Мы с Мист стоим на краю поляны перед домом, видавшим лучшие времена. Мы преследуем Сабину и ее похитителей с самого рассвета. Полдня мы шли по реке от Блэкуотера до старой мельницы, где был пришвартован рыбацкий шлюп. Под волнами зловонного запаха ощущался тонкий аромат фиалок. Мы отправились в лес по следам пяти лошадей примерно в двадцати милях к югу от Сумрачного леса – и вот мы здесь.

Они внутри. Сабина и четверо мужчин. Я уверен, что это она, – мне знаком быстрый стук ее сердца так же, как и свой собственный. Последние пять минут мы с Мист ждали, прислушиваясь к обрывкам их разговора и движениям, чтобы я мог определить, как лучше атаковать.

Но сейчас они странно молчаливы. Они называли друг друга по именам – Адан, Макс, Бертин, Искандер, – но только для того, чтобы передать бутылку. Я слышу глотки, шарканье сапог, скрип кресла-качалки, но этих звуков едва ли больше, чем нескольких произнесенных слов, словно все пятеро просто сидят и смотрят друг на друга. Я перебираюсь на спину Мист, вцепившись в ее гриву:

– Мне это не нравится. Что-то не так.

Жужжание пчелиного роя где-то рядом притупляет мою способность улавливать более тихие звуки. Я уже готов сорваться, сказать «да пошло оно» и просто выбить дверь, но тут один из мужчин начинает говорить.

– Так не может длиться вечно, девочка, – произносит он с досадой. – Прошло уже несколько часов.

Сабина уставшим голосом отвечает:

– Тогда делайте то, что я вам сказала. Уходите. Возвращайтесь к реке. Как только птица подтвердит, что вы на своей лодке, мы разойдемся в разные стороны.

Она ведет переговоры с похитителями? С помощью каких, черт возьми, рычагов? Что могло послужить причиной этого противостояния?

Мист выпускает пар в прохладный ночной воздух. Она больше не может ждать. Ночь сгущает краски над лесом, и возникшие тени разжигают во мне желание перерезать каждому из этих мужчин горло, а затем послушать, как они захлебываются собственной кровью. Я буду с радостью наслаждаться этим.

– Я не собираюсь отказываться от вознаграждения! – рявкает другой мужчина.

Я все еще не могу быть уверенным, что именно происходит в этой хижине, и от этого злюсь. Я один, а их четверо. Я бы с уверенностью воспользовался моментом, если бы знал, что это за бойцы, и мог бы сыграть на их слабостях. Но я не представляю, кто они – солдаты или фермеры, рыбаки или шпионы. Они могут быть поцелованы богами, как их шустрый друг в Блэкуотере.

Но кое-что я знаю: Сабина на данный момент жива. И я не могу сказать, как долго это продлится.

Я похлопываю Мист по шее, словно мы старые товарищи.

– Достаточно ли мы услышали, дружище?

Ее мышцы напрягаются под моими ногами, она готова действовать даже после долгой поездки. Это вызывает мрачную улыбку на моем лице. Сумасшедшая кобыла просто покорила меня. Надо сказать, что не только она жаждет драки. Знакомое покалывание от предвкушения битвы пробегает по спине, а затем я облизываю губы, сдавливаю икрами бока лошади, сжимаю ладони в кулаки и снова распрямляю их. В голове проносятся фантазии о том, как я распахиваю дверь и всаживаю свой нож в каждого из этих незнакомцев. В доме слишком тесно, чтобы использовать лук, иначе я бы сначала прострелил им глаза, чтобы продлить боль.

Я испытываю нарастающее зверское желание сразиться с ними. Сабина испугана? Верит ли она, что я приду за ней? Я слышу сигналы ее тела, но это не значит, что я могу читать ее мысли.

– Пришла пора повеселиться, – бормочу я в мрачном восторге, впиваясь пятками в бока Мист.

Лошадь рвется вперед, словно она с нетерпением ждала моего сигнала. Ее копыта стучат по твердой земле, и она мчится к хижине с захватывающей скоростью, не проявляя никаких признаков замедления. Она шумно взлетает по ступенькам крыльца. Весь дом гремит.

Затем она вздымается ввысь с пронзительным ржанием и опускает передние копыта, чтобы выломать дверь.

Та разлетается на мелкие щепки. Я въезжаю на Мист прямо в дом, пригибаясь под дверным косяком, и с жадностью впитываю хаос, который вызывает наше появление.

Четверо мужчин вскакивают на ноги. Они светловолосые. Грузные. Наверняка это волканские налетчики. Но они безоружны и полупьяны; их бдительность была ослаблена. Внезапное появление всадника на коне прямо посреди кухни заставляет их схватиться за оружие. Один из них берет топор. Другой бросается к тяжелой чугунной сковороде. Еще один пытается заслонить собой Сабину.

Сабина. Она сидит на стуле, ее руки связаны. Она одета в платье простолюдинки. Ее длинные волосы обрезаны до подбородка. По ее лицу ползают пчелы. Это ужасающая сцена прямо из «Книги Бессмертных».

Но есть еще кое-что. У некоторых людей, если они восприимчивы к пчелиному яду, в окружении пчел тело начинает источать запах испорченных фруктов.

Если ее ужалят…

Она пытается крикнуть мне, но мужчина зажимает ей рот мясистой рукой, чтобы заглушить ее крик, и вздрагивает, когда пчелы жалят его ладонь. Ком подкатывает к горлу, я боюсь, что ее тоже ужалили. Но ведь она управляет пчелами – так почему же она подвергает себя риску?

Она делает это специально. Это ее способ обезопасить себя. Умная, черт возьми, девчонка.

– Кто ты такой? – рычит человек с топором.

Он самый молодой из находящихся здесь мужчин. Лет двадцати, наверное. Со своей непримечательной внешностью он был заметен разве что в деревне с сотней жителей и уж точно затерялся бы в любом месте с большим населением. Классический типаж несмышленого мальчишки, который мог понравиться лишь пугливой, наивной девочке, которую двенадцать лет держали взаперти со старухами.

– Адан, я так понимаю? – низким голосом обращаюсь к нему я. – М-да. Я всегда знал, что ты окажешься проклятым ублюдком.

С криком Адан отводит руку назад, чтобы с размаху ударить меня топором в бедро. Мист успевает уклониться, прежде чем я подаю ей сигнал. Я перекидываю левую ногу через ее спину, чтобы соскользнуть, в результате чего врезаюсь в Адана, и мы оба падаем на пол. При падении его голова ударяется о кухонный стол, отчего он роняет топор. Я приземляюсь на колено, прижимая им его руку.

Услышав его крик, я горю от наслаждения.

Это охренительно.

Мне нравится происходящее, нравится драка. Это чертовски неправильно, но так бывает, когда с детства тебя воспитывают на «диете насилия», а потом морят голодом. Моя единственная награда на бойцовском ринге Джоки – это кровь. Поэтому, когда она появляется на виске Адана и капает на пол, я облизываю губы.

Двое налетчиков пытаются загнать Мист в спальню, но она делает круг, опрокидывая стулья, и бьет их задними ногами.

Четвертый мужчина, со шрамом на верхней губе, все еще держит руку на губах Сабины. Он пытается оттащить ее в спальню, но она сопротивляется. В один момент пчелы покидают ее. На секунду они зависают в воздухе, похожие на призраков, а затем налетают на похитителя.

– Катись в ад! – кричит он.

Умница девочка.

Человек со шрамом – по голосу я догадываюсь, что это Макс, – падает на ковер, пытаясь отмахнуться от пчелиного роя. Он ударяется о шкаф в углу, корчась.

Сабина встает, ее сердце бьется, как заведенное, и она поворачивается ко мне.

– Бастен…

Пока я смотрю на нее, Адан выкарабкивается из-под моего колена и переползает под столом на другую сторону. Он выхватывает топор, пылая триумфом.

Я мрачно усмехаюсь. Мне это очень нравится, а я даже не вынул нож.

Я выпрямляюсь, чтобы атаковать его, но тут один из мужчин хватает Сабину за руку и тащит ее к выбитой двери. Я скрежещу зубами и издаю свист, призывая Мист. Лошадь занимает почти всю кухню, устраивая хаос, опрокидывая мебель и разбивая посуду. Она следит за движением мужчины к дверному проему и опережает его. Ее копыта стучат по расшатанному дереву, и она отступает назад, загораживая собой открытый дверной проем. Мужчина замирает, прижимаясь к Сабине, так как понимает, что ему никак не пройти мимо лошади.

Да, ну и безумная кобыла.

За секунду до того, как Адан набрасывается на меня с топором, я слышу звук втягиваемого воздуха. У меня достаточно времени, чтобы увернуться, затем выпрямиться, вырвать топор из его ослабевшего кулака и ударить его ногой в грудь, отчего он летит спиной в печь.

Моя рука крепко сжимает рукоятку топора, я наслаждаюсь его тяжестью. Я высовываю язык, чтобы смочить губы. Как бы мне ни хотелось врезать рукоятью по носу Адана, я не могу позволить другому ублюдку и дальше накладывать лапы на Сабину.

Я резко поворачиваюсь к мужчине, держащему ее, и поднимаю топор. Его глаза становятся круглыми, но он не отпускает Сабину. Он мечется взад-вперед, пытаясь предугадать, куда я нанесу удар. Но в итоге он ничего не добивается.

Я вижу его едва уловимый взгляд в сторону спальни и опускаю топор вниз как раз в тот момент, когда он делает шаг к ней. Плоская часть лезвия режет ему руку. Он вскрикивает и грубо отпускает Сабину, отбрасывая ее в сторону печи.

– Искандер! – вопит один из мужчин.

Я подхватываю Сабину на руки и несу ее ничтожно малый вес в самый дальний угол, подальше от происходящего. Между углом комнаты и кухонным шкафом есть пространство шириной и глубиной около двух футов, и я запихиваю ее туда.

– Оставайтесь здесь. – Я на секунду задерживаюсь, чтобы прикоснуться к ее щеке, проверяя, нет ли на ней следов от укусов. – Не двигайтесь. И не смотрите.

Ее огромные круглые глаза поглощают меня целиком, пронизывая меня своим страхом и одновременно окутывая пламенем праведного, испепеляющего, кровожадного гнева, такого же яростного, как и мой собственный. Она говорит ровным голосом:

– Но я хочу.

О, боги. Эта женщина. Она заставляет мое сердце биться, а кровь бежать по венам с сумасшедшей скоростью. Она станет моей погибелью.

Мне приходится оторваться от нее, когда какой-то придурок – должно быть, Бертин – бросается на меня через всю комнату с чугунной сковородой. Я распахиваю дверцу шкафа, чтобы заблокировать ему путь, и сковорода с грохотом падает на пол. Бертин кидается ко мне, но я ныряю под стол, проползаю под ним, а затем хватаю стул, поднимаясь с другой стороны. Держась за спинку, я замахиваюсь им и обрушиваю его на голову Бертина. Стул пробивает ему череп, и парень падает на пол.

Искандер наносит удар, но я ловлю его руку и, воспользовавшись моментом, отбрасываю его к печи. Он врезается в нее головой. Макс перепрыгивает через упавшего, чтобы добраться до того места, где находится Сабина, но я хватаю моток веревки, оставшийся после того, как ей связали запястья, быстро делаю из нее лассо и пускаю в ход. Веревка цепляет его поднятую правую ногу в то время, когда он бежит. Я с силой дергаю веревку, и он падает.

Я издаю свист, чтобы привлечь внимание Мист. Она храпит из дверного проема, запрокидывая голову. Я бросаю ей конец веревки. Она подхватывает его зубами, затем топает назад и тащит по полу сопротивляющегося Макса. Его руки не находят опоры. Он зовет на помощь.

Мист вздымается, а затем обрушивает копыта на грудь извивающегося человека. Раздается треск ломающихся костей. Тошнотворный хлюпающий звук. Его дыхание затихает.

Пчелы жужжат без устали, три оставшихся налетчика вздрагивают от их укусов, что позволяет мне переключить внимание.

Я окидываю Сабину быстрым взглядом, у меня перехватывает дыхание.

Адан, все еще держащий в руках свой проклятый топор, и Бертин, истекающий кровью из раны на голове, одновременно бросаются на меня. Пришло время для моего ножа. Я до последнего выжидаю нужный момент, чтобы достать его, затем одним плавным движением вытаскиваю и вонзаю прямо в грудь Бертину. Мужчина отшатывается, его глаза выпучиваются. Кровь стекает по его руке, и я тихонько усмехаюсь, но когда я пытаюсь вытащить нож, чтобы направить его на Адана, что-то идет не так.

Проклятое лезвие застряло в ребрах.

Ругаясь, я снова дергаю его, но не могу его высвободить. Кровь булькает и заполняет его рот. Я пытаюсь выкрутить лезвие. Бесполезно.

Когда Адан бросается на меня с топором, я прибегаю к запасному плану. Я использую Бертина как щит в тот самый момент, когда Адан обрушивает на меня топор. Лезвие топора попадает между плечом и шеей Бертина, рассекая его до самой грудной клетки.

В ужасе Адан отпускает оружие и, спотыкаясь, отступает назад.

Я тоже отбрасываю Бертина, и он падает замертво.

Пчелы роятся на лице Адана, образуя красные рубцы, но он не обращает на них внимания, так как его охватывает ужас от осознания непреднамеренно совершенного убийства.

Это идеальная возможность ударить по его симпатичной мордашке. Я бью прямо ему в челюсть, а затем наношу поперечный удар в живот. Внимание Адана возвращается к драке, он пригибается и уворачивается, чтобы избежать моего следующего выпада. Но я предугадываю его намерения благодаря своему обостренному зрению и хватаю его за руку, чтобы нанести джеб в нос, от которого он падает на пол.

Он быстро приходит в себя и хватается за топор.

Он замахивается на мою лодыжку, но я успеваю перепрыгнуть через лезвие. Затем я наступаю на его тупую сторону, прижимая оружие к полу, а вместе с ним и руку Адана. Тот стонет от боли, и ему ничего не остается, кроме как отпустить топор.

Прежде чем я успеваю нанести нисходящий удар по голове Адана, Искандер оказывается рядом с печкой. Он со всей силы швыряет в меня куски дров. Я отбиваю каждый из них, но это отвлекает внимание, и Адану удается отползти.

Искандер направляется к закутку, где находится Сабина, и я вижу на нем кровь. Но прежде чем я успеваю помешать ему добраться до нее, Адан цепляет мою лодыжку своей. Он обхватывает меня ногами и тянет к себе. Яростное рычание вырывается из меня.

Он сейчас просто-напросто истечет кровью.

Прежде чем Искандер успевает добраться до нее, Сабина выныривает из укромного уголка и бросается к телу Бертина. Она выдергивает мой нож из его ребер – лезвие испачкано и сломано об его развороченную грудь – и вонзает его Искандеру в живот как раз в тот момент, когда он добирается до нее.

Прямо в мягкие органы – как раз так, как я ее учил.

Я так горжусь этой разбойницей.

Я с криком отпихиваю от себя Адана и забираю у Сабины нож. Одним быстрым движением перерезаю Искандеру горло, завершая работу. Его тело падает на шкаф.

Кровь заливает лицо и волосы Сабины. Ее руки дрожат – она впервые ударила человека ножом. Из ее горла вырываются слабые звуки. Она смотрит на меня с неверием в глазах, и я тону, тону, тону…

Краем глаза я замечаю, как Адан направляется к двери.

Я с рычанием отстраняюсь от Сабины. Пора прикончить этого ублюдка. К счастью, Мист со мной согласна. Мы с этой сумасшедшей кобылой – отличная команда. Она громко фыркает и бьет копытами, не давая ему уйти.

Я волоку его туда, где он мне нужен. Веревка, привязанная к трупу Макса, перекинута через пол хижины. Я отрезаю кусок и подхожу к Адану сзади, обматывая его вокруг шеи. Его руки хватаются за веревку, пытаясь освободиться, в то время как он хватает ртом воздух. Я подтаскиваю его к тому же креслу, в которое он посадил Сабину, и пихаю туда. Обмотав вокруг него остатки веревки, я привязываю его к стулу и наконец освобождаю шею.

Он задыхается, хватая воздух через поврежденную трахею.

– Я убил много людей, – бормочу я ему на ухо, пока оба наших взгляда прикованы к Сабине на другой стороне кухни. – Но ни одно из этих убийств не доставило бы мне такого удовольствия, как перерезание твоего горла. Видишь эту девушку? Которую ты думал отнять у меня? Какую бы цену тебе за нее ни назначили, уверяю тебя, она стоит в сотни раз больше. Ради нее я бы порвал всех живущих в этом мире и добрался бы до подземного мира богов, а тебя я с радостью зарублю.

Я приставляю лезвие к его горлу и перерезаю его медленно и чисто. Его предсмертные стоны приводят меня в восторг. Кровь, стекающая по его груди, погружает меня в экстаз. Его…

– Бастен?

Забыв о своих ощущениях, я поворачиваюсь к углу на ее тоненький голосок. Она. Это все, что имеет значение. Все, ради чего было затеяно это кровопролитие, – только она.

– Сабина.

Мы идем навстречу друг другу. Она поскальзывается на луже крови, но я ловлю ее, когда она спотыкается. Мои руки обхватывают ее талию, словно защелкивая замок. Я прижимаю ее к груди, почти боясь поверить, что все закончилось, и она в безопасности. Мой подбородок упирается в макушку ее головы. Ее фигурка так идеально вписывается в мои объятия. Мы с ней словно созданы друг для друга. И провалиться мне сквозь землю, если я буду отрицать, что мой член не твердеет от осознания этого факта. Я практически задыхаюсь от прилива адреналина, вызванного борьбой. Я хочу ее. Я хочу смыть с нее кровь. Я хочу вырвать ее из этого чужого платья. Я хочу взять ее прямо здесь, среди четырех трупов, все еще истекающих кровью на полу.

Но я забываю о своих ощущениях; забота о Сабине – превыше всего. Я глажу руками ее забрызганное кровью лицо. Ее стрижка выглядит неожиданно, но эта длина ей идет. Она обрамляет ее идеальное лицо лучше, чем это могла бы сделать любая позолоченная рамка.

Я нежно провожу окровавленными пальцами по ее волосам, заправляя короткую прядь за ухо.

– Вас не ужалили? – беспокоюсь я.

Она отрицательно качает головой.

– Пчелы были осторожны. Они не ужалили меня. И вас тоже. И Мист.

Моя маленькая фиалка защищала меня так же, как я защищал ее.

Она нежно прикасается к царапине на моей шее.

– У вас кровь.

Краем рукава она вытирает ее, а затем, поддавшись импульсу, прижимает губы к ране, словно я ребенок, нуждающийся в утешении.

Я издаю стон, откинув голову назад. Я едва могу дышать. Слишком уж меня поразило совершенство этой прекрасной девушки, которая заставляет меня гадать, каким будет ее следующий шаг. Мне совсем не просто осознать все происходящее: теперь я знаю, что Сабина в безопасности. Знаю, что моя жестокость не отпугнула ее. Знаю, что она сама по себе – сила, с которой нужно считаться. Я хочу слышать биение ее сердца каждую ночь, когда засыпаю. Я хочу чувствовать пульсацию ее крови, когда она лежит рядом со мной. Я готов утонуть в аромате крови и фиалок, пока в мире не останется ничего, кроме нее.

– Не надо, – хриплю я, а потом облизываю губы и поправляю себя: – Не надо останавливаться.

Она продолжает водить своими мягкими губами по моей шее, осыпая ее маленькими поцелуями, от которых покалывает кожу, и я замираю в страхе, что малейшее движение заставит ее остановиться. Когда она в конце концов убирает пальцы, то прижимается лбом к моему плечу. Я готов проливать за нее кровь. Ломать кости. Я вырежу собственное сердце из груди, если она только попросит, и, пока оно будет пульсировать в руках, с готовностью умру у ее ног, принося себя в жертву ради этой девушки, чья ценность превосходит богов.