– Это действительно необходимо?

Пока Вульф обматывает веревку вокруг моих запястий, я смотрю на него из-под опущенных ресниц, пытаясь донести до него всю глубину своего возмущения. Рубашка, обычно плотно облегающая тело Вульфа, висит на мне как сорочка. Воротник настолько свободен, что на груди виднеется след от поцелуя богов, но я не могу подтянуть его выше, так как мои руки вновь связаны.

– Это зависит от вас, – произносит он. – Вы готовы назвать имя того мальчишки?

Мое лицо становится хмурым.

Мой взгляд заставляет его ухмыльнуться. Он несколько раз дергает веревку, чтобы проверить ее натяжение, а затем переходит к моим лодыжкам.

– Я же говорил вам, маленькая фиалка. Расскажите мне о плане вашего любовника украсть вас у лорда Риана, и я буду доверять вам настолько, что не стану вас связывать. Я даже не стану убивать парня, как вам такое? Я просто напомню ему, что за чужую собственность нужно платить.

Прислонившись спиной к дереву, я глубоко вздыхаю, и вздох докатывается до самого живота. Думаю, нет больше смысла отрицать то, что Вульф и так знает.

Я безэмоционально бормочу:

– Он не запятнал мою честь, если вас это так волнует.

Вульф обматывает веревку вокруг моих голых лодыжек, связывая меня теми же хорошо отработанными узлами, которые он, вероятно, использует на своей добыче.

– Это мне известно.

Я фыркаю.

– Почем вы так уверены? Я могла бы переспать с половиной парней Бремкота, и вы бы ничего не узнали.

Его руки на мгновение замирают, а затем он заканчивает завязывать узел. Откинув волосы назад, он встает.

– Я просто знаю.

– Вы – лжец, Вульф Боуборн. Бросайте это дело. Даже ваше имя не настоящее.

Он проводит рукой по подбородку, как будто давая мне понять, что лучше мне его не подначивать, но затем окидывает меня мрачным взглядом, говорящим о том, что у него кончилось терпение и он больше не будет меня воспитывать.

– Когда лорд Риан получает новую шлюху для борделей, он первым делом приводит ее ко мне. Многие из них утверждают, что они девственницы, но на самом деле таковыми являются единицы. Я могу… определить это. И с вами тоже могу. – Он принюхивается к ветру, как животное. Я вздрагиваю, испытывая легкое отвращение.

– Вы чувствуете это по запаху? Нет. Не может быть.

Его глаза сверкают, как раскаленные угли.

– Если вам это не нравится – все вопросы к Бессмертным.

Я складываю связанные руки на груди, чувствуя, как горят мои щеки от стыда. Пока Вульф занимается обустройством лагеря, я жалею себя за то, что мне пришлось остаться с этим чудовищем. Вульф был прав, когда предупреждал меня, что он – зверь, причем совсем не такой милый, как мои мыши и птицы.

В трактире он выглядел нервным. Что-то случилось, пока он покупал припасы. Что бы ни сказала ему трактирщица, этого было достаточно, чтобы отпугнуть его от дороги на Миддлфорд и вместо этого отправить в путь через лес.

Обходной путь значительно усложняет мой план. Адан предвидел, что дорога будет пролегать через крупные города, и наша встреча должна была состояться на ней. Теперь, когда мы с Вульфом отклонились от курса, Адан не сможет меня найти.

Я до сих пор храню его ракушку, засунув ее в ушную раковину. Это единственное место на моем теле, где я могу ее спрятать. Как бы мне ни хотелось сейчас прижать ее к себе для успокоения, я не смею рисковать, так как Вульф гарантированно ее заметит. У него зрение ястреба.

Ну, по крайней мере, Вульф Боуборн не может видеть, какие мысли кружатся в моей голове. Мой разум – моя собственность. И там я храню Адана, спрятанного среди моих немногих хороших воспоминаний. Мист. Сури. Адан. Единственные души в этом мире, которым не было на меня наплевать.

Ужин проходит без особых разговоров. Вульф уходит, чтобы помочиться. Мист выглядит испуганной, беспокойной, она топает ногами возле дерева, где привязана.

– Что случилось? – начинаю волноваться я.

– Хищник поблизости, – отвечает она. – Дикая кошка.

Я осматриваю темный лес: если дикая кошка и близко, она не склонна высказывать мне свои мысли. Интересно, знает ли о ней Вульф? Если Мист может уловить ее запах, то и он наверняка тоже.

– Она не подойдет к огню, – успокаиваю я ее. – Кроме того, Вульф защитит нас.

Она фыркает, едва ли утешившись тем, что наша безопасность находится в руках Вульфа Боуборна.

Когда он возвращается, то ничего не говорит о том, что чувствует запах дикой кошки. Он роется в мешке и достает три яблока – настоящие свежие яблоки, от одного вида которых у меня текут слюнки.

Он бросает одно из них мне.

– Вот. Прекрасный десерт для леди.

Я ловлю его связанными руками. В его тоне чувствуется ирония, но для меня яблоко – это редкое лакомство. Я провожу большим пальцем по его блестящей кожуре, словно по драгоценному камню.

К моему удивлению, он предлагает второе яблоко Мист, протягивая ей открытую ладонь.

Она дергается в сторону.

– Ядовитое яблоко?

– О, перестань быть такой подозрительной, – говорю я ей. – Есть более простые способы убить тебя.

Она снова дергается, сомневаясь.

Я театрально откусываю кусочек, чтобы показать ей, что это не яд. Все еще не доверяя, она принимает от Вульфа яблоко, но при этом обнажает зубы.

Он хохочет в ответ.

Несколько минут мы втроем наслаждаемся лакомством. Сестры выращивали яблони в монастырском саду, но мне редко разрешали пробовать их плоды. Вместо этого они заставляли меня долгими часами перетирать яблоки в забродивший сидр, который пили галлонами, несмотря на обет воздержания. По ночам аромат сока на моей коже привлекал пчел, которые жили в соломенной крыше. Я позволяла им ползать по мне, когда лежала в постели, и шептала, что им повезло, ведь они всегда могут улететь. Они были осторожны, стараясь не ужалить меня, но однажды ночью я перевернулась и случайно задавила одну из них. Боль от укуса вскоре прошла, но мое лицо начало опухать. Шея и грудь чесались так сильно, что мне хотелось содрать с себя кожу. Я слышала, что пчелиный яд вызывает у некоторых людей тошноту, но никогда не знала, что я восприимчива к нему. Мое горло сжалось, я не могла дышать. Утром сестры нашли меня без сознания, а пчелы ползали по каждому дюйму моего тела, чтобы согреть меня. Если бы не они, я могла бы умереть. Сестры облили меня ведром холодной воды, чтобы привести в чувство, а затем заставили вернуться к работе.

Нежный сок течет по моему горлу, отчего на душе у меня тоже становится слаще.

Монастырь остался позади.

– Итак. Ваше имя, – начинаю я в перерыве между надкусыванием яблока. – Ваши родители действительно назвали вас Вульфом?

Он качает головой, не отрывая взгляда от огня.

– Я не знаю своих родителей.

– Кто-то назвал вас так.

Он перекладывает недоеденное яблоко из одной руки в другую, а в его глазах прокручиваются далекие мысли. Я не ожидаю, что он откроет мне хранилище своего разума, поэтому для меня становится шоком, когда он произносит, запинаясь:

– Был вор. Джоки. Он следил за мной, когда я был мальчишкой. Он устраивал уличные драки. В Дюрене детям не разрешают драться за деньги, но это случается.

Я поднимаю брови. Ситуация становится неловкой, словно любое резкое движение заставит Вульфа замереть, как пугливого кролика.

– Мне жаль это слышать.

Он смотрит на меня странно, как будто никогда раньше не слышал слов сочувствия. Затем прочищает горло.

– Лорд Риан увидел меня во время одного из боев Джоки. Он решил, что из поцелованного богом юноши примерно его возраста получится хороший боец, и его отец, лорд Берольт, разрешил мне тренироваться в академии «Золотых стражей». Это частная армия Вальвери. Они дали мне фамилию Блейдборн[3], а позже, когда решили, что мои навыки отлично подходят для охоты, сменили ее на Боуборн.

– А что насчет имени?

– Риан стал называть меня так за мою способность выслеживать добычу, как у волка.

Я откусываю последние кусочки яблочной мякоти от его сердцевины и мягко спрашиваю:

– Как ваше настоящее имя? – Его голова дергается. Он не хочет говорить. – Скажете? – Я проглатываю последний кусочек яблока. – Пожалуйста?

Его тело вздрагивает при этих словах так же сильно, как если бы я дала ему пощечину. Теперь я уверена, что добрые слова заставляют его чувствовать себя неловко. Они вызывают у него защитный рефлекс, как если бы я достала нож. Он швыряет огрызок вглубь леса, и я уверена, что до конца ночи от Вульфа я услышу разве что очередные команды.

Но он тихо бормочет:

– Бастен. – Он называет имя c трудом, словно его язык не произносил его уже много лет. Он тут же встает, как будто ему стыдно, и начинает что-то искать в своем мешке. Вокруг слышен стук падающих желудей.

«Бастен», – повторяю я про себя. Это признание открывает новую сторону моего спутника, которую я не видела в нем раньше. Поцелованный богами мальчик, оказавшийся на улице, живущий сам по себе, благословленный и проклятый одновременно. Его детство не так уж отличается от того, как росла я, только вместо боевой арены меня держали в клетке монастырских стен.

– А вам идет, – ободряюще говорю я.

Он издает смешок.

– Бастен как бастард, вы правы.

– Я имела в виду не это.

Между нами воцаряется тишина, а солнце опускается все ниже. Звезды одна за другой начинают появляться над головой, словно не желая торопить друг друга. Мы заканчиваем есть, и я отношу огрызок Мист, чтобы она могла насладиться последним кусочком.

– Он назвал мне свое настоящее имя, – сообщаю я ей.

– Неважно. Все равно я ему не доверяю. – Она насмешливо гогочет, смотря в сторону Вульфа, а затем догрызает сердцевину яблока. – Но за яблоко спасибо.

Вульф достает из мешка сложенное одеяло. Ухватив его с той же крепостью, с какой он держится за плечо после долгого дня, Вульф кидает его мне на колени так пренебрежительно, как если бы это был грязный мешок. Но на самом деле это роскошная мягкая шерсть, которая напоминает мне покрывала в поместье моего отца и которая, похоже, никогда не использовалась.

Ночь за ночью я спала на твердой земле. А теперь он дает мне одеяло?

Я озадаченно поднимаю глаза.

– Зачем это?

– Мне надоело слушать, как вы дрожите всю ночь. Это мешает мне спать. – Я все еще смотрю на него в недоумении, и он ворчит: – Возьмите. Это приказ.

Развернуть одеяло со связанными запястьями – не самая простая задача, и после нескольких моих жалких попыток натянуть его на ноги Вульф нетерпеливо вздыхает и приседает.

– Позвольте мне.

Его руки быстро накрывают одеялом все мое тело. Он оборачивает его вокруг и подтягивает вперед, чтобы подоткнуть под мои связанные руки. Словно укутывая ребенка, он поглаживает меня по плечам.

– Вот так, маленькая фиалка. Может быть, так я хоть раз смогу поспать.

Несмотря на свое ворчание, он не отстраняется. Он держится достаточно близко, чтобы я могла разглядеть щетину на его подбородке и небольшой шрам над левым глазом, который я раньше не замечала. Он действительно великолепен, прямо как боги, изысканно изображенные в «Книге Бессмертных». Все, чего ему не хватает, – это заостренных ушей и светящихся волшебных линий. Сколько раз я перелистывала эту книгу, вздыхая над нарядно одетыми Вейлом, Вудиксом и Артэйном…

Сердце колотится, и я проклинаю свое предательское тело, зная, что Вульф слышит каждое биение. Что еще он может почувствовать благодаря своему поцелую богов? Пахнет ли мой пот по-другому, когда я думаю о Вульфе? Чувствует ли он мое учащенное дыхание?

Огрубевшей ладонью он обхватывает мой подбородок, мягко наклоняя мою голову к себе. От этого смелого движения я теряю дар речи. Он никогда раньше не прикасался ко мне, разве только для того, чтобы заставить меня подчиниться. Его глаза опускаются к моим губам. Такого взгляда я не могу припомнить.

Темный, сверкающий, голодный.

Я смотрю на его обнаженную грудь, словно меня притягивает невидимыми веревками. Когда Вульф дал мне свою рубашку, чтобы я надела ее в первую ночь путешествия, я не подумала о том, что он останется без рубашки. Я не виновата, что его покрытое шрамами тело завораживает меня. Виноват проклятый монастырь. Виноват проклятый отец. Больше десяти лет держать созревшую девочку-подростка взаперти, в окружении лишь морщинистых старух и нескольких выцветших книг с картинками – неудивительно, что меня мучает интерес к первому встречному мужчине.

Проклятые Бессмертные.

Его большой палец скользит по моей щеке к яремной ямке, и мои глаза закрываются. Мои губы размыкаются. Он должен слышать, как колотится мое сердце. Он должен знать, что это значит.

– Сабина.

Голос звучит хрипло. Его рука опускается на рубашку на моем плече, пальцы впиваются в ткань. От его прикосновений моя кожа горит, и все, о чем я могу думать: «Я не должна хотеть большего. Но я хочу…»

Его губы находятся всего лишь на расстоянии вдоха от моих, и я жду, жду, но ничего не происходит. Я открываю глаза, ошеломленная и неуверенная, не зная, стоит ли мне поцеловать его, дать пощечину или оттолкнуть. В его карих глазах горит очень сильное желание, они становятся такими же бархатисто-темными, как у Мист.

Наши взгляды встречаются, и меня пронзает искра от головы до пальцев ног.

Мышцы на его скулах подрагивают.

Затем из-под навеса доносится крик совы. Это прерывает напряжение между мной и Вульфом, и тот отворачивается. Он опускает руку.

Долгое время никто из нас не разговаривает.

В конце концов он заканчивает подворачивать края одеяла вокруг меня, а затем встает.

– Спокойной ночи, леди Сабина.

У меня нет слов. Мой рот все еще распахнут. Шок от того, что я только что почувствовала, овладевает мной, и я дрожу, несмотря на тепло одеяла.

О чем я только думала?

Как только Вульф отворачивается, я достаю ракушку Адана из ушной раковины. Я сжимаю ее, пытаясь привести себя в чувства. Разве я позволила бы Вульфу поцеловать меня? Неужели я сошла с ума? Была готова предать Адана – и ради кого? Ради ворчливого, поцелованного богом охотника, который меня ненавидит?

У меня подгибаются пальцы на ногах, когда я пытаюсь осмыслить то, во что переросло наше с Вульфом противостояние. Сколько бы я ни говорила себе, что это было просто мимолетное влечение, вызванное любопытством, я не уверена, верю ли сама себе. То, что Вульф решил взять для Мист дополнительное яблоко, и то, что он сообщил мне свое настоящее имя, не говоря уже о том, что у него не раз была возможность причинить мне боль, но он этого не сделал, – все это внесло небольшие, но необратимые изменения в мое отношение к нему.

Я не могу уснуть, и мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем до меня доносится храп Вульфа с другой стороны поляны. Убедившись, что он крепко спит, я подзываю крошечную лесную мышку, которая с первой ночи, когда я поделилась с ней кроличьим мясом, находилась в мешке Вульфа.

– Маленький друг, ты не поможешь?

– Я готова! – отвечает она, высовывая мордочку.

Я протягиваю запястья мышке, которая с упорством перегрызает веревку. За десять минут она справилась со всеми моими путами.

– На плечо, – указываю я ей. – Поторопись.

Мышь забирается в мой рукав и устраивается под воротником рубашки. Я как можно бесшумнее добираюсь до Мист, прекрасно понимая, что с таким острым слухом, как у Вульфа, даже шорох листьев может привести к пробуждению.

Но это должно произойти сегодня. Я не собиралась бежать, пока мы не проедем Миддлфорд, но поскольку Вульф изменил наш маршрут, я вынуждена действовать. Я не могу позволить себе направиться в противоположную сторону от того места, где ждет Адан.

Я забираюсь на поваленное бревно и сползаю на спину Мист. Напоследок я позволяю себе взглянуть на Вульфа, спящего у костра. Он выглядит беспокойным во сне, дергается, словно ему снится драка.

Неосознанно я провожу рукой по рукаву его рубашки, облегающему мое плечо, и пальцы касаются груди, той впадинки, где находится моя родинка, свидетельствующая о поцелуе богов.

Сегодня я увидела Вульфа с другой стороны – но это еще одна причина, по которой мне нужно бежать. Последнее, что мне нужно, – начать испытывать чувства к зверю.

– Вперед, Мист.

От поцелованного богами охотника будет нелегко ускользнуть, но я уверена, что как бы ни был искусен Вульф, я все равно умнее. У меня было время изучить его и продумать, как от него сбежать.

Осторожными, бесшумными шагами Мист покидает поляну. Только когда мы удаляемся на полмили, я наконец упираюсь пятками в ее бока.

Мышь крепко держится за мой воротник.

– А теперь скачи как можно быстрее, – приказываю я Мист.