Мои запястья связаны.

Мои лодыжки связаны.

Мой живот урчит, как у новорожденного щенка.

И в голове крутится единственная мысль: «Я ненавижу Вульфа Боуборна всем своим существом».

Мой похититель сидит на бревне у костра, уверенный, что я не смогу сбежать, и не торопясь снимает мясо с кроличьей ляжки, словно ему нравится наблюдать, как я пытаюсь выбраться из своих пут.

Пытка длится достаточно долго, и наконец он неторопливыми шагами обходит костер, затем подносит вертел со вторым кроликом к моему рту.

– Ешьте, – приказывает он.

Кипя от злости, я смотрю на него снизу вверх, но я слишком голодна, чтобы отказаться. Жаль, что один день без еды заставляет всю мою решимость улетучиться. Думая обо всех способах, которыми я хотела бы ударить его этой заостренной палкой, я разжимаю челюсти. Он протягивает мясо, и я откусываю кусочек, разрывая мякоть зубами. Жир стекает по моему подбородку.

На его губах играет мрачная улыбка – он получает от зрелища огромное удовольствие.

– Вы – чудовище, – бормочу я, не выпуская кусок изо рта.

Оскорбление его не задевает.

– Чудовище? Ну да. Чудовище, которое доставит вас в Дюрен, даже если мне придется связывать вас и затыкать вам рот каждую ночь. Так что все мысли о побеге отбросьте сейчас же, понятно? Потому что я с удовольствием буду повторять этот номер каждую ночь. Уверяю вас, мне не сложно.

– Я не собиралась сбегать!

Он лезет в карман и достает небольшой предмет, бросая его в траву рядом с моими связанными ногами.

Это – раковина Адана.

Проклятие.

В ответ на мое молчание он вытирает большим пальцем кроличий жир с моего подбородка, а затем медленно засовывает его в рот, чтобы слизать сок.

Я смотрю на него – в этом действии есть что-то плотское, что-то, что будоражит меня, но я даже не могу в полной мере описать свои ощущения словами.

– Как его зовут? – интересуется Вульф, облизывая губы.

Не знаю, какая эмоция сильнее: ярость оттого, что он каким-то образом узнал об Адане, или откровенное благоговение оттого, что он так легко раскусил нас. Неужели поцелуй богов позволяет ему читать мысли?

– Отвечайте, леди Сабина.

Вульф хватает меня за челюсть, заставляя поднять голову.

– Вы не причините мне вреда, – цежу я сквозь сжатые зубы.

– О, я причинял боль многим женщинам.

Мои глаза сужаются от кипящего гнева, и я отвечаю:

– Я не сомневаюсь в этом, но хочу напомнить, что лорду Риану не понравится, если его невеста будет в синяках.

Он ухмыляется, признавая мою правоту.

– Возможно. Но я не обязан быть добрым.

– Ха! Что доброго вы сделали?

– Я могу забрать рубашку и заставить вас стоять передо мной голой, маленькая фиалка.

Сердце колотится, я выворачиваю голову, стараясь вырваться из его хватки, не сводя глаз с ракушки в траве.

В моей памяти всплывают вспышки солнца и доносится голос Адана:

– Я покажу тебе море, Сабина. Ты и я, мы вместе пересечем его и покинем это место раз и навсегда.

Вульф пожимает плечами.

– Как пожелаете. Если вы расскажете мне подробности своего плана по побегу с любовником, я, возможно, ослаблю ваши путы. А пока заканчивайте есть, иначе запах жареного мяса привлечет всех хищников в долине.

Он бросает мне палку, которая служила вертелом. Я неловко беру ее связанными руками, а затем вгрызаюсь в крольчатину.

Вульф устраивается на дальнем краю поляны, вытянув ноги и используя бревно в качестве подушки. У меня нет ничего: ни одеяла, ни подстилки, только одолженная рубашка, пропитанная его мужским запахом.

Его глаза закрываются.

По крайней мере, теперь я могу открыто огрызаться на него, не опасаясь наказания. Он еще больший монстр, чем я предполагала. Я смотрю на его нечесаные длинные волосы, которые попирают все общественные нормы. На его рельефные мускулы, которые, несомненно, обагрены кровью бесчисленного множества людей, подобных Тому Уоллсору. И на шрамы на его торсе, оставшиеся после той жизни, проведенной в драках.

Я обжигаю Вульфа долгим оценивающим взглядом. Все ли мужчины выглядят так с обнаженной грудью? Такими дикими? Израненными в боях? И такими упертыми, как бараны?

«Они могут завладеть моим телом… – В голове мутится. Я слишком расстроена, чтобы мысленно произнести эту фразу до конца. Но я стискиваю зубы и заставляю себя это сделать: – …но мой разум принадлежит лишь мне».

А мое сердце? Мое сердце принадлежало Адану с того самого момента, как он вошел в ворота монастыря.

Из-за строгих обетов целомудрия ни одному мужчине не разрешалось ступать в монастырь Бессмертной Айри, да и, честно говоря, сестрам они были не нужны. Какими бы злобными ни были эти старухи, я должна отдать должное им и их смекалке. Они таскали камни для новой часовни. Они сами клали кирпичи и делали раствор. Они починили повозку, когда у колеса сломалась ось.

И все же было одно дело, для которого им нужны были мужчины.

Разведение коз.

Учение Бессмертной Айри запрещает сестрам прикасаться к особям мужского пола, и козлов это тоже касается. Поэтому раз в год в наше священное женское пространство допускался фермер, чтобы кастрировать новорожденных козлов. В течение первых одиннадцати лет моего пребывания в монастыре этим занимался старый слепой мистер Портер с крепкими руками и дубовым ножом. Но боги фейри призвали мистера Портера присоединиться к ним в вечном покое, и на следующий год вместо него пришел Адан. Красивый, золотоволосый Адан, которого животные прозвали «мальчик, который сияет, как солнечный свет».

Теперь мой живот сжимается от тоски, но все, что я могу сделать, – это извлечь из травы связанными руками ракушку, которую он мне дал, и прижать ее к груди.

«Я покажу тебе море, Сабина».

Еще один голос проникает в мою голову, но из настоящего. Крошечная орехово-коричневая мышь высовывает нос из травы у моих ног.

– Можно еды?

Ее любопытная мордочка рассеивает мою грусть. Я не могу не улыбнуться.

– Тебе? С радостью поделюсь.

Я с трудом переставляю ноги и наклоняюсь, чтобы отщипнуть кусок кроличьего мяса, – веревка Вульфа, конечно, не облегчает задачу. Животный нюх срабатывает, и мышь подбегает ближе.

– Что вы делаете? – Лай Вульфа, доносящийся из-за костра, заставляет меня вздрогнуть, ведь я думала, что он спит.

– Там мышь, – холодно отвечаю я.

– Я знаю, что там проклятая мышь. Я слышал, как она шуршала в траве десять минут назад. Но что вы делаете?

Один глаз у него открыт, он смотрит на меня с подозрением, как будто кормление мыши – это часть грандиозного плана побега.

Сморщившись, я игнорирую его вопрос и поворачиваюсь к мышке с улыбкой, предназначенной только для нее. Более мягким голосом я шепчу:

– Она голодна.

Мышь подползает к моей руке, ее усики быстро шевелятся, и она с радостью принимает кусочек мяса, делая из моей ладони обеденный стол.

Вульф долго молчит, но я чувствую, что его глаза изучают меня. Его энергия отравляет воздух вокруг нас так же уверенно, как огонь пожирает древесину.

– Никогда не видели мышь, которую не хотелось бы растоптать? – бросаю я жестко. – Я не удивлюсь, если у вас никогда не было домашнего животного. И вообще того, кого можно было бы любить.

Он меняет положение, мышцы рук напрягаются.

– Я пытаюсь понять, что вы надеетесь получить, кормя чертову мышь.

С моих губ срывается вздох. Я готовлюсь сказать Вульфу пару ласковых, но, повернувшись к нему, с удивлением замечаю, что его настороженность исчезла. Вместо этого он выглядит очарованным, даже ошеломленным тем, что я делаю.

Что-то в этом взгляде смягчает мой гнев.

Сделав глубокий вдох, я объясняю:

– Не стоит везде искать личную выгоду. Все существа, даже мыши, заслуживают того, чтобы их понимали.

Судя по его насупленным бровям, эта идея ему совершенно чужда. В его голосе звучит вызов, когда он произносит:

– Даже дикая кошка, которая съест эту мышь сегодня вечером?

– Да, даже дикая кошка.

Его челюсть на мгновение напрягается, а затем он с осторожностью, которую я раньше за ним не замечала, произносит:

– А со мной это работает? Вы можете понять, что у меня в голове?

Из темного полога доносится крик совы, но ее не разглядеть высоко в деревьях.

Я закатываю глаза.

– Мой дар действует только на животных. А вы – человек.

Его глаза пожирают меня. Он обращается ко мне угрожающим низким голосом, словно предупреждая:

– Нет, маленькая фиалка. Я – Вульф.

Меня пробирает дрожь, которая пугает мышь настолько, что она убегает. Ночная тьма кажется осязаемой, тяжелой. Костер горит слабо, посылая искры к звездам над головой. Внезапно я больше не могу смотреть на Вульфа без ощущения, что он чувствует все мои страхи.

Я откатываюсь от него и сворачиваюсь калачиком в траве, используя свои связанные руки в качестве подушки. Сердце колотится.

Спит ли он?

Или бодрствует, охраняя меня? Следя за мной? Держа меня в заточении?

Сова снова ухает, словно посылает предупреждение всему лесу. Над головой громыхают облака, ветер гонит их по звездам.

Когда я засыпаю, мне снятся волки.

Утром тень Вульфа загораживает мягкое утреннее солнце.

Пульс учащается. Я стараюсь держать глаза закрытыми, боясь показать Вульфу, что проснулась.

Он стоит надо мной. Почему он стоит надо мной?

Ветерок ерошит подол одолженной рубашки, и меня осеняет, что, пока я ворочалась ночью, его рубашка задралась до бедер. Мои голые ноги и изгиб бедра выставлены на всеобщее обозрение. Со связанными запястьями и лодыжками я, должно быть, выгляжу для него как свинья, готовая быть поданной к пиршеству.

Он еще не причинил мне вреда. Может, и не причинит. Может быть, его слепая преданность моему будущему мужу не позволит ему взять товар на пробу.

По крайней мере, так я говорила себе до сих пор.

Собравшись с силами, чтобы скрыть свой страх, я открываю глаза и скалюсь:

– Вы обещали, что не будете смотреть.

Его брови поднимаются, он переводит взгляд с моих ног на лицо. На лице вокруг его глаз от усмешки появляются морщинки.

– Я смотрел не на вашу задницу, леди Сабина. У вас за спиной свернулась смертоносная змея.

Оу.

Мое лицо краснеет, я медленно сажусь. Повернув голову, я обнаруживаю на своем теле черно-красный змеиный узор.

– Не двигайтесь, – приказывает он, доставая нож. – Я убью ее.

– Не смейте! – Я осторожно дотрагиваюсь до змеи связанными руками, желая ее разбудить. Она поднимает голову, щелкает языком в знак молчаливой благодарности за хороший отдых, а затем уползает в сторону леса. – Она просто искала тепла.

Когда ядовитая змея исчезает в подлеске, Вульф смотрит на меня с таким же недоуменным видом, как когда я кормила голодную мышь. Наконец он трет переносицу, бормочет что-то себе под нос, а затем начинает подбрасывать грязь в костер.

– Вставайте. Уже рассвет. Пора выдвигаться.

Я протягиваю связанные руки, и он перерезает ножом веревки на моих запястьях и лодыжках.

Потирая затекшие конечности, я пробираюсь к месту, где Вульф привязал Мист к дереву. Она настойчиво мотает головой.

– Я беспокоилась о тебе, – молвит она.

– Я знаю, моя храбрая девочка, – шепчу я, успокаивающе проводя рукой по ее бархатистой морде. – Мы обе будем в порядке.

– Может, уйти сейчас? Сбежать?

Я вздыхаю, глядя через плечо на Вульфа, собирающего мешок.

– Еще не время.

Она знает о моем плане сбежать с Аданом настолько, насколько лошадь способна понять сложные идеи. Адан нравился ей не больше, чем Вульф, но только потому, что она слишком опекает меня и вообще недоверчива к мужчинам.

«Интересно, у кого она этому научилась», – язвительно думаю я, вспоминая все те случаи, когда я жаловалась ей на своего отца.

– Но скоро оно настанет, – заканчиваю я.

Теперь, когда Вульф разгадал мои планы, сбежать будет сложнее, чем я думала. Конечно, условие лорда Риана, чтобы я ехала верхом без поводьев и уздечки, на самом деле является благом: мы с Мист сможем сбежать когда захотим. Но делать это надо с умом. Я и не предполагала, что мой будущий муж пришлет за мной поцелованного богами охотника.

Мы с Мист можем сбежать, но Вульф способен выследить нас где угодно. Несколько часов скачки мало что дадут, если в конце концов нам придется остановиться, чтобы отдохнуть и сориентироваться. Я должна придумать, как претворить свой план в жизнь таким образом, чтобы он не мог нас преследовать.

Расчесывая пальцами колтуны в гриве и хвосте Мист, я чувствую, как Вульф идет за мной.

Он говорит почти извиняющимся тоном:

– Моя рубашка, леди Сабина.

Моя рука опускается на грубый льняной воротник, на котором остался запах Вульфа. Конечно, до лорда Риана не дойдет ни слова о том, что я нарушила хоть одно из его правил. Никто не должен знать, что я была одета хоть на секунду во время этой поездки.

Держась к нему спиной, я начинаю стягивать его рубашку через голову, но прежде, чем она оказывается на моих плечах, он хватает меня за косу, как лошадь за поводья. Он наматывает ее на кулак и дергает мою голову назад.

Задыхаясь, я кричу:

– Не трогайте меня!

– Тихо, – приказывает он низким и жестким голосом.

Он проводит рукой по задней части моих ребер, осторожно прощупывая и проверяя кожу с обостренным чувством осязания, которое, кажется, сообщает ему загадочные подробности о моем теле.

Он хрипит:

– У вас треснуло ребро.

Я пытаюсь посмотреть на него через плечо, но он все еще тянет мою косу. Я шиплю:

– Все в порядке.

Он крепко сжимает кулак, заставляя меня охнуть от боли.

– Это старая рана. Пять недель и один день. Еще видны синяки.

Вульф наконец ослабляет хватку, и я вырываюсь, натягивая обратно рубашку, чтобы предстать перед ним в одежде. Вскинув подбородок, я шиплю:

– Я сказала, все в порядке! В любом случае рана почти зажила.

Он хмурится; он опасен, как хищник.

– Кто это с вами сделал?

– А это не могло быть случайностью?

Он не удосуживается отреагировать на это предложение.

– Ответьте мне, миледи.

Он не позволит мне молчать. Грудь сжимает мертвой хваткой, словно сердце желает защитить меня от воспоминаний. Опустив глаза, я неохотно признаюсь:

– Я была подопечной монастыря Бессмертной Айри. Сестры истязали меня, пока месяц назад мой отец не сообщил им, что продал меня богатому мужу. Тогда они заперли меня в комнате, привязав к кровати, чтобы откормить и дать ранам затянуться. Думаю, прошло недостаточно времени. Никто другой не замечал синяков, но никто и не обладает таким зрением, как у вас.

Взгляд Вульфа прожигает меня с интенсивностью августовского солнца.

– Как долго это продолжалось? – Он имеет в виду побои.

– Годы.

Он ненадолго закрывает глаза.

– Сколько лет?

– Двенадцать.

Его лицо краснеет, и он делает вдох, дрожа от ярости. Он задерживает воздух, затем медленно выдыхает, и только после этого к нему возвращается дар речи.

– В Сорша-Холле вы будете в безопасности, миледи. Я клянусь в этом.

Из меня вырывается грустный смешок. Я стягиваю веревку с основания косы, освобождая пряди и расчесывая их пальцами.

Он хмурится.

– Вы сомневаетесь в моих словах?

Я смотрю пристально и с упреком, волосы рассыпаются по плечам.

– Я думаю, вы так преданы своему хозяину, что ослепли, несмотря на подаренное богами зрение.

Его челюсть напрягается. Я разозлила его. Я сказала лишнее. Но у меня сложилось впечатление, что он злится не из-за того, что я оскорбила его, а из-за того, что я намекнула на недостатки его хозяина.

Пытаясь сохранить самообладание, он снова клянется:

– В Дюрене вам не причинят вреда, Сабина.

– Вот как вы считаете? – взрываюсь я с большей силой, чем могла себе представить, и протягиваю руку к своим обнаженным ногам. – Думаете, я буду в безопасности с мужем, чей первый поступок по отношению к своей невесте – приказ разыграть этот спектакль?

На шее Вульфа появляются тонкие красные полоски.

– Эта поездка призвана почтить богов.

– Да ладно, вы же знаете, что это полная чушь!

Он колеблется, но не отрицает очевидного.

– Вы правы, но это не для того, чтобы опозорить вас. Если кого и хотели пристыдить, так это вашего отца.

В ответ я стягиваю с себя его рубашку, не обращая внимания на то, что остаюсь голой. Я сворачиваю ее и прижимаю к груди, тяжело дыша.

– И все же наказана я, не так ли, Вульф?