Она так красива, что я не могу оторвать от нее глаз. Угасающий свет костра рисует на ней световые узоры. Зачем спать, если она в мире бодрствования? Я больше никогда не хочу засыпать.

Мой член тверд и жаждет снова овладеть ею, когда я вспоминаю, каково это – проникнуть в ее узкую щель, чтобы лишить девственности. Это никогда не было для меня чем-то важным, в отличие от некоторых мужчин. Меня не возбуждает мысль о нетронутой девушке, но думать о том, что мой член будет первым и последним, который Сабина познает, настолько приятно, что мои яйца переполняются.

Я могу кончить прямо сейчас, пока смотрю, как она спит. Теперь она моя – и ничья больше. Я могу прикасаться к ней как захочу, как ей будет приятно. Я бы прополз через любое поле боя, чтобы снова услышать ее стон, как тогда, когда она кончила.

Она лежит спиной ко мне, ее идеальная миниатюрная попка прижата к моему паху. Запах моего семени на ее бедрах заставляет меня опьянеть от гордости. Я сдвигаю одеяло, чтобы посмотреть на нее. Ее губки все еще горячие. Они блестят. Даже во сне она возбужденная и мокрая.

Я не могу удержаться и пальцами зажимаю один из ее твердых сосков, нежно покручивая его. Как я и надеялся, это действие вызывает у Сабины легкий стон. Уже через секунду ее интимное место пульсирует, покрытое смазкой, умоляя наполнить ее снова.

– Это так приятно, – бормочет она, все еще полусонная. – Сделай это еще раз, Бастен.

Я сильнее сжимаю ее сосок.

– Смотри на меня, когда просишь об этом.

В моем приказе чувствуется резкость, которая заставляет ее встрепенуться. Она переворачивается, теперь уже более бодрая, и смотрит на меня невинными, сонными глазами. Я не разговаривал с ней так в первый раз, когда трахал ее. Я хотел, чтобы ее первый раз был нежным, чтобы она чувствовала себя сильной и обожаемой. Но теперь мне становится все труднее сдерживать себя от бездонного колодца похоти, который заставляет меня представлять развратности, которые я хочу с ней сделать.

Тихо, но с дерзостью в глазах она шепчет:

– Сделай это еще раз, Бастен.

Ее покорность заставляет меня стонать – эта прекрасная девушка позволяет мне делать с ней все, что я пожелаю. Она такая волевая. Такая смелая. После всех ужасных, жестоких вещей, которые я делал… она все же позволяет мне распускать руки.

Неужели я нашел кого-то, кто меня понимает? Даже я не осознаю до конца, что творю. Но эта девушка позволяет ядовитым змеям сворачиваться рядом с ней, чтобы согреться. Если какая-нибудь женщина и может полюбить меня, то это Сабина Дэрроу.

– Пожалуйста, – умоляет она, пробираясь под одеяло и просовывая руку к моему паху.

– Ты ненасытна, – ухмыляюсь я, едва сдерживая желание. – В тебе только что был мой член. И ты уже хочешь его снова? Какая ты жадная. Хорошо, тогда скажи мне. Скажи мне, как сильно тебе это нужно.

Ее бедра ерзают.

– Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

С жесткой улыбкой я одним пальцем поглаживаю ее внизу живота, дразня и не давая ей той полноты ощущений, которую она хочет.

– Что бы ты сделала ради этого? Готова умолять меня?

– Ты – ублюдок, – стонет она, сильнее прижимаясь к моей ладони и пытаясь оседлать мои пальцы.

Я мрачно усмехаюсь.

– Теперь ты начинаешь понимать, на что согласилась. Ложись на спину. Не своди с меня глаз, когда я буду тебя трахать.

На этот раз я не сдерживаюсь, входя в нее. Легко понять, что именно ей нравится. Ее тело выдает правду так же четко, как если бы она шептала указания мне в ухо. Я знаю, когда нужно сдержаться, а когда она готова к большему. И она воспринимает хорошо все, что я могу ей дать. Секс с Сабиной похож на поклонение. Я никогда в жизни не заходил в храм, не кланялся ни одной из святынь Бессмертных, но теперь я понимаю, что такое благоговение перед божеством.

Забудем о богах, я буду молиться ей.

– В Саленсе, – говорю я между тяжелыми вдохами, когда вхожу в нее, – я буду называть тебя своей женой. А как ты будешь называть меня?

– Мужем, – вздыхает она.

– Правильно. Мне все равно, если мы будем просто притворяться. Я продолжу трахать тебя каждую ночь. Наши соседи будут слышать твои крики из окна.

Она издает самые восхитительные звуки. Ее ногти впиваются в мои плечи достаточно сильно, чтобы оставить отметины в виде полумесяца. Я хочу трахать ее до беспамятства. Я хочу трахать ее как животное. Я хочу трахать ее до тех пор, пока она не забудет имена всех богов и будет помнить только меня.

Мои яйца напрягаются. Я сдерживаюсь, желая, чтобы она кончила первой. А она так близка к этому. Все внутри нее дрожит. Ее нужно просто отправить за грань. Я перемещаю руку между ее ног и провожу пальцем по ее клитору, при этом долго и глубоко вхожу в нее. Этого достаточно.

Как только она вскрикивает, я в последний раз глубоко погружаюсь в нее. Я хочу пометить ее. Даже если я буду единственным, кто сможет почувствовать запах моего семени, стекающего по ее бедрам. Я жестко кончаю, всаживая член до упора, желая, чтобы каждая капля моей спермы попала глубоко внутрь нее. Это дикий инстинкт – заполнить ее до краев.

Когда я выхожу, она лениво опускается на мою грудь, зевая и бормоча:

– Бессмертная Айри не знала, как много упустила, сохраняя целомудрие.

Она засыпает, насытившись, используя мое плечо как подушку. Бедная, измученная. Ей так много пришлось пережить. Ей нужно выспаться, ведь у меня для нее еще столько всего запланировано. С тех пор как я увидел ее, мне приходилось делать вид, что я не фантазирую о ней – о невесте моего хозяина.

Я глажу ее короткие волосы, влажные от брызг водопада.

Мы уже дважды трахались без всяких предосторожностей. Обычно я не веду себя так глупо, но я не мог предугадать, что это случится. А после того, как меня миллион раз ударили коленом в пах на бойцовском ринге, мне сказали, что я вряд ли способен иметь детей. В следующий раз я постараюсь быть более внимательным. Но вдруг она уже забеременела от двух раз, когда я заронил в нее свое семя? Я смотрю на свод пещеры, и ответ приходит ко мне, как поток падающей воды.

Да я был бы самым счастливым человеком на свете. Во-первых, потому что мой член побывал в сладком лоне Сабины, а во-вторых, потому что в ее животе мой ребенок.

Если ты будешь так думать о ней, ты снова возбудишься, Вульф…

Но если серьезно, что, если она забеременеет? Каким отцом я буду? Боги знают, что у меня нет образца для подражания. Вспомнить хотя бы Джоки, который заставил меня выйти на ринг. Или лорда Берольта, убившего собственную жену. И чего стоит мой настоящий отец, кем бы ни был этот ублюдок.

Я прикусываю конец большого пальца и скребу ногтем по зубам. Я пытаюсь понять, не испортил ли я только что жизнь будущим детям, прокляв их тем, что стал их отцом. А каким мужем я буду? Ведь я могу испортить и эту роль. Мы договорились, что будем представляться семейной парой только на людях, но я заставил ее пообещать, что однажды это перестанет быть притворством. Было ли это жестоко с моей стороны? Хотеть ее любви, зная, что никогда не смогу подарить ей то же? Ведь как бы она ни поглощала все мои мысли, я не способен любить. Я слишком сломлен. То, что я когда-то мог назвать сердцем, – лишь выгоревшая изнутри оболочка. Я могу хотеть ее. Я могу жаждать ее. Я могу защищать ее до последнего вздоха, но любовь невозможна для такого испорченного человека, как я.

Черт. Почему я думал, что такой ублюдок, как я, может дать ей ту жизнь, которую она заслуживает? У меня нет денег. Нет титула. Нет никаких талантов, кроме кулаков и лука. Она – богиня. Мужчины, вероятно, соперничают за право быть с ней с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет. Какой бы ужасной ни была ее жизнь в монастыре и как бы мне ни хотелось свернуть этим сестрам иссохшие шеи, возможно, так было лучше для нее. Ее могли продать в качестве молодой невесты какому-нибудь старому морщинистому лорду, который каждую ночь засовывал бы ей в глотку свой сморщенный член. Но ее засранец-отец смог оказать ей услугу, дождавшись предложения Риана.

Риан – именно тот муж, которого она заслуживает. Да, его нельзя назвать добродетельным. На его руках тоже есть кровь. Но он сможет дать ей ту жизнь, которой она достойна. Красивые платья, интересный досуг, слуг, которые будут ее обхаживать. А что могу предложить я? Я могу защитить ее, но что кроме этого? Тушеный кролик и оленьи шкуры?

Я стискиваю зубы, наблюдая, как вздымается и опускается ее грудь во сне. Нет, не надо так думать. Она выбрала меня, я же не заставлял ее соглашаться на жизнь со мной. У нее есть полное право решать, чего она хочет, и если это кроличье рагу вместо балезийской икры, пусть будет так. Я дам ей лучшее, что смогу. Я буду бороться, чтобы сделать ее счастливой.

До моих ушей доносится хруст. Мист жует охапки травы, которые я собрал для нее в долине. Я отрываю взгляд от Сабины и подхожу к лошади, прислонившейся к скалистой стене пещеры:

– Ты ведь все равно не хотела ехать в Дюрен, правда, сумасшедшая кобыла?

Она перестает есть, чтобы заглянуть в мои карманы, пока я не достаю кусок сыра, который приберег для завтрака. Я протягиваю его на ладони.

– Да-да. Вот.

Я глажу ее шелковистую белую шерсть, пока она наслаждается сыром. Перед моим отъездом Риан приказал конюхам освободить просторное стойло его призового жеребца, чтобы подготовить место для Мист, и даже купил для Сабины лучшие специанские упряжи в качестве приветственного подарка. Он заплатил целому цеху швей, чтобы те сшили платья по ее меркам. Он приказал кузнецу сделать из кратийского золота обручальное кольцо, украшенное древним бриллиантом «Слеза титана» – настолько известным, что он даже упоминается в «Книге Бессмертных». Он даже заказал картину с изображением Бессмертной Айри в знак уважения к богине – покровительнице целомудрия Сабины – что, возможно, преждевременно.

Он давно хотел заполучить ее. Он целый год готовился к этому. Он втянул ее отца-идиота в подтасованную им игру, чтобы тот настолько погряз в долгах, что был бы готов на все, лишь бы иметь возможность свести концы с концами.

Я с силой царапаю ногтями кожу головы, но боли недостаточно. Мист неотрывно следит за мной своими бархатисто-черными глазами, пока я суечусь – опираюсь ногой на камни позади себя, шагаю к падающей воде, а потом возвращаюсь назад.

Когда я согласился сбежать с Сабиной, я знал последствия этого поступка. Я подставил единственного человека, который проявил ко мне хоть каплю заботы. Все сводится к простому жребию, как в любимой игре Риана – бросании монеты голата. Сабина или Риан. Риан или Сабина. Один из них обречен почувствовать мой нож в спине.

И на этом месте точно не должна быть Сабина.

Я закрываю глаза, сжимая неровную переносицу, которая столько раз ломалась на ринге, что я почти потерял в этой области чувствительность.

– Вульф. Ну что ты лежишь тут как мешок. Вставай. – Я слышу голос Риана, который звучал много лет назад. – В борделе на Второй улице появились две новые девушки. Близняшки. Мы можем трахнуть их вместе, а?

Я заканчивал учения на тренировочной площадке «Золотых стражей». Армейский лагерь находился к северу от стен Дюрена и граничил с Сумрачным лесом. Странно, что Риан прервал меня во время учений, и я уже собирался сказать ему, чтобы он отвалил, как вдруг заметил карету лорда Берольта, подъехавшую к стрельбищу.

Лорд Берольт всегда был неравнодушен к поцелованным богами, но тогда, если верить темным слухам, он начал ставить эксперименты над стареющими поцелованными богами шлюхами, отжившими свой век, или над ненужными поцелованными богами солдатами.

Мне пришлось быстро прикинуть, считаются ли мои навыки полезными.

– Давай же, Вульф, – настаивал Риан, его голос был спокойным, хотя в глазах читался страх, когда он посматривал на отцовскую карету. – Скажи своему командиру, что я приказал тебе свернуться пораньше, чтобы ты мог смочить свой член об одну из близняшек.

Он успел вытащить меня оттуда до того, как лорд Берольт начал просматривать тренировочные площадки в поисках подходящих кандидатов на свой экспериментальный стол. Риан уже не в первый раз спасал меня. Он всегда укрывал меня от внимания отца. Преуменьшая значение моего дара от поцелуя богов, настаивая на том, что я всего лишь дикарь, с которым полезно тренироваться. При этом он всегда скрывал свои истинные намерения за ухмылкой и язвительностью.

Желудок Мист урчит, нарушая ход моих мыслей. Она обнюхивает мои карманы в поисках сыра. Я ласково качаю головой, радуясь, что отвлекся от прошлого.

– Разве кто-нибудь слышал о лошади, которая любит сыр? Не думаю, что это полезно, сумасшедшая кобыла.

Я копаюсь в мешке, чтобы найти для нее другое лакомство, и мои пальцы нащупывают скомканную бумагу. Я достаю письмо лорда Чарлина Дэрроу.

С тех пор как мы покинули Бремкот, я не слишком задумывался о послании. Восковая печать Дэрроу с эмблемой в виде головы овцы блестит в свете костра. Мне пришло в голову, что лорд Риан никогда не получит это письмо, раз уж я не возвращаюсь в Дюрен. Я могу бросить его в огонь. Я могу позволить ему превратиться в пыль, забытую на дне моего мешка.

Или я могу прочитать его – почему бы и нет? Какой секрет был настолько значимым для лорда Чарлина, что он решил, будто это может как-то повлиять на Риана?

И все же я не решаюсь сорвать сургучную печать, оставаясь связанным многолетней верностью. Но потом вижу, как Сабина сладко дремлет под одеялом, дрожа без моего тепла рядом с ней, и мое сердце понимает, что ради нее я готов гореть в подземном царстве.

Рывком пальца я все же срываю печать и открываю письмо. Не знаю, что я ожидал обнаружить. Это могла бы быть информация о каком-то мелком скандале, о котором узнал лорд Чарлин, или взятка. Может быть, жалкая ставка на скачках в попытке вернуть свое состояние.

Но как только я читаю первую строчку, снисходительность исчезает с моего лица.

Левая рука начинает дрожать. Нет-нет, это не может быть правдой. Это не может быть чертовой правдой. Мне приходится перечитывать первые несколько строк дважды. Зрение затуманивается, и я подношу письмо к свету костра, чтобы продолжить чтение. И, клянусь Бессмертными, оно не заканчивается. Каждая строчка леденит душу сильнее предыдущей, выворачивая мой желудок, словно отравленное блюдо.

То, о чем лорд Чарлин пишет в письме, невозможно. Он лжец или, в лучшем случае, старик-маразматик. Но он клянется, что у него есть доказательства его немыслимого заявления – заявления, которое настолько важно для Сабины, для меня и для Риана, что может изменить все.

У старого пьяницы действительно был очень важный секрет.

Не знаю, сколько раз я перечитал письмо, прежде чем смять его в кулаке. Мое сердце бьется неровно. Я нахожусь в состоянии войны с самим собой. Кто еще знает этот секрет? В письме лорд Чарлин утверждает, что никому не рассказывал о нем. Значит, я могу бросить конверт в огонь. Сделать вид, что его никогда не существовало. Если сам Чарлин попытается о нем вспомнить, я сделаю так, что с ним произойдет несчастный случай.

Никто не должен знать об этом.

Но лорд Чарлин, а теперь и я не единственные, кто осведомлен. И в этом главная проблема. Потому что из этого письма становится ясно, почему волканские налетчики нацелились на Сабину. Я думал, что они просто охотятся за хорошенькими поцелованными богами девушками, такими, как Сабина, – возможно, чтобы использовать их в качестве шлюх.

Но я ошибался.

Они охотились не за девушками вроде Сабины, а именно за ней.

И если то, что утверждает лорд Чарлин, правда, то они вернутся за ней. Король Рашильон пошлет своих лучших шпионов и налетчиков. Он может отправить целую армию.

И что я буду делать против целого войска? О, я буду отчаянно сражаться за нее. Банда налетчиков? Легко. Батальон? Я бы попробовал. Но даже я не смогу выступить против армии. Только один человек может это сделать – тот, у кого тоже есть большое войско.

Сердце учащенно бьется. Шум водопада слишком громкий, он отвлекает меня, а запах горящего дерева слишком сильный. Я перегружен чувствами. Мои способности сводят с ума.

Я прижимаюсь к задней стене пещеры и провожу ногтями по лицу.

– Проклятие!

Я воюю с самим собой. Я не знаю, что делать с этой информацией, с этой угрозой. В меня тыкается мягкая лошадиная морда. Мист обеспокоенно смотрит на меня.

– Мне конец, Мист.

Последние остатки оболочки моего сгоревшего сердца рассыпаются в прах. Потому что я знаю, что мне теперь делать. Саленса? Фантазия. Почему я вообще думал, что смогу уберечь Сабину? Что смогу сделать ее счастливой? Еще до того, как я узнал содержание этого письма, я понимал, что недостаточно хорош для нее. Я ублюдок с улицы. У меня нет ничего. У меня нет даже моего лука – он принадлежит Риану. Все принадлежит Риану.

И теперь она тоже. Так должно быть. Потому что у меня нет выбора.

– Она возненавидит меня. – Я зажмуриваю глаза, прижимаясь лбом ко лбу Мист. Сабина никогда не должна узнать, что в этом письме. Никто не должен. А это значит, что мне придется солгать единственной женщине на этой земле, с которой я хотел быть абсолютно честным. – Я должен заставить ее ненавидеть меня.