Как только я возвращаюсь в дыру, которую считаю домом, я с головой окунаюсь в расследование того, что происходит у пограничной стены. Ладно, это не совсем дыра. Еще несколько недель назад меня вполне устраивало это жилище начальника охотничьего надзора, расположенное за городскими стенами между казармами «Золотых стражей» и началом Сумрачного леса. Здесь все просто, как и должно быть в загородном доме: одна комната с большим камином и спальня на мансарде, а также крыльцо, где я храню луки и стрелы. Здесь тихо. И спокойно.

Теперь тишина меня просто убивает.

Я всегда думал, что мне нужно одиночество. Те несколько раз, когда ко мне в дом приходили солдаты, чтобы распить бутылку эля, были довольно приятным времяпрепровождением, но мне всегда не терпелось, чтобы они ушли. Теперь же я не могу перестать смотреть на пустующее второе кресло, на кровать, которая всегда используется только с левой стороны.

При этом охота не спасает. Я думал, что она отвлечет меня от мыслей о девушке со струящимися волосами, но все, что я вижу в лесу, – это животные, напоминающие мне о ней: совы, гуси, мыши. Мне приходится заставлять себя пускать в них стрелы вопреки своей воле, поскольку я знаю, что они могут быть ее друзьями.

И вот дни идут, и я заполняю каждую свободную от охоты секунду своими тихими расследованиями. Риан запретил мне официально исследовать проломленную пограничную стену, но то, чего он не знает, ему не повредит. Он ясно дал понять, что утаивает от меня информацию, и я лишь возвращаю ему должок.

Изучая карты, я намечаю маршрут, по которому буду подниматься в горы Дармарнах, чтобы добраться до самого западного контрольного пункта стены. Ни на одном из постов сейчас нет людей; они функционировали только первые сто лет после Великой войны, а потом люди начали забывать, что те ужасные преступления, которые совершали поцелованные богами солдаты Волкании, происходили не только в призрачных историях. Но там, где когда-то стояли контрольные пункты, сейчас находятся развалины, и это вполне вероятное место для пролома. Учитывая сложный рельеф, на исследование всей пограничной стены уйдет месяц, поэтому я планирую сосредоточиться на ближайшем к Дюрену участке. От первого поста я пойду вдоль стены на восток, огибая приток Тулле и пробираясь через Сумрачный лес, пока не достигну пика Хавр. Даже на этот короткий участок уйдет четыре-пять дней. Будет непросто найти оправдание столь долгому отсутствию, которое не вызывало бы подозрений.

А пока я тихонько расспрашиваю обо всем старых знакомых. В глубине «улиц греха» обитают информационные шпионы, которые за правильную цену могут выведать все что угодно. Когда я упоминаю короля Рашильона и Волканию, многие в ответ просто поднимают брови, но в конце концов один из шпионов сообщает мне, что в средненьком по уровню борделе под названием «Бархатная лисица» работает шлюха родом из Волкании, которая в детстве при загадочных обстоятельствах попала в Астаньон. И это лучшая зацепка, которая у меня есть.

Однако в тот вечер, когда я отправляюсь в город, чтобы поговорить с ней, я натыкаюсь на то, что мне меньше всего сейчас нужно: на гигантскую фреску с изображением Сабины, нарисованную на боковой части зернового склада. Сабина изображена на ней покрытой птицами, стрекозами и мотыльками, а ее руки вытянуты в стороны в знак неповиновения. Работа любительская, так что я не могу представить, что Риан заказал портрет. А это значит, что жители Дюрена уже успели полюбить ее настолько, что увековечили. Ну конечно, черт возьми, они так и сделали. Кто бы отказался? Она же богиня.

Каким-то образом, увидев эту фреску, вместо «Бархатной лисицы» я оказываюсь в таверне «Облачный лис». Выпив больше, чем мне хотелось бы, я, спотыкаясь, возвращаюсь на улицу, долго смотрю на изображение Сабины, а затем направляюсь в конюшню Вальвери.

Если не считать нескольких конюхов, разгребающих навоз в противоположном конце конюшни, здесь пусто. Я нахожу Мист в первом стойле, настолько роскошном, что оно выглядит лучше, чем мой дом. Ее грива и хвост идеально уложены. Ее белая шерсть блестит, как будто ее только что вымыли. Мист с удовольствием хрустит овсяной крупой с медом.

– Привет, сумасшедшая кобыла. Я ужасно соскучился по твоей длинной морде. – Я прислоняюсь к двери ее стойла, прижимаясь лбом к железным прутьям на деревянной нижней части.

Она подходит и тычется в мой лоб мордой, пачкая лошадиной слюной. Я усмехаюсь и вытираю ее. Она тихонько пофыркивает.

– Как я, спросишь ты? О, просто волшебно. У волка-одиночки всегда все замечательно. Разве ты не знаешь?

Она снова фыркает.

Я протягиваю руку между прутьями, чтобы почесать ее за ушами:

– Ладно, думаю, ты меня понимаешь. Я тоже по ней скучаю. Наверное, я привык к тому, что старался подстраиваться под вас. К ее запаху. Он похож на фиалку – это первое, что я в ней заметил.

На каком-то уровне я осознаю, что пьян и разговариваю с лошадью. Совершенно нелепо. Но присутствие Мист не дает разрастись ране, которая появилась в моей груди. Я закрываю глаза, прижимаюсь лбом к кобыле, позволяя аромату конского волоса вернуть меня к поездке из Бремкота. К черным ночам с Сабиной.

Боже, это слишком больно.

В воздухе витает аромат фиалок: должно быть, Сабина недавно была здесь, навещала Мист. Мое сердце замирает, а член подрагивает, когда я вдыхаю этот тонкий аромат. Он проник в мое существо. Готов поклясться, он становится достаточно сильным, чтобы я утонул в нем.

Проклятие, я выпил слишком много эля…

Кто-то прочищает горло позади меня.

– Что ты себе позволяешь?

Мои глаза распахиваются. Сабина стоит за моей спиной, ее руки сложены на бедрах, а на красивом лице – хмурое выражение. На ней лавандовое платье того же проклятого цвета, что и фиалки. Чертово совершенство. Платье со спущенными плечами обнажает ее ключицы и верхнюю часть родинки от поцелуя богов. Я задерживаю дыхание. Не думал, что это возможно, но я забыл, как она прекрасна.

– Леди Сабина. – Я быстро трезвею, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Что ты… Где Риан?

Ее полные ненависти глаза обжигают меня достаточно сильно, чтобы мысленно изгнать в подземное царство. Она указывает рукой в сторону входа в конюшню:

– Снаружи. Он увидел кого-то, с кем хотел поговорить. Скоро придет.

Я не могу понять ее тон. Алкоголь притупляет мои обостренные чувства, делает меня таким же тупым, как и все остальные. Я откашливаюсь.

– Вы назначили дату свадьбы?

Ее глаза вспыхивают еще сильнее.

– Нет.

Я не могу перестать скользить взглядом по ее коротким волосам, заплетенным в косы у лица, и сапогам для верховой езды из тонкой кожи. Я с трудом сглатываю.

– Ты хорошо выглядишь. Риан держал руки при себе?

Я вздрагиваю, как только произношу эти слова. Глупо, Вульф. Глупо. Я из кожи вон лез, чтобы заставить эту девушку ненавидеть меня, и последнее, что мне нужно, чтобы она поняла, как сильно я ревную.

Ее брови поднимаются вверх в ответ на дерзкий вопрос.

– Разве ты не можешь этого почувствовать? – Ее голос острый, как лезвие. – Разве ты не чувствуешь его запах на мне? От меня пахнет недавним сексом?

Член напрягается одновременно с тем, как ревность вспыхивает во мне. Она меня мучает. Я знаю, что это так. Мое обоняние не настолько притупилось, чтобы я не заметил характерного запаха, который появился бы, если бы они действительно трахались. Но даже зная это, я скрежещу зубами, пытаясь успокоить накатывающую на меня волну любопытства.

– Я не удивлюсь, если он взял тебя, – отвечаю я ровным тоном. – Он хотел тебя достаточно долго.

Ее гневная маска исчезает, и вместо нее проступает замешательство:

– Что ты имеешь в виду? Он проигнорировал меня, когда мы впервые встретились. Единственная причина, по которой он хочет на мне жениться, – это то, что я, скорее всего, рожу ему поцелованного богами ребенка.

Из меня вырывается горький смех.

– Ты серьезно? Ты в это веришь? Он вернулся из Бремкота в прошлом году с огнем в глазах. Он понял, что хочет на тебе жениться, как только увидел тебя. И твой поцелуй богов тут ни при чем. Да что там, он несколько месяцев строил планы, как втянуть твоего отца в долги, чтобы у него не осталось выбора, кроме как отдать тебя ему.

Ее глаза расширяются – она не знала, что ее отец влез в долги не только по своей глупости. Но затем она вновь хмурит свои красивые брови.

– Но Риан никогда не демонстрировал…

– Он управляет игорной империей, Сабина. Он знает, как правильно разыграть карты в руке.

Она замолкает. Между нами воцаряется тишина, нарушаемая лишь стуком лопат в дальнем конце конюшни и постукиванием копыт лошадей в стойлах. Вся воинственность уходит из меня, пока я греюсь в ее великолепном присутствии. Чего бы только я не отдал за еще один день ее любви, а не ненависти. Я бы нашел способ ловить звезды и класть их на ее обеденную тарелку.

Что-то толкает меня сзади, и я с проклятием бросаюсь вперед. Не успев опомниться, я сталкиваюсь с Сабиной, и наши тела оказываются прижатыми друг к другу. Мои руки инстинктивно обхватывают ее талию, чтобы удержать нас обоих на ногах. Ее мягкие формы прижимаются к моим твердым мышцам. Ее аромат омывает меня, как экзотические масла. Я чувствую биение ее сердца, когда-то настолько привычного мне, что я засыпал под его мягкий ритм.

Я оглядываюсь, чтобы найти голову Мист между прутьями. Эта сумасшедшая кобыла толкнула меня, и, клянусь, она улыбается.

– Сабина… Миледи… Прости меня.

С извинениями на губах я отстраняюсь от Сабины. Очень трудно отпустить ее. Я и забыл, как идеально она вписывалась в мои объятия, словно она – мой мир, а я – ее истинная точка притяжения.

– Нет-нет, все в порядке. – Она слишком взволнована, чтобы злиться на меня, и пытаешься расправить складки на платье.

Именно в этот неловкий момент в конюшню заходит Риан.

Воздух вырывается из моих легких. Я мгновенно превращаюсь в образец самообладания – совсем не влюбленный пьяница, о нет – и киваю ему.

– Вульф. – Его голос становится выше от удивления. – Я думал, ты в лесу.

– Я завалил оленя сегодня днем. И отнес его на кухню.

– Хм…

Он бегло прикасается к спине Сабины, и я вздрагиваю. Это едва заметное движение, но оно пронзает меня белой волной ревности. Что случилось с ее ненавистью к Риану? Ее непокорностью? Неужели она действительно позволяет ему так прикасаться к себе?

К моему мрачному удовлетворению, она незаметно отстраняется от его руки. Риан произносит:

– Я обещал леди Сабине, что как только она поправится, я возьму ее на экскурсию по Дюрену верхом на Мист. Кажется, сегодня вечером на арене будут скачки.

Да, это не случайно. Он не стал показывать Сабине собачьи бои или борьбу воинов, во время которой один из них может лишится глаза. Он выбрал наименее травмирующее из развлечений на арене.

Я делаю решительный кивок:

– Приятной экскурсии, леди Сабина.

Я пытаюсь уйти как можно быстрее, но еще до того, как я достигаю выхода, Риан зовет меня:

– Вульф. Подожди. – Он бежит ко мне, пока Сабина гладит длинную шею Мист через решетку стойла. Как только мы оказываемся вне зоны слышимости, он понижает голос. – Работа, о которой ты говорил, – быть ее охранником. Я передумал – я хочу, чтобы это делал ты. Ты можешь приступить завтра вечером.

Мое сердце снова стучит, как молот по наковальне, я не знаю, что с ним делать.

– Что изменилось?

Мышцы на его челюсти дрогнули.

– Мой отец. Он проявляет к ней… интерес.

От отвращения у меня сводит желудок, но я не могу сказать, что удивлен. Лорд Берольт совершал куда более тяжкие грехи, чем любование своей будущей невесткой. Однако это меня устраивает: я могу одновременно защитить ее и от старого ублюдка, и от волканских налетчиков.

Я стараюсь скрыть свое облегчение и резко киваю.

– Все что вам нужно, милорд.

Выйдя из конюшни, я сразу же направляюсь в «Бархатную лисицу». Если я буду охранять Сабину, у меня будет еще меньше времени, чтобы ускользнуть и исследовать границу, так что сегодня я должен получить ответы, даже если я все еще пьян и взбудоражен после того, как снова увидел ее.

Я стучу кулаком в дубовую дверь, на которой вырезан не слишком заметный контур совокупляющейся пары. Через секунду мадам Анфрей распахивает ее.

Я кашляю от аромата духов, резко пахнувших мне в лицо. Возможно, он маскирует запахи, исходящие от других клиентов, но я легко улавливаю вонь тел и дурмана.

– Вульф Боуборн, – улыбается она, складывая руки и наклоняясь в дверном проеме. – Давно не видела твоего красивого лица.

Мадам Анфрей – дальняя родственница Вальвери благодаря своим брачным узам. Она развелась с одним из троюродных братьев лорда Берольта двадцать лет назад и вместо того, чтобы вернуться в деревню, из которой она родом, взяла на себя управление «Лисицей».

Я прислоняюсь к дверному проему, сохраняя каменное выражение лица.

– Я здесь по делу, Анфрей. Мне нужно задать тебе несколько вопросов о… политике.

Ее нарисованные брови резко изгибаются.

– Неужели? Хм…

Она манит меня за собой крючковатым пальцем. Я напрягаюсь, проскакивая через дверной проем в затемненную каморку с шелковыми диванами и фонарями, задрапированными дешевыми цветными тканями. Здесь находится приемная, а все действа происходят в уединенных комнатах в задней части. Девушки расположились на диванах и напольных подушках, оживившись при моем появлении. Я гораздо моложе и подтянутее, чем большинство их клиентов.

– Если есть укромное место, где мы могли бы поговорить… – начинаю я.

Мои мысли обрываются, когда с черного хода, отодвинув занавеску, входит девушка. Она симпатичная и миниатюрная. Ее волосы медового цвета заколоты, чтобы казалось, что они длиной до плеч. На ее лице нет привычного для жительниц Дюрена макияжа фейри. К спине пристегнуты дурацкие крылья, а к хлипкому платью прикреплены бумажные мотыльки.

Что происходи, во имя богов?

Мадам Анфрей замечает мое внимание и ухмыляется.

– Каждый мужчина в Дюрене хочет трахнуть «крылатую леди» лорда Риана. И несколько женщин тоже ею интересуются. Матильда исполняет их фантазии. – Ее холодные глаза смотрят с опасной проницательностью. – А ты, Вульф? Разве ты не хотел поласкать новую хорошенькую невесту своего хозяина все то время, что был с ней, когда мог смотреть на нее, но не трогать?

Ее слова слишком близки к правде, и я, нахмурившись, отворачиваюсь от девушки в костюме Сабины.

Терпение иссякает, я хватаю мадам Анфрей и тащу ее в маленький чуланчик в спальне, которая служит ей кабинетом.

– Расскажи мне все то, что слышала о короле Рашильоне. Я заплачу.

– Король Рашильон! Это не политика, Вульф, это безумие. – Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать. – Нет. Ты больше не в деле. Когда-то я принимала твои деньги в обмен на секреты, но Риан ясно дал понять, что ты вне игры.

Я стону. Я чертовски устал от того, что меня загоняют в тупик.

– Это не касается дел Вальвери. Это…

– Это в любом случае касается дел Вальвери. Все вокруг – дела Вальвери. А теперь выбирай себе шлюху или уходи. Риан сказал, что ты можешь брать любую, какую захочешь. Как насчет той красотки, нарядившейся леди Сабиной, а? Только не говори мне, что у тебя не было стояка каждую ночь, когда ты смотрел, как она спит обнаженной.

Мои зубы сжимаются так сильно, что кажется, будто кость может треснуть. Мне все труднее сдерживать ярость, когда мне так нужны ответы.

– Ладно. – Я заставляю свои плечи расслабиться. – Хорошо. Тогда я выберу шлюху. Ты права. Я слишком давно не посещал ваше прекрасное заведение.

Ее улыбка выглядит победной и одновременно мерзкой.

Я возвращаюсь в приемную и разыскиваю девушку-волканку. Освещение намеренно тусклое, но мое обостренное зрение без труда обнаруживает девушку с теплым тоном кожи и светлыми русыми волосами.

– Она.

Мадам Анфрей рявкает:

– Карлотта, джентльмен пришел за тобой! Только не жди от него хороших манер – мы все слышали, как трахается Вульф Боуборн, в нем нет ничего нежного.

Другие девушки хихикают. Одна пышногрудая брюнетка капризничает из-за того, что я не выбрал ее.

Карлотта берет меня за руку с соблазнительной улыбкой и ведет в одну из задних комнат. Когда мы следуем по длинному коридору, из-за закрытых дверей доносятся шепотки и стоны. Она приводит меня в последнюю комнату, а затем спускает бретельку платья с одного плеча.

Я кладу свою руку поверх ее:

– Я здесь не для этого.

Она смеется, как будто я пошутил.

– Все в порядке. Я не против пошалить с тобой. Каждая девушка надеялась, что ты выберешь ее. Я имею в виду… посмотри на себя.

Я поднимаю руки и начинаю снова.

– Я хочу поговорить с тобой. Вот и все. Я заплачу тебе ту же цену, но за твое благоразумие, а не за твою щель.

До нее медленно доходит, что я говорю серьезно, и нервно проводит одной рукой по другой. Нахмурив брови, она неуверенно спрашивает:

– Почему ты хочешь поговорить со мной?

Низким голосом я уточняю:

– Ты родилась в Волкании?

Ее глаза расширяются, в них появляется страх.

– Кто тебе об этом сказал? Об этом не знает даже мадам Анфрей!

– Послушай, я не держу на тебя зла. Мне все равно, откуда ты, и ты можешь рассчитывать на мое молчание. Я просто ищу информацию о Волкании среди тех, кто там бывал.

– Но я там не жила, – настаивает она шепотом, ее глаза большие и круглые. – По крайней мере, я ничего не помню. Меня привезли в Астаньон, когда мне было три года. Рыночная торговка нашла меня бродящей по улицам. Я говорила только по-волкански. Когда я наконец выучила общий язык, то, видимо, сказала ей, что родилась за пограничной стеной, в волканском городе под названием Киттенген. Но я ничего не помню о том времени.

– Как ты перебралась через стену?

– Я не помню. Клянусь. Я бы сказала тебе, если бы помнила.

Ее честность кажется искренней, и моя грудь поднимается и опускается от усталости. Еще один тупик. Но потом она оживляется:

– Есть… ну, в общем, ничего особенного. Просто песня, которую я помню. Думаю, ее пела моя мама.

Я киваю.

– Спой ее.

Ее голос дрожит:

– «Из дремоты глубин секретных царств… силы, что спали, возродятся вновь… король вперед, за ним и всякий зверь… Что делать нам со спящими богами?.. Молиться, чтоб такими и остались». – Она застенчиво смотрит на меня. – Здесь нет рифмы, я знаю. Вероятно, изначально песня была на волканском, но я помню только общий ее смысл.

Спящие боги?

Силы, что спали, возродятся вновь?

Звучит как загадка, и мне не нравится ответ, который всплывает в моей голове.

Я плачу девушке, и мы играем в игру «Хазард» в течение всего оплаченного мною времени, так что наше занятие любовью выглядит убедительно. У нее могут быть неприятности, если кто-то заподозрит, что я здесь исключительно для получения информации.

Когда я уже собираюсь уходить, озабоченный возможным смыслом вспомнившейся девушке песни, мадам Анфрей останавливает меня. Она протягивает мне сложенное письмо, адресованное ей и заверенное печатью Вальвери.

– Посмотри, что только что доставил гонец. Приглашение на прием по случаю помолвки лорда Риана и леди Сабины. Она состоится в эту пятницу. Маскарад с крылатой тематикой. Как изящно со стороны Риана обыграть бунтарство своей невесты. В конечном счете они действительно могут хорошо подойти друг другу. – Она одаривает меня хитрой ухмылкой, словно знает, что это последнее, что я хочу услышать. – Увидимся там, красавчик.