасто, – то пресекала в зародыше все попытки заигрываний, не поднимая глаз и не краснея. Но в тот момент, как я попала сюда, что-то изменилось.
Или местные парни отличаются от тех, что я встречала раньше. И в Айзеке, и в этом Сайласе из соседней комнаты есть что-то, что не оставляет меня равнодушной. Это заставляет меня воспринимать каждое их слово и каждый взгляд гораздо ярче, чем обычно. То, как Сайлас удерживал меня на парапете балкона и прожигал до глубины души взглядом своих темных глаз… Или то, как Айзек помог мне спуститься: каждое его прикосновение словно пронзало меня разрядом в тысячу вольт. Там, на балконе, я на мгновение почувствовала себя более живой, чем на протяжении последних пяти лет.
Я опускаю голову на мягкую подушку и натягиваю одеяло до подбородка. Черт возьми, оно пахнет Айзеком. Слишком сильно.
– Можешь выключать свет, – говорю я, демонстрируя, что мое решение не меняется.
– Если передумаешь, можешь в любой момент подняться ко мне и насладиться первоклассным матрасом, – усмехается парень сверху, словно мое решение его позабавило.
Вскоре после этого комната погрузилась во тьму.
Я решительно закрыла глаза, стараясь не думать о том, что всего в паре метров полуобнаженный Айзек ждет меня в своей постели. Что прямо сейчас я могла бы лежать рядом с ним и, может быть, даже ощутила бы тепло его тела.
Разве высшие учебные заведения нужны не для того, чтобы пробовать что-то новое? Чтобы получать новый опыт?
– Ты ведь не отсюда, я прав? – прорывается сквозь мои мысли голос парня. – Похоже, ты почти ничего не знаешь о Найтстоуне.
Неужели это так сильно заметно?
– Я даже не знаю, где сейчас нахожусь, – признаюсь я.
– Географически это север штата Висконсин, – отвечает Айзек с легкой усмешкой. – Люди не видят здесь ничего, кроме леса, благодаря маскирующим защитным заклинаниям. Попасть на территорию кампуса можно только через порталы, которые находятся под постоянным наблюдением.
– О, – незамысловато откликаюсь я.
– Почему тебе так мало известно об академии?
Не только об академии. Но я и без того чувствую себя достаточно глупо, поэтому не хочу признаваться ему, что еще три недели назад совершенно ничего не знала о магии.
– Родители не говорили со мной об этом, пока меня сюда не зачислили, – выдавливаю я из себя полуправду, поджимая губы и глядя в темноту.
Айзек произносит «а-а», но не спешит продолжить беседу. Похоже, он понял, что я не хочу обсуждать эту тему, или решил, что вообще не хочу с ним разговаривать. Дерьмо.
– Спокойной ночи, – бормочу я в наступившей тишине после того, как прошла, кажется, целая вечность. В воздухе витает настолько густое напряжение, что его, кажется, можно резать ножом, но я понятия не имею, как разрядить обстановку. И хотя Айзек мне отвечает, я все равно чувствую в груди разочарование от собственного глупого поведения.
Я никогда раньше не проводила ночь с парнем. Родители погибли, когда мне было четырнадцать. В то время как мои школьные подружки начали проявлять интерес к мальчикам и ходить на первые свидания, я лежала в кровати и плакала ночами напролет, а хорошими днями считала те, когда вообще не выходила из своей комнаты. Школьные оценки резко ухудшились, и я даже осталась на второй год. Мне потребовалось немало времени, чтобы восстановить связь с реальностью и снова начать жить как обычный подросток.
Танцы стали моим спасением, ключом к выходу из глубочайшей черной дыры. В балетном зале я могла дать волю чувствам и занималась так часто, что времени на мальчиков не оставалось. Они все равно не смогли бы завоевать место в моем сердце, от которого после автокатастрофы осталось лишь поле обломков. Я никому не давала шанса и не чувствовала, будто мне чего-то не хватает. Даже секса, о котором в один момент начали грезить все мои подруги. Как может недоставать того, чего у тебя никогда не было? Из любопытства я порой тайком смотрела на телефоне порно. Нельзя сказать, что я совсем невежественна в теме секса, и солгала бы, сказав, что мне совершенно все равно, – но для физического удовлетворения мне всегда было достаточно воображения и руки.
Однако почему бы не попробовать что-то новое здесь? И хотя Найтстоун – не то место, где я планировала учиться, академия, как любое учебное заведение, полна молодых людей. В конце концов, я не хочу получить диплом, будучи девственницей, и не надеюсь однажды встретить Того Самого. Кто знает, сможет ли мое разбитое сердце когда-нибудь полюбить другого человека. Одна только мысль об этом заставляет мой желудок сжиматься: психотерапевт наверняка диагностировал бы у меня страх потери. Но сексуальное влечение – это совсем другое дело. Оно не обязательно сопровождается искренними чувствами, верно?
Айзек – идеальный кандидат. Такому парню, как он, точно не нужны серьезные отношения.
Все еще находясь в ловушке собственных мыслей, я, наконец, слышу тихий, ровный храп сверху.
Отлично, мой шанс упущен. Если у меня вообще были какие-то шансы с ним.
Наверное, так будет лучше. Пусть я и не жду принца на белом коне, лишаться девственности с ловеласом вроде Айзека – не лучшая идея. Черт возьми, сегодня утром он переспал с преподавательницей. И наверняка еще с половиной кампуса, если уж на то пошло. Я бы точно что-нибудь от него подцепила.
С облегчением выкинув из головы эту тему, я выдыхаю. Но сон все никак не идет, и мои мысли возвращаются к сегодняшнему дню и проваленным экзаменам. Желудок сжимается. Я быстро переключаю внимание на ровное дыхание Айзека и твердый пол под спиной. Последнее, что мне сейчас нужно, – это сомневаться, почему родители определили меня сюда. Не хочу ломать над этим голову и приходить к выводу, что их подвожу.
Лучше я буду думать об Айзеке и о том, как смогу вести нормальную студенческую жизнь, несмотря на странные обстоятельства. Быть нормальной – это все, чего я хотела последние пять лет. Как иронично, что теперь я застряла в академии для магов и, возможно, обладаю сверхъестественными способностями.
Я прогоняю эту мысль. Такими темпами в скором времени я стану экспертом в подавлении собственных чувств. Откинув одеяло, я осторожно встаю, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Айзека.
Нелепо из принципа оставаться на холодном жестком полу. Лечь в уютную постель мне мешают только гордость и необъяснимый страх. Наверное, поэтому я и не могу заснуть. Пусть завтра Айзек и разбудит меня с ухмылкой и словами «я же говорил» – но позвоночник скажет мне спасибо.
Я кладу подушку и одеяло обратно на кровать, а затем забираюсь на нее сама. Как только я ложусь, у меня едва не вырывается стон: матрас оказывается мягким, словно облако. Как я могла добровольно от него отказаться? К счастью, Айзек продолжил спокойно спать, не замечая своей победы. Кто знает, может, утром мне удастся проснуться раньше его и лечь обратно на пол, прежде чем он заметит?
На моих губах появляется улыбка, и я ощущаю, как меня окутывает усталость. Я благодарна, что у меня есть что-то, что помогает отвлечься от хаоса в жизни. Айзек не знает об этом, но этой ночью он стал якорем, благодаря которому меня не унесло в бурное море. Он удерживает меня на мелководье, в безопасных водах, и я чертовски ему за это признательна.
Сонно моргая, я вглядываюсь в темноту. Лунный свет заливает комнату, придавая знакомым предметам бледные очертания. Как долго я дремал? Определенно слишком мало. Удивительно, что я вообще так быстро заснул.
Я повернулся на бок, снова собираясь погрузиться в сон, который только что видел, как вдруг до меня донесся сладкий цветочный аромат. Ее аромат. Черт, вся подушка пахнет ею и… Я несколько раз моргнул, чтобы убедиться, что тени передо мной – действительно ее лицо, а не плод моего воображения.
Малышка с веснушками лежит в моей постели. Ее глаза закрыты, дыхание размеренно, а от тела исходит не только чудесный сладковатый аромат, одурманивающий мои чувства, но и тепло. Наверное, поэтому я и проснулся. Не могу спать, когда слишком жарко.
– Черт, – бормочу в темноту, осознавая, насколько тверд. С медицинской точки зрения это, наверное, самая нормальная вещь в мире. Но пробуждение со стояком рядом с чертовски привлекательной студенткой, которая невинно дремлет всего в паре сантиметров от меня, не способствует выполнению обещания, которое я ей дал.
«Ты меня не тронешь».
Как будто я последний извращенец. Но мне трудно удержаться от того, чтобы не навалиться на девушку и не погрузиться между ее бедер. Боже, интересно, как ощущалась бы Хэйден, лежа подо мной?
Тепло.
Мягко.
Черт, нет! Я не должен представлять это, иначе ничего не смогу гарантировать. Она отказалась спать со мной в одной постели, так что же она здесь де-лает?
Я вскакиваю как ужаленный, в три шага оказываюсь на балконе, втягиваю в легкие прохладный ночной воздух и подбегаю к парапету.
Голова трещит. Чем сильнее я пытаюсь отогнать желание взять этот темноволосый вихрь, тем громче звучат мысли, которые я обычно заглушаю сексом.
Черт, мне так хреново, что я серьезно подумываю покурить. Все тело покалывает, будто по коже ползают тысячи муравьев. Курение – единственное, что может отвлечь меня от беспокойства и стука в висках. Они…
– Решили сделать перерыв или она уже ушла? – врывается в мои мысли пренебрежительный голос Сайласа.
Фыркнув, я поворачиваю голову в его сторону:
– Какого хрена ты торчишь здесь посреди ночи, Сай?
Он пожимает плечами. Не обратись он ко мне, я бы, наверное, даже не заметил его, настолько органично его силуэт сливается с тенями. Он сидит в темно-сером плетеном кресле в углу своего балкона и почти полностью сливается с темнотой. Выделяется только его бледное лицо и кожа голых рук.
– Она еще не ушла и будет ночевать здесь следующие несколько дней, – наконец отвечаю я, убирая со лба отросшие волосы. В последнее время у меня нет никакого желания уезжать из кампуса и торчать в парикмахерской.
– Она останется больше чем на одну ночь? – удивленно уточняет Сайлас, не пытаясь скрыть презрение в своем голосе. – Что с тобой случилось? Я думал, ты не встречаешься с однокурсницами больше одного раза. Иначе они бегают вокруг с сердечками в глазах и не дают покоя.
– Здесь другая ситуация, – отвечаю я, умалчивая, что секса сегодня не будет. – Пока Хэйден у меня на виду, я могу быть уверен, что она держит рот на замке. Сегодня утром она застукала нас с Фокс. Теперь та паникует, что девчонка может проболтаться. Поэтому я сказал Фокс, что все улажу.
– Черт, она и правда схватила тебя за яйца.
Я бросил на друга предупреждающий взгляд:
– Ты не хуже моего знаешь, что Фокс – не просто какая-то преподавательница. Она правая рука твоего отца. Если кто-то узнает, то у нее будут неприятности, и я даже думать не хочу о том, какой тогда поднимется шум.
– Ладно, я не против. Но ты думаешь, эта маленькая дрянь заткнется только потому, что ты за ней ухаживаешь и время от времени позволяешь сосать свой леденец? С теми знаниями, которыми она обладает, ты у нее в руках. Девчонка в любой момент может воспользоваться ими, чтобы шантажировать тебя или Фокс.
Леденец? Я удивленно приподнимаю бровь:
– А что бы ты сделал на моем месте? Разве что сбросил бы девчонку с балкона и наслаждался ее сломанной шеей.
Сайлас пожимает плечами:
– Скорее всего, она бездарная Знающая. Так что, если повезет, новенькая не задержится здесь надолго и не успеет создать неприятности. Присмотри за ней до конца недели, а после она уедет.
Знающая без магического дара? Это объясняет, почему этим утром ее так восхитил мой небольшой фокус. Или почему она так мало знает о Найтстоуне. Мы, маги, называем Знающими людей, которые, хотя и знают о нашем мире и о существовании магии, сами никакими способностями не обладают. Иногда мы все же пытаемся интегрировать их в мир магов, поэтому вместо отчисления Найтстоун предлагает программу обучения и для обычных смертных. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь на своей стороне несколько человек и привлекать их к работе, которая касается обоих миров. Некоторые маги считают присутствие Знающих в академии оскорбительным, но официально вынуждены терпеть их здесь.
– Поживем – увидим, вступительные испытания еще не завершены. Может, что-то в ней и есть, – уклончиво отвечаю я, потому что не уверен, хочу ли, чтобы через несколько дней малышка навсегда исчезла из кампуса. Это было бы самым простым решением для нас с Фокс, но… Я определенно нахожу Хэйден слишком интересной, чтобы оставить ее нетронутой.
– Хочешь, Каин все уладит? – предлагает Сайлас.
Конечно, я уже рассматривал этот вариант, поэтому отрицательно качаю головой:
– Пока не нужно. Я хочу…
– Разобраться с этим сам. Ясно, приятель, – перебивает меня друг. – Тогда повеселись с ней. Хорошо, что девчонка достаточно тихая и мне не приходится слушать ее стоны через стену.
Потому что она еще не стонала.
– Тебе тоже пора в кровать, – советую Сайласу я. В конце концов, я не понаслышке знаю, каково это – быть лишенным сна. Когда мысли не дают спать по ночам и час проходит за часом, пока вдруг не наступает утро, а ты за все это время даже не сомкнул глаз. Три такие ночи подряд – и тебе уже не нужны никакие вещества, чтобы чувствовать себя хорошо.
Терпеть завтра еще более недовольного Сайласа не входит в список моих желаний. К сожалению, две вещи, которые приходят мне на помощь в такие ночи, ему не подходят, поэтому я воздерживаюсь от непрошеных советов и оставляю Сайласа в покое. С ним все будет в порядке. Он всегда справляется.
Вернувшись в темную комнату, я некоторое время в нерешительности стою перед кроватью, а затем качаю головой, размышляя, не будет ли лучше лечь на полу.
– Черт. Это смешно, – фыркаю я, устраиваясь на свободной половине кровати. Разговор с Сайласом, по крайней мере, помог мне избавиться от стояка. Однако похоть внутри не угасла.
Она тлеет у меня под кожей, словно угли погасшего костра. Если подавить это чувство, то в голове освободится слишком много места для других мыслей, поэтому я даже не пытаюсь с ним справиться. Я предпочел бы разжечь этот огонь. Искупаться в нем.
Я похож на безнадежного, которому нужна очередная доза. Мне необходимо такое вещество, которое отключало бы мой сломанный мозг и помогало обрести покой.
Привычным движением беру с прикроватной тумбочки телефон, открываю первое попавшееся видео из недавних поисковых запросов, выключаю звук и позволяю правой руке исчезнуть под одеялом.