Кровь капает из раны на моей руке, когда я врываюсь в коридор. Я пытаюсь уйти с этого чертового приема как можно быстрее. Столько вонючих тел. Раздражающая музыка фейри. Оглушительные возгласы, поддерживающие Риана, когда он провел рукой по заднице Сабины.

Черт.

Я снова сжимаю кулаки с такой силой, что они начинают кровоточить. Где же эта идиотская тряпка…

В южном коридоре темно, свет в канделябрах намеренно приглушен, чтобы создать атмосферу таинственности. Парочки уже воспользовались темнотой. Почти в каждом алькове, мимо которого я прохожу, мелькают тени в масках из перьев. Придурки. Ненавижу балы в Сорша-Холле. Никогда не понимал, почему люди так очарованы фейри – что они вообще для нас сделали?

Женский стон наслаждения останавливает меня и заставляет ненадолго закрыть глаза. На секунду мне показалось, что это Сабина. Мысленно я вижу только ее, сидящую у него на коленях, и его руку на ее голом бедре. Когда она поцеловала его, мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не стащить ее с его колен, не повалить на пол и не оттрахать на глазах у всех, пока не останется ни капли сомнения в том, кому она принадлежит.

Проклятый Риан. Будь проклят весь этот чертов замок.

Я хватаю скомканную салфетку, упавшую с чьей-то тарелки, и обматываю ею кровоточащую рану на костяшках пальцев. Крепко завязав узел, я опираюсь спиной о стену в редко используемом коридоре, заставленном шкафами для хранения вещей, где никто не увидит, как я прислоняюсь головой к прохладному камню.

Что вообще происходит?

Я должен собраться с мыслями. Я должен выкинуть Сабину из головы. В Астаньоне творится что-то неладное, и скоро может запахнуть жареным. Так много следов, так много возможных зацепок. Где все они сойдутся? Что знает король Рашильон, чего не знаем мы? Действительно ли боги пробуждаются? Неужели все его приготовления – прорыв пограничной стены, похищение поцелованных богами людей – это подготовка к их возвращению?

Все эти вопросы отпадают, как только я чувствую запах фиалок в воздухе.

Как хищник, я распахиваю глаза.

В двадцати шагах от меня Сабина бесшумно выскальзывает из бального зала и на цыпочках направляется вперед по коридору напротив меня. Потрясенный ее смелостью, я выпрямляю спину. Тайком сбежать с собственного приема по случаю помолвки? Что эта маленькая дикарка с крыльями себе позволяет?

Держась в тени, она целеустремленно движется по коридору. Из алькова доносится стон той же женщины, что и раньше, и Сабина замирает, прижимает руку к груди, а потом идет дальше. Я преследую ее, с любопытством, что она задумала. Она знает, что из Сорша-Холла не выбраться, так куда же она направляется?

В конце коридора она останавливается. Несколько секунд она стоит неподвижно, навострив уши. Почти неслышно, словно озвучивая какую-то мысль, она шепчет под нос:

– Кто ты? Чего ты хочешь?

Эти слова звучат так тихо, что только человек с моим слухом может их уловить. Через секунду она так же решительно поворачивается к лестнице на нижний этаж.

Да, мне это не нравится.

Внизу находятся только картофелехранилище и темница, в которых Сабине нечего делать. Пришло время прервать ее маленькое приключение.

Быстрыми бесшумными шагами я подхожу к ней сзади и зажимаю ее рот ладонью. Другая рука обхватывает ее талию. Ее дурацкие костюмированные крылья оказываются между нами, перья лезут мне в рот, да и мои тяжелые наплечники тоже мешают.

Она вскрикивает и бьется в моих объятиях, и я поворачиваю ее, чтобы прижать спиной к стене. Слишком темно, чтобы она сразу меня узнала. С дикими испугом в глазах она пытается ударить меня коленом в пах – по крайней мере, она вспомнила, чему я ее учил, но я легко предвосхищаю удар и блокирую его.

– Тихо, – шиплю я. – Это всего лишь я.

Ее крики стихают, но пульс остается учащенным. Ее грудь поднимается и опускается, как сладкие подушечки с кремом, выпячиваясь из платья, сжатые ремнями от крыльев. Сабина перестает бороться, но в ее глазах все еще читается решимость дать отпор.

Ее крылья ударяются о стену, когда я снова толкаю ее назад.

– Сейчас я уберу руку, и ты скажешь мне, куда идешь. – Я медленно отнимаю ладонь от ее влажного рта и опускаю руку вниз, останавливаясь на ее шее.

Оскалив зубы, она рычит:

– Что ты здесь делаешь?

– Это моя работа – защищать тебя. Неужели ты думала, что я упущу тебя из виду? – Ее идеальная поднятая грудь продолжает вздыматься. – А теперь скажи мне, куда ты направляешься.

– Мне просто нужно немного тишины!

– Ты лжешь, – лениво замечаю я, прижимая большой палец к ее яремной ямке, где пульс выдает ее волнение.

Сжавшись под моей хваткой, она выпаливает:

– У Риана есть секреты – думаю, ты простишь меня за то, что я хочу знать правду о том, за кого должна выйти замуж.

– Секреты, спрятанные в картофельном погребе?

– Что? Я не знаю, что там. Я просто следую интуиции. Секреты всегда хранятся где-то в темном и глубоком месте, не так ли?

Она выдает не всю правду, но большая часть того, что она говорит, не является ложью. Это позволяет мне ослабить хватку на ее горле. Мышцы на шее подрагивают, когда она сглатывает, и я ничего не могу с собой поделать. Это ужасно, но все, о чем я могу думать в данный момент, – как бы мне хотелось вгонять свой член в ее горло, пока она не начнет стонать.

– Ты не была так обеспокоена секретами своего мужа, когда твою задницу тискали его руки, – замечаю я.

– А что я должна была делать? Я проиграла пари.

Я рычу:

– Ты сделала это специально! Ты хотела причинить мне боль.

Она тут же наносит ответный удар:

– О, как будто ты не причинил мне боль! Я не твоя, Вульф Боуборн. Ты мог бы трахать меня прямо сейчас в домике у моря, но ты отказался от нашего плана. Ты выбрал это.

Я краснею от этого обвинения. Мое тело напрягается, готовясь либо к предстоящей драке, либо к сексу. Но я в ярости не из-за нее. Дело во мне. Меня задевает правота Сабины.

– Я никогда не выбирал этого.

Кто в здравом уме выбрал бы такую изощренную пытку? Наблюдать, как девушка, которую ты хочешь, прижимается губами к другому мужчине?

Она окидывает меня язвительным взглядом, который говорит мне, как я ошибаюсь.

– Признайся, – защищаюсь я, – ты думала обо мне, когда засовывала язык ему в глотку.

– А тебе какое дело? – парирует она. – Ведь ты заставил шлюху оседлать твой член три дня назад. Ты использовал меня, а потом выбросил!

Я напрягаю все свои силы, чтобы не рассказать всю правду и принять то отношение, которое Сабина демонстрирует в мой адрес.

– Я бы никогда не выбросил тебя, Сабина. За всю тысячу лет, что боги дремлют.

– Тогда зачем поступать так жестоко? – В ее глазах от гнева блестят слезы, и это немного выбивает меня из колеи. Мой голос срывается.

– Ты многого не знаешь.

– Тогда расскажи мне! Что могло заставить тебя передумать? Ты действительно так предан Риану?

Я колеблюсь.

– Речь идет и о верности в том числе, но это только одна сторона.

– А что же еще? Ты настолько сломлен жизнью? Ты просто играл со мной? Это было весело? – Мои брови хмурятся от предположения о том, что я мог бы причинить ей боль ради удовольствия. – Ты – садист, – шипит она, ее щеки пылают пунцовым цветом, – ты не лучше Берольта, распускающего руки…

Несмотря на это обвинение, мое тело инстинктивно движется, бедрами я сильнее прижимаю ее к стене. Ее дурацкие крылья дрожат. Мои глаза вспыхивают, как у дикого зверя.

– Я совсем не похож на Берольта.

В ответ она отпихивает меня со всей силы, и я даю ей немного пространства, отступая на шаг, двигаясь, как зверь в клетке. Она снова бьет меня в грудь обеими руками, бьет еще и еще, пока я не упираюсь спиной в противоположную стену коридора.

Я позволяю ей прижать меня к себе, нуждаясь в том, чтобы довести дело до конца. И как же приятно чувствовать ее руки на себе, даже в порыве ее ненависти.

– Скажи мне, почему ты был так жесток, Бастен. Я хочу знать правду.

Прекрасная вспышка ее гнева опьяняет. Я мог бы купаться в ее ненависти всю ночь.

– Я же говорил тебе…

Она бьет меня по лицу. Жгучая боль что-то делает со мной. Удар отдается в моем паху. Я закрываю глаза, борясь с желанием поддаться адреналину, бурлящему в моих венах. Я бормочу:

– Сделай это еще раз.

Она задумывается, но лишь на секунду, и снова шлепает меня, на этот раз сильнее. Я издаю стон от безумного удовольствия и слизываю влагу с губ.

– Хорошо. Еще раз.

Но она этого не делает. Я чувствую, как в ней вспыхивает гнев, она хочет снова меня ударить, но не так, чтобы мне понравилось. Затем что-то в ее настроении меняется. Или, может быть, в моем. Ее рука дергается, чтобы снова нанести удар, но на этот раз я ловлю ее, хватаю за запястье и замыкаю в своих руках.

Наши губы сближаются, как враждующие армии, наша страсть неистово бурлит, ненависть и любовь смешиваются, и это похоже на столкновение звезд, на прекрасный взрыв. Все рушится, но я умру счастливым. Мои руки сжимают ее узкую талию, а губы пытаются как можно быстрее впиться в нее. Я хочу поглотить ее, взять ее всю. Ее руки ложатся на мои латунные наплечники, пытаясь притянуть меня ближе. Моя маленькая фиалка такая миниатюрная по сравнению со мной. Даже когда она встает на цыпочки, мне приходится наклоняться, чтобы поцеловать ее.

И этого недостаточно.

Этого никогда не будет достаточно.

Я хватаю ее за ягодицы и поднимаю на руки. Ее красивые ноги обхватывают мои бедра, а пикантные разрезы платья позволяют легко двигаться. Мои пальцы сжимают ее мягкую плоть, словно погружаясь в пуховый матрас после долгих месяцев в дороге. Мой член пульсирует. Теперь, когда мое тело сделало выбор между борьбой и сексом, поток крови приливает к нему.

– Бастен. – Мое имя так сладко звучит в ее устах, когда она с придыханием произносит его. – Я ненавижу тебя.

Но ее бедра действуют иначе. Мне плевать, что она говорит, лишь бы ее губы оставались на моих.

– Я знаю, маленькая фиалка. Я знаю.

Поддерживая ее одной рукой, другой я откидываю ее голову назад, чтобы просунуть язык в ее полураскрытый рот. Я пробую ее на вкус, вдыхаю ее. Когда ее язык касается моего, мне кажется, что я умру. Ее проклятые крылья… Моя проклятая броня… Я должен снять ее. Я грубо дергаю за металлический ошейник, чтобы ослабить кожаные ремешки, но тут же замираю, услышав за углом шаги и невнятные голоса.

– Ты это слышал? – говорит кто-то.

– Что слышал? Ты выпил слишком много полыни, – отвечает другой.

– Ш-ш-ш, – шиплю я на ухо Сабине. – Люди идут.

Я прижимаю руку к ее рту, заглушая ее стоны. От ее горячего дыхания моя ладонь становится влажной. Ее маленькое упругое тело, словно непокорная кошка, отказывается оставаться неподвижным и молчаливым. Из-за нее мы можем попасться.

Я сжимаю ее в своих объятиях, желая сорвать с себя броню, чтобы почувствовать ее всю.

Я упираюсь лбом в ее лоб, моя рука все еще прижата к ее губам.

Ее сердце стучит как кузнечный молот. Время тянется мучительно долго, а мы так и не двигаемся, прижавшись к стене и стараясь не шуметь. Здесь темно, но любой заприметил бы костюм «крылатой леди» и доспехи дозорного.

Кем бы ни были приближающиеся люди, они сворачивают в противоположном направлении в северный коридор, и у меня вырывается вздох облегчения.

Сабина что-то бормочет мне в ответ, но я медленно качаю головой.

– Ш-ш-ш, маленькая фиалка. Нас не должны поймать.

Она настойчиво покачивает бедрами, и я клянусь, что эта дикая кошка возбуждается от возможности быть пойманной не меньше, чем боится этого.

Низ живота снова напрягается, требуя найти укромное местечко, чтобы трахнуть ее до бесчувствия, иначе я рискую сгореть.

– Не издавай ни звука, – предупреждаю я. – Ты пойдешь со мной.